Бабушкины помидорки

      Это – вообще немыслимо. Это – вообще сюр какой-то. У Лололошки в башке кипит серое вещество, а мозг консервируется в черепной баночке, как бабушкины помидорки. (Конечно, бабушки Ричарда, потому что своей у Лололошки никогда не было.) Или какие-нибудь более праздничные ананасики. Лололошка вообще чувствует себя ананасом даже, наверное, в большей степени, чем сами ананасы. У Лололошки вообще мозг плавится.       А все потому, что это прекрасное утро сперва начиналось с кофе. С кофе Ричарда, который тот благополучно разлил сначала на пол, потом на себя, а уже потом на Лололошку – за компанию. Потом оно начиналось с красивенькой елочки в гостиной и красивенькой Клео рядом с ней. Потом – с красивенькой, но какой-то нервной Брай. Потом – с тимовых трусов с Санта Клаусами. Потом – с Глена, который зачем-то пришел на кухню, положил в холодильник свой телефон, налил чай в цветочный горшок и упал, промахнувшись мимо стула. Ну в общем, как обычно. Однако потом утро пошло по кривой дорожке, ведущей, как правило, к криминалу. Поэтому Лололошка получил поздравительное письмецо от мафиози.       Одно дело – когда тебе новогодние открыточки шлют друзья, но когда криминальный авторитет пишет «А что это у тебя на носу, амиго? Это же Новый год!» – это то ли шутка такая, то ли Санчеза развезло до Вдрованчеза.       «Че-то рановато», – Лололошка чешет репу.       А потом еще и Дилан пишет: «Не было там никаких инопланетян!»       И Лололошка вообще ничего не понимает. А потом Дилан пишет: «Ой, сорян, бро! Я хотел написать тебе «с наступающим», но немного запутался, какая часть моего сознания сидит у тебя в чате, а какая – на форуме конспирологов».       А потом Дилан пишет: «Е-мое! Я, кажется, только что заказал газированный чайник на адрес бабушки Ричарда!»       Лололошка пишет: «Газированный чайник?!»       И Дилан пишет: «С Новым годом!»       А потом Лололошка выкидывает телефон, и утро превращается в день.       Он оглядывает комнату. Вокруг – сказочный бардак. Потому что новогодние хлопоты явно не включают в себя необходимость уборки. Потому что праздник – от слова «праздность», что в свою очередь – от слова «Да ну блин, Ло, отстань, у тебя ж у самого собачье дерьмо в шкафу валяется , тоже мне, нашлась мамка». Потому еще пару дней назад их комната стала напоминать пристанище для бомжей.       Кано отвоевал себе самый чистый угол, чтобы презрительно смотреть на все это безобразие и мяукать. Персик оказался менее привередливым и быстро смирился.       А сегодня Ричард даже не посчитал нужным заправить кровать. И одеться. И вообще сделать все то, что обычно люди делают по утрам. Потому что весь его список дел на сегодня – смонтировать пару коротких роликов. А еще он подсел на кофе.       А теперь он глядит куда-то в пустоту с таким лицом, будто бы его огрели кочергой по голове.       – Это че? – спрашивает Ричард, отхлебывая кофе и, естественно, проливая его на чистую постель.       Лололошка сначала не врубается. А потом до него доходит. Потом – это когда в ушах у него начинает звенеть наипротивнейший голос JDH:       – Ну что, красотка, расчехляй свои большие… черт, не тот текст!       Лололошка-то вроде врубается. А вроде и не совсем. Он оглядывается по сторонам, но никого не видит. А JDH тем временем продолжает трындеть откуда-то из астрального измерения:       – Лололошечка! Соскучился уже, мое любимое раздвоение личности?       Лололошка вымученно стонет и произносит в пустоту очень обреченное:       – Нет.       Но голос затыкаться даже не думает:       – Прискорбно. А я уже хотел начать фокусы показывать. Не совсем с исчезновением, а скорее, с эффектным появлением. Не бойся, никаких кроликов в шляпе!.. Ты же не боишься кроликов?.. – Он замолкает на пару секунд, но сразу же переключается: – Впрочем, животных я люблю… покрупнее, если ты понимаешь, о чем я. – Он хихикает. – Кхм… А твои родители случайно не слоны? Тогда почему ты меня так воз-       Лололошка матерится сквозь зубы.       – Впрочем, да… пора бы уже выкинуть этот сборник остроумных подкатов.       Ричард хлебает кофе и так эпично ржет, что его кровать быстренько становится коричневой. Брызги летят в Лололошку. Тот не выдерживает:       – Перейди уже на детские бутылочки. Они не проливаются.       JDH, конечно, решает, что любая фраза Лололошки адресуется, конечно, ему. И, конечно, выпендривается дальше:       – Как детские бутылочки помогут мне завоевать твое черствое сердечко?       У Ричарда вообще – истерика.       – Так вот я к чему? Готов получить свой самый лучший в жизни новогодний подарочек? Уж извини, что так внезапно, но под елочкой ты бы его до самой весны квасил.       Ричарда вообще с любого слова разрывает как петарду.       – Уже представил меня, связанного красной ленточкой, с бантиком? – Он снова хихикает. – Не горю я желанием, если честно, тебя отсюда вытаскивать, однако это не мешает мне навестить мою принцессу!       Ричард вообще – умирающий тюлень. У Лололошки физиономия – как помидорки его бабушки.       – Давай, любуйся! Посмотри на столе.       И Лололошка смотрит. И вообще чуть не падает. Потому что перед ним – снежный шарик. Да и не абы какой, а немного… волшебный. Внутри шарика что-то светится фиолетовым как (Лололошка сразу узнает его!) портал в другой мир. Но, естественно, первое, что бросается в глаза – это прыгающий внутри, как бешеный кузнечик, да так, что искусственный снег кружит вокруг него, Джон Дейви Харрис собственной персоной. И внутри – это прям внутри. В снежном шарике совершенно обыкновенного для снежных шаров размера – необыкновенно мелкий Джон Дейви Харрис. Примерно как пол-среднего пальца, которым Лололошка любит пугать местных интеллигентов. И Джон, кстати, под эту категорию вполне попадает. Однако не успевает Лололошка послать его на три буковки, как Джон опять выдает это свое до невероятия бесячее:       – Лололошечка! – А потом, обратив на себя внимание и Лололошечки, и уже не ржущего Ричарда, поясняет: – Вот мой ма-а-аленький подарочек – ма-а-аленький портал Схождения. Ну или, как его называют в твоей реальности, Отправления.       Ричард не врубается:       – Каво?       Лололошка машинально поясняет:       – Портал в параллельную реальность.       Ричард тянет:       – А… – А потом спрашивает: – Это че типа? И есть JDH?       JDH из шара опять юморит:       – Нет, я бета-версия. Ма-а-ленькая.       И Ричард задает вполне резонный вопрос:       – А че?       JDH скрипит, как несмазанная дверь:       – Ма-а-аленькое новогоднее чудо.       И у Лололошки одна эмоция – рука-лицо.       Сегодняшний день вообще напоминает сон при температуре в сорок градусов.       – Ты что, совсем не рад меня видеть? – Джон, кажется, даже как-то грустнеет и перестает радостно прыгать. Ну потому что это уму непостижимо: как это так? чтобы не плясать на ушах от счастья при виде несравненного и гениального Джона Дейви Харриса?       Если вы когда-нибудь задумывались, как выглядит человеческое воплощение ЧСВ, просто посмотрите на Джона.       Лололошка вздыхает. И прежде чем он успевает сказать очередное «нет», Ричард ошарашенно выкрикивает, тыча пальцем в снежный шарик:       – А это че за попугай?!       Маленький Джодах стоит посреди маленькой метели, расправив крылышки, и выглядит немного злым и взъерошенным. Джон отплевывается от перьев.       – Мы вытащим тебя, сколько бы он там не возмущался, – говорит Джодах. – Этот перформанс…       – Маленький портал. Большой я разрушил, – встревает Джон.       – Предлагаю поговорить о действительно важных вещах…       И Лололошка вообще – в шоке.       А Ричарду пишет бабушка и благодарит за чайник.