Часть 1

Иногда достаточно какой-нибудь мелочи, чтобы объединить жизни двух людей. В тот день этой мелочью стала чашка кофе. Хенджин страдал уже который день. Ему было жизненно необходимо вдохновение, чтобы создать свой личный шедевр. Хван хотел создать настоящий шедевр. Он зациклился на стремлении к идеалу, и это сжигало парня изнутри. Хван искал везде то неощутимое, что делает искусство настоящим: в людях, в природе, в одиночестве, в сильных чувствах. Все было напрасно. В то утро, когда все должно было измениться, Хван покинул плен своей студии. Серые стены домов, серое тяжелое небо, серые пальто и даже зонты. Весь мир потускнел, а сердцу хотелось ярких красок. Хенджин спешил спрятаться от унылости улиц в аромате кофе. Получив свой американо, парень занял столик у окна в незнакомой кофейне. Листы его скетчбука хранили наброски карандашных набросков, жалких попыток выразить что-то, что клубилось в глубине сердца юного творца. Хван, посматривая в окно, занялся привычным делом: он бездумно водил карандашом по шершавой бумаге, надеясь, что подсознание подскажет решение его проблемы. Хенджин не заметил, сколько прошло времени. Когда он оторвал взгляд от блокнота, тело вздрогнуло, пронзенное ударом тока. Прямо перед ним, на столике напротив, стояла чашка кофе. Абсолютно серая, уродливая чашка, даже, кажется, сам напиток был какого-то земляного оттенка. А за столом сидела девушка в ярко-красном, почти неоновым свитере. Этот пушистый всплеск красок выглядел неуместно и комично в круговороте отвратительной серости. В жадной попытке найти что-то еще интереснее, Хенджин скользил глазами вверх по ткани свитера, пока не наткнулся на удивленный взгляд девушки. Зрительный контакт в ту же секунд стал неловким, и Хван поспешил уткнуться в скетчбук. Открыв новую страницу, он судорожно попытался запечатлеть на бумаге свои впечатления об этом секундной атаке на его повседневность. Аёнг пожала плечами, хмыкнув, и вернулась к своему занятию. Писательница нуждалась во взрыве вдохновения, работа никак не шла. Она хотела быть революционером, но все, что могло прийти в голову, уже было кем-то написано. Перед Аёнг уже который час и даже день был абсолютно чистый лист, но ей все никак не удавалось написать то самое первое предложение. Хенджин задыхался от жажды свежести, красок. Напротив него сидела девушка в безвкусном красном свитере, и бросая на нее быстрые взгляды, Хван чувствовал, что близок к тому, что искал все это время. Он быстро рисовал женственную фигуру небрежными штрихами, жалея, что серый карандаш не передает оттенки. Хенджин хотел быть ближе, запомнить каждую черту лица незнакомки, каждую петельку на её свитере. Он должен был записать это у себя в голове, чтобы облачить в цвета в студии. Хван сгорал от стыда и страсти, садясь напротив девушки. — Здравствуйте, — Аёнг вздрогнула, когда приятный голос выдернул ее из плена отчаяния. Она подняла взгляд и наткнулась на смущенную улыбку. У молодого человека были ярко-красные волосы, и писательница почему-то подумала, что он похож на инопланетянина. — Здравствуйте? — Меня зовут Хван Хенджин. — Пак Аёнг , — они слегка поклонились друг другу, не вставая из-за столика. Повисла тишина, пока парень набирался храбрости, искал нужные слова, чтобы выразить свой порыв. Аёнг не смела прерывать мыслительный процесс, изучая изящные черты лица Хенджина. У него была идеально белая кожа, почти искусственная. Такая же искусственная, как волосы, небрежно обрамляющие овал лица. — Я – художник, и мне бы очень хотелось нарисовать вас. Засмотревшись на парня, Аёнг не сразу услышала его слова. — Нарисовать меня? — искреннее удивление отразилось на ее уставшем лице. — Да. Вы согласны? — Мне нужно что-то для этого сделать? — Нет, конечно, — беззаботно рассмеялся Хван, заправляя волосы за уши. — Если вам будет комфортно, вы бы продолжали заниматься своими делами, а я бы тихонечко сидел здесь и рисовал вас. — Хорошо, но я же двигаюсь. Разве натурщицы не должны сидеть неподвижно? Хенджин улыбнулся еще шире. Аёнг была готова согласиться на эту авантюру. На самом деле, ей даже немного льстила эта ситуация. — Я бы хотел, чтобы вы постарались вести себя максимально естественно. Аёнг кивнула и вернулась к работе, а Хенджин не мог оторвать взгляда от движения изящных пальцев, пока она что-то писала и зачеркивала. Хван рассматривал нахмуренное лицо, то, как Аёнг прикусывает нижнюю губу, думая о чем-то. Было в этой девушке что-то, что могло бы сделать Хенджина великим художником, он чувствовал это. — Что вы пишите? — Роман. — Никогда не встречал настоящих писателей. — А я и не настоящая, — усталая улыбка Аёнг кажется Хенджину вымученной, когда она закрывает блокнот. — Этот роман будет моей первой книгой. — О чем вы пишите? — Хенджин отложил скетчбук. Ему хотелось слушать девушку. Казалось, каждое ее слово, движение – все наполняло Хвана жизнью. Ему не хватало Аёнг. Ему нельзя было ее отпускать. — О любви, конечно, о чем же еще можно писать роман? — Эта ваша история любви? — Нет. Возможно, в этом и проблема. Непонимание отразилось на лице Хенджина, когда он вновь заправил за ухо мешающую прядь. — Я не знаю, о чем писать. Я должна описывать первую любовь главной героини, но сама я никогда не влюблялась. — Как же так получилось? — Не знаю. Возможно, у меня неправильное понятие любви. Хенджин тепло улыбнулся. У него была та же проблема. Пока его друзья влюблялись, встречались и даже женились, Хван был влюблен в искусство. Люди были несравнимо скучными на фоне любого его полотна. — Что же для вас любовь? Ответ на этот вопрос Аёнг искала всю свою сознательную жизнь, но чем дальше шли ее поиски, тем больше девушка разочаровывалась. — Я думаю, что любовь — это когда ты не должен выбирать, чтобы быть счастливым. Любовь - это когда ты не должен страдать. Однажды меня заставили выбирать между писательством и отношениями. Это было ужасно. — Как бы я хотел прочитать роман о счастливой любви. У вас красивые мысли, — в голове Хенджина билась мысль о том, что он только что встретил человека, который был интереснее его картин.  Хван хотел прямо сейчас подчинить себе материю, запечатлеть на бумаге саму суть их разговора, природу чувств, недоступную простому смертному. Хенджин, не помня себя от страсти, схватил Аёнг за руку. Его безумный взгляд блуждал по ее лицу, а в голове взрывался салют панических мыслей о том, что девушка может исчезнуть и бросить его навсегда в одном шаге от истины. — Прошу, Аёнг , позвольте мне еще с вами встретиться. Будьте моей музой! — Музой? Какая же из меня муза, — удивительно, но сумасшедший взгляд Хвана не пугал Аёнг. Она не забрала руку: сердце подсказало, что парень этого не переживет. — Самая искренняя, — без раздумий ответил Хенджин. — Будь моей музой, а я покажу вам, что такое любовь без страдания. Я уверен, у меня получится. — Вы предлагаете мне доверить свое сердце парню, которого я знаю меньше часа? Горькая боль разлилась нефтяным пятном по душе Хвана, когда он понял, что только что, в момент этого отказа, его искусство перестало иметь смысл без Т\И. Он стушевался и спрятал руки под стол, опустив голову от стыда. — Простите меня. Наверное, мне не стоило... — Я согласна, — девушка нежно убрала вновь упавшие на лицо пряди Хвана. Что-то подсказало ей, что в Хенджине она найдет вдохновение. До этого ее книга была лишь кладбищем серых смыслов. Теперь в ней появилась жизнь.