6. Плохая ученица?

      Ветер трепал полы тяжёлого плаща Дрейколин, заставляя её плотнее закутаться в него. Несмотря на промозглую погоду, в беседке в дальнем углу сада было уютно. Стол, обычно влажный от росы, сегодня украшали потеки от горячего чая, разлитого в спешке. Воздух был наполнен ароматом терпких трав, добавленных Роландом в их обычный травяной настой — его фирменный рецепт, держащийся в строжайшем секрете.       Дрейколин хмурилась над свитком, пытаясь понять сложный ритуал. Роберт, сосредоточенно склонившийся над своим заданием по трансфигурации, тихонько напевал себе под нос какую-то незатейливую мелодию. Роланд, обычно самый разговорчивый из троицы, сегодня молча считал ворон и наблюдал за ветром, раскачивающим голые ветви деревьев.       Внезапно, в поле зрения возникла высокая, темная фигура. Каркаров шёл по направлению к беседке. Дрейколин невольно выпрямилась. Игорь редко лично появлялся в саду да и в принципе редко покидал учебный корпус. Если уж вышел, значит идёт проверять порядок в казармах факультетов.       — Мисс Малфой, — его голос был резким, словно удар хлыста. — Профессор Адашев ждёт вас в своем кабинете.       Не дожидаясь ответа, Каркаров развернулся и, будто призрак, исчез в лабиринте кустов.       Тишина, нависшая над беседкой, казалась густой и осязаемой. Близнецы Майнер одновременно подняли глаза и встретились с Дрейколин взглядами, полными беспокойства.       Роберт перестал напевать, а Роланд отвлекся от созерцания ветра.       — Адашев? — тихо спросил Роберт, первым нарушив тишину.       — Что-то мне это не нравится, — пробормотал Роланд, почесывая подбородок.       В Дурмстранге было три беды: вечный пронизывающий холод, который забирался под кожу и высасывал всё тепло; глупые и часто жестокие правила, нарушение которых каралось неминуемо; и, пожалуй, самое страшное — вызовы к одному из трех деканов: мрачному Андрию Адашеву, надменному Иордану Вронскому и эксцентричному Адриано Руссо. Все они между собой делили контроль над четырьмя факультетами, и каждый из них пользовался своей властью без малейшего стеснения.       Дрейколин сглотнула, пытаясь унять нарастающее беспокойство. Что могло понадобиться Адашеву? Она не припомнила за собой каких-либо серьёзных нарушений в последнее время. Но в Дурмстранге, в школе, где секреты сплетались с тенями, а темные искусства процветали, любой подобный вызов мог означать что угодно с разными последствиями.

***

      С каждым шагом, эхо шагов Дрейколин по каменным ступеням становилось всё громче. Свет факелов отбрасывал причудливые тени, танцующие на стенах. Чем глубже она спускалась, тем тяжелее становился воздух, напоминая о древних секретах и забытых ритуалах, что таились в этих стенах.       Дверь в покои Андрия была выкрашена в тёмно-зеленый цвет, почти сливаясь с камнем. Без колебаний Дрейколин коснулась дверной ручки — сложной кованой змеи, обвивающей череп. Щелчок, и дверь без скрипа распахнулась, пропуская её внутрь.       — Доброй день, профессор Адашев, — произнесла Дрейколин, стараясь придать голосу побольше официальности.       Адашев сидел за своим огромным столом, заваленным книгами и пергаментами. В полумраке кабинета, освещенного лишь несколькими свечами, его лицо казалось ещё более суровым, чем обычно.       Убедившись, что в кабинете никого нет, кроме них двоих, Дрейколин с облегчением выдохнула.       — Андрий, зачем звал? — спросила Малфой, переходя на более доверительный тон.       Профессор медленно отложил перо, которым что-то старательно писал, и поднял на неё взгляд из-под тяжелых очков в тонкой оправе. Его глаза, обычно холодные и проницательные, сейчас казались усталыми. Он указал рукой на кресло, стоящее напротив стола.       — Присаживайся, Дрейколин.       Девочка скинула с плеч тяжёлую меховую мантию, чувствуя, как в натопленных покоях становится жарко.       Адашев взял из высокой стопки бумаг лист и демонстративно положил его перед собой. Вся страница была исчеркана красными чернилами.       — Я эту ересь даже проверять не хочу, — брезгливо фыркнул он, его голос был тихим, но в каждом слове чувствовалось разочарование. — Я смотрю, поездка домой тебя сильно расслабила.       Дрейколин вскинула бровь, недоверчиво косясь на работу. Не дожидаясь приглашения, наследница резким движением встала, забрав лист, и переместилась поближе подсвечнику. Малфой поднесла самостоятельную к свету, судорожно пробегаясь глазами по написанному, чувствуя, как щёки заливаются краской.       Тихо выругавшись под нос, ученица поняла, что Адашев был прав. Грубые, непростительные ошибки. В одном задании она по невнимательности перепутала два похожих по звучанию зелья, и написала рецепт, который, скорее всего, привел бы к печальным последствиям. Во втором машинально использовала привычную пропорцию ингредиентов, а не ту, что была указана в задаче. А в тестах… она совершенно перепутала реакции растений, не удосужившись посмотреть, в каком растворе они взаимодействуют.       Поездка домой… да, поездка домой явно не пошла ей на пользу.       — Я могу переписать работу? — спросила Дрейколин, исподволь наблюдая за выражением лица Адашева.       Малфой знала, что Андрий благоволит ей, и надеялась, что профессор сделает исключение, хотя бы один раз.       Но Адашев покачал головой, не дрогнув ни единым мускулом.       — Нет, Дрейколин. Ты знаешь, что я ни для кого не делаю исключений, — мужчина вернулся к проверке работ, макая перо в чернильницу. — Перекроешь свою позорную двойку хорошей работой на уроке. Если ты, конечно, ещё не передумала учиться, как подобает, — выделив последнюю фразу, профессор что-то резко зачеркнул.       Дрейколин тяжело выдохнула. Что ж, сама виновата. Нечего было витать в облаках во время занятий. На Андрия девочка сердиться не собиралась — он был справедлив, как никогда. Ну, подумаешь, крёстный поворчит, — подумала Дрейколин, пытаясь сохранять оптимизм. — Потом и дедушка правда добавит, когда увидит промежуточный табель за семестр. Ничего, переживу.       В этот момент в покои Адашева, словно вихрь, влетел Вронский. Он что-то сердито бубнил себе под нос, размахивая руками. Дрейколин не могла разобрать слов, но по тону было ясно, что Иордан крайне недоволен.       Андрий, казалось, прекрасно понимал, о чём ворчал Вронский. Он бросил на Дрейколин мимолетный взгляд и почти мгновенно рассеялся.       Приметив Дрейколин, стоявшую у свечей и с задумчивым видом разглядывающую исчерканный красным лист, Иордан оскалился. Но Дрейколин уже научилась различать оттенки в оскале грозного преподавателя. Этот означал не угрозу, а скорее радость от неожиданной встречи.       — А вот и виновница торжества, — хлопнул в ладоши Вронский, не дожидаясь приветствия.       Иордан бесцеремонно уселся в кресло и властным жестом подозвал девочку к себе.       — Иди сюда, — скомандовал он, не терпящим возражений тоном.       Видимо, Малфой поторопилась с определением оскала. Всё же это означало грядущую бурю.       Дрейколин, повинуясь инстинкту, подошла ближе. Взяв её за предплечья своими большими, сильными руками, Иордан наклонился к ней, и его тон внезапно смягчился.       — Послушай, Дрейколин, если ты продолжишь учиться в таком темпе, ты очень быстро вылетишь из школы. Не заставляй меня в тебе разочаровываться.       — Да что я опять сделала не так? — буркнула Дрейколин, скрестив руки на груди.       — Твоё последнее эссе это просто что-то с чем-то! Там нет ни одного разумного аргумента в пользу использования защиты от тёмных искусств в стратегическом нападении. Ты пишешь о необходимости сострадания к врагу! Сострадание? В бою?! Дрейколин, ты вообще в своём уме? Здорова ли?       Малфой заметно побледнела. В её голове царил хаос. Она старалась вспомнить, что же именно писала в этом эссе, но всё смешалось в одну кашу из заклинаний, моральных дилемм и цитат из учебников.       И тут наследницу осенило. Дрейколин резко стукнула себя ладонью по лбу, издав тихий стон.       — О Мерлин… Я… я перепутала! Ты с Руссо задал эссе на один и тот же день. Вот я и сдала тебе работу для Адриано, а ему — твою. Вытащила из сумки, не посмотрев!       Вронский поднял бровь, одарив её взглядом, полным недоверия.       — Ты… перепутала? — медленно повторил он, словно не веря своим ушам.       — Да, профессор, — смущенно кивнула девочка. — Твоё эссе… оно должно было быть о тактической эффективности заклинания «Петрификус Тоталус» в бою, а то, что сейчас лежит на твоём столе, это мои размышления о моральной ответственности за использование тёмных искусств в мирное время!       — Мерлин, помоги мне, — рассмеялся Иордан. — А теперь представь, что скажет Руссо, когда увидит это… «Петрификус Тоталус» как способ выражения эмпатии к противнику! Боюсь, у него не хватит запаса успокоительных зелий, чтобы пережить этот день.       Дрейколин съежилась, представляя себе гнев в этих изумрудных глазах.       Внезапно отпустив её руки, Вронский откинулся на спинку кресла, и его лицо снова стало строгим и непроницаемым.       — Ты из лучшей ученицы превращаешься в бездаря, которому интересно только поесть и поспать. Ты понимаешь, что ставишь под угрозу не только своё будущее, но и репутацию своей семьи?       Комната повисла в напряженном молчании, нарушаемом лишь потрескиванием свечей.       — Иордан, прошу, придержи коней, — тихо, но твёрдо произнес Андрий, нарушая тишину.       Его взгляд был направлен прямо на Вронского.       — Не стоит разбрасываться такими словами, особенно про семью. Ты же помнишь, чем в прошлый раз закончилась подобная история.       Дрейколин мгновенно насторожилась. Что-то происходило. Слова Андрия прозвучали как предостережение, и она ясно почувствовала, что между строками скрывается какая-то история. История, которую определённо нужно разузнать.       — О чём вы? — не выдержала Дрейколин, смотря на мужчин.       К её удивлению, взрослые переглянулись и, похоже, приняли какое-то решение.       — Хорошо, — сказал Вронский, смягчившись.       Он взял Дрейколин за руку и осторожно потянул её к себе.       — Иди сюда. Садись.       Удивленная, но послушная, Дрейколин села к Иордану на колени. Ей было неловко и не очень удобно, но сопротивляться Малфой не стала. Кто ещё может похвастаться подобным жестом со стороны самого главного ужаса Дурмстранга.       — Андрий, тебе начинать, — распорядился Вронский, махнув рукой.       Адашев вздохнул и начал свой рассказ:       — Шесть лет назад в Дурмстранг поступил сын местного министра Магии. Звали его Фишер Мюллер, он выпустил я в прошлом году. Мальчик едва-еле сдал вступительные экзамены и попал на «Фиэтер». Дальше всё было ещё хуже: он еле переползал с двойки на тройку, не проявляя ни малейшего интереса к учебе.       Андрий сделал паузу, словно подбирая слова.       — Однажды, Иордан не выдержал и отчитал этого мальчишку прямо на уроке. К своему несчастью, он тогда сорвался и, сам того не желая, сказал… спусковую фразу, которая принесла нам много проблем, — Малфой повернулась к Вровскому, взглядом выпытывая продолжение.       — Я сказал ему: «Ваш отец — министр магии, а вы не в состоянии нормально удержать посох! — с горечью закончил Вронский, уткнувшись взглядом в огонь свечи.       Девочка вздрогнула. Она понимала, к чему они клонят. Связывать чьи-то успехи или неудачи с положением их семьи — верный способ нажить себе врага.       Андрий продолжил:       — После этого в Дурмстранге начались проверки. Министр решил показать, кто здесь главный, и устроил нам настоящий ад. Особенно доставалось Иордану. И в хвост, и в гриву, как говорится. Министр буквально точил на него зуб. Каждый день приходили комиссии, проверяли отчетность, задавали каверзные вопросы, придирались к мелочам.       — В итоге всё закончилось хорошо, — добавил Вронский, крепче обнимая Дрейколин. — Мы как-то выкрутились, отстояли свою правоту. Но нервные клетки никто не вернёт.       Наследница обдумала услышанное, и на её лице заиграла озорная улыбка.       — Хм-м, это получается, я теперь могу тебя шантажировать? — рассмеялась она, потирая ладони, словно злодейка из сказок.       Иордан вскинул бровь, ничего не понимая. Профессор явно не ожидал такой реакции.       — Шантажировать? — переспросил он, с любопытством глядя на девочку.       — Ну да, — ответила ученица, пожав плечами. — Отец скоро должен стать следующим министром Магии Англии. Представляете, какой скандал разразится, если я расскажу ему, как вы тут издеваетесь над бедными студентами?       Иордан расхохотался, запрокинув голову. Смех его был громким и раскатистым, заполняя собой всё помещение. Отсмеявшись, он легонько щелкнул Дрейколин по лбу.       — Ах ты, маленькая проказница! — воскликнул Иордан с добротой в голосе. — Думаешь, я так легко дам тебе себя обвести вокруг пальца? — Вронский покачал головой, с улыбкой глядя на нерадивую студентку. — С тобой такое не прокатит, Дрейколин. Люциус прекрасно осознает важность учебы. Он сам был одним из лучших учеников Хогвартса. Так что такой упрек он просто пропустит мимо ушей. Скорее, мне же достанется за то, что не сумел вовремя приструнить его нерадивую дочь.

***

Троица просидела в покоях Адашева ещё пару часов. Время летело незаметно за разговорами, шутками и воспоминаниями взрослых. Они втроем уничтожили почти все запасы печенья, которые Андрий хранил в своём кабинете на особый случай, запивая их ароматным глинтвейном. Дрейколин, конечно, глинтвейна не пила — ей вполне хватало терпкого ягодного сока.       Когда пришло время расходиться, Иордан ещё раз пожурил Дрейколин, но уже без злости, а скорее по привычке, взяв с девочки обещание, что она больше не будет терять голову.       — И помни, Дрейколин, — добавил Вронский,предостерегающе нахмурив брови. — Если отрицательные оценки будут продолжать прибавляться, то я собственноручно выпорю тебя прямо на собрании, не прибегая к предупреждениям! И никакое министерское кресло твоего отца тебе не поможет!