I.

      Честность — это единственная вещь, для которой не было найдено достойной замены. ©Наполлеон Хилл ***      Проливной дождь был слишком привычен жителям Лондона, чтобы обращать на такую погоду и грамм внимания. А когда ты спешишь с работы домой к семье, то до него особенно нет дела.       Одна лишь мысль о тёплом ужине с женой и их маленьким сыном вызывала на лице мужчины неподдельную улыбку. И Лайтвуд правда старался. Работал в поте лица за двоих, пока бывшая Кхан занималась их годовалым ребёнком. Трудился, чтобы не приходилось переживать за обеспеченность семьи, заваливая себя с головы до ног бумажной посольской волокитой.       Конечно его частое отсутствие сказывалось на его отношениях с женой, но оба понимали, что по-другому сейчас никак. Её поддержка была для него всем, и девушка никогда не давила на супруга.       Но остывший ужин в честь годовщины их свадьбы говорил о многом, в том числе и о настроении брюнетки. Она надеялась, что хотя бы сегодня они смогут обойтись без его очередного опоздания и побыть вместе, но он снова не уследил за временем и теперь быстрым шагом шёл от машины к порогу дома, удерживая небольшой букет роз.       Стук ключей о тумбу в прихожей привлёк внимание, но навстречу никто так и не вышел. Лишь небольшой свет ночника из детской освещал пустой коридор. Обхватив цветы крепче, мужчина вздохнул и зашагал в комнату малыша, обнаружив там и девушку.       Она осторожно укачивала его на руках, очевидно не так давно сорвавшись на плачь ребёнка. А тот лишь мило посапывал под мелодичный тихий голос матери, что пела тихую колыбельную.       Киллиан отложил розы и подошёл к ним, приобнимая супругу за плечи, с умиротворением рассматривая спящего сына и следом оставляя мягкий поцелуй на женском плече. Осторожным движением, Амала уложила малыша в кроватку и, не проронив ни слова, вышла из детской.       Тихо вздохнув, мужчина проводил её взглядом и так же бесшумно покинул комнату, направляясь в спальню вслед за женой. Она стояла к нему спиной, скрестив руки на груди и недовольно вздыхая. — Прости меня, милая. Я… — стандартное извинение, что вошло в привычку, теперь вызывало лишь усмешку на женских губах. — Ты снова потерял счёт времени, закопавшись в своих бумажках и забыв о нашей годовщине, — как данность, но с ноткой яда произнесла брюнетка. — Ты знаешь, что это не так. Я чертовски устал, Амала, — парфюм Киллиана ударил в нос, стоило ему подойти ближе и прижаться губами к её макушке.       Теперь девушка повернулась к возлюбленному лицом, и зелёные глаза столкнулись с его холодно-серыми. Хотелось прижаться, утонуть в его поцелуях и ласке, но возникшая обида не позволяла это сделать. Горячие мужские ладони прошлись по бёдрам, обжигая сквозь тонкий шёлковый халатик. И она старалась не отвечать, старалась не показывать вызванных мурашек, но её взгляд говорил о многом вместо слов. Нотка похоти и вожделения промелькнула между телами, а в женских зрачках едва ли ни чёртики запрыгали.       Секунда, и он снова развернул её к себе спиной, вжимая в стол и заставляя слегка прогнуться в пояснице. Тяжёлый вздох сорвался с её губ, а влажный язык прошёлся по мочке уха. — И чего ты хочешь, Амала? Чтобы я взял тебя прямо здесь или может на этом столе? — мужчина ухмыльнулся. — Хочу, чтобы ты пошёл прочь и спал сегодня в гостиной, — она пыталась прийти в себя, но присутствие супруга одурманивало. — Давай, скажи, что не хочешь меня, Лайтвуд. Только ты солжёшь, и в первую очередь себе, — он говорил уверенно, зная, что девушка уже сходит с ума от лёгкой грубой игры. — Тогда я совру так, чтобы это было правдой. Я чертовски сильно хочу тебя, капитан Лайтвуд, — хриплый шёпот приласкал слух, а халат вмиг оказался на полу, демонстрируя до ужаса возбуждающее бельё.       Горячими поцелуями он смазано прошёлся по скуле, проводя дорожку ещё ниже и останавливаясь на пульсирующей венке. Зубы прикусили её, оставляя яркий след, а ухмылка превратилась в хищный оскал. — Красивое бельё… — прошептал Киллиан, обхватывая ладонью грудь и сжимая её до сладкого стона. — Для тебя купила, готовилась, — рваный взбудораженный голос показывал, насколько Амала возбуждена и как просит больше.       Рывком прижал к своей груди, располагая одну руку на плоском животе, а второй опуская чашечку бюстгальтера и зажимая сосок до тихого всхлипа. Он играл с ней, словно загоняя в собственную клетку. Знал, что прямо сейчас она может кончить лишь от обострившегося лихорадочного желания, но растягивал это удовольствие.       Прохладный ветерок проходил сквозь приоткрытые окна спальни и вызывал дрожь по коже, накаляя кровь в жилах до предела на контрасте с обжигающими касаниями супруга.       Тихий хриплый мужской голос приласкал слух, а губы оставили поцелуй на мочке уха. Кончиками пальцев он обхватил ареол, следом оттягивая и щипая его, чем выбил новый стон. — Ты так и не ответила, Амала. Хочешь, чтобы я поимел тебя на столе? — он ухмылялся, довольствуясь приятной дрожью женского тела. — Д-да, — хрипло протянула она, почти срываясь на более громкие звуки. — Ты же будешь тихой девочкой, Амала? — мужчина усмехнулся, затрагивая кончиками пальцев край трусиков и вызывая мурашки. — Я… Я постараюсь, — на щеках проступил румянец, а из лёгких вырвался тихий всхлип, когда она почувствовала, как отодвинулась насквозь мокрая ткань белья, и следом прикосновение к чувствительной точке.       Словно натягивая каждую струнку её души, супруг играл с девушкой. Массирующими круговыми движениями он подводил к исступлению, упиваясь тихими стонами, что разбивались о стены спальни. Он издевался, осторожно ступая по дорожке удовольствия на грани грубости и нежности.       Кончиками прошёлся вдоль промежности, ощущая насколько там уже влажно и останавливаясь возле истекающего лона.       Секунда, и сразу два пальца погрузились внутрь, заставляя прикусить губу до крови, чтобы не сорваться на громкий всхлип наслаждения. Темп становился быстрее, а до ужаса пошлое хлюпанье разнеслось по комнате. Он входил конечностями до упора, тут же выходя. И так по кругу.       Толчок, и в следующее мгновение Амала оказалась прижатой грудью к столу, а одна из рук погладила её по бедру и разорвала столь ненужные сейчас трусики. Он продолжал трахать её пальцами, глядя на то, как она задыхается, сдерживая собственные стоны и всхлипы, едва не срываясь на крик. С уст мужчины периодически слетало приятное шипение от того, как брюки сковывали каменный член, но он ещё не наигрался.       Узкие стенки стали беспощадно сжиматься, а сама брюнетка закусила собственную ладонь, изнемогая и содрогаясь всем телом, расслабляясь на многочисленных волнах оргазма.       Не позволяя окончательно прийти в себя, Лайтвуд подхватил девушку на руки и отнёс на кровать. Горящий взгляд брюнетки цеплял каждое незамысловатое движение рук, что так медленно проходились по каждой пуговице рубашки. Между ног снова загорелся пожар, а перед глазами встал стальной и такой любимый стан мужчины. Хотелось пройтись языком по каждому мускулу и кубику пресса, оставить обжигающие укусы на коже, чтобы любоваться ими ближайшие несколько дней.       Ноги доверчиво раздвинулись шире, призывая приступить к действиям, но супруг лишь усмехнулся, качая головой. Он навис над Амалой, всем видом показывая своё превосходство и доминирование, но так и не коснулся её. — Давай, малышка. Покажи мне как ты смела с собой, — хриплый бархатный голос отразился от стен, заставляя кожу покрыться мурашками. — Что? — переспросила она, не совсем понимая, чего он добивается и почему так тянет с блаженством. — Удовлетвори себя, Амала. Давай, — не оставляя и шанса на непослушание, властно произнёс атташе, обхватывая девичий подбородок и заставляя заглянуть в его серый холодный ураган. — И не вздумай отвести глаза, миссис Лайтвуд.       Под таким напором она обессиленно сдалась, а тонкие пальчики скользнули вниз по телу, соблазнительно кружа вокруг пупка и спускаясь ниже. Подушечки нашли пульсирующую бусину и массирующими движениями стали доводить до новой волны вожделения. Дыхание вновь участилось, а тихие стоны звучали прямо на ухо возлюбленному.       Она словно забиралась в каждый уголок своей души, представляя, что это делает с ней он. Тело пробило электрическим разрядом, когда влажные мужские губы нашли её, увлекая в безумный поцелуй на грани грубости и нежности. Он издевательски покусывал её, переплетая языки и скрывая за всем этим стоны, что было уже невозможно сдерживать. — Тебе помочь, малышка? Только попроси… — прошептал прямо ей в лицо, оттягивая нижнюю губу. — Пожалуйста, Киллиан, — на выдохе прошептала девушка, цепляясь за него свободной рукой, как за последнюю надежду. — Скажи мне это. Громко, — дразнил и издевался как змей искуситель. Её личный Ад и Рай в одном человеке. — Помоги мне, капитан Лайтвуд, — громко сказала она, забывая обо всём на свете.       Ухмылка отразилась на его лице, и в следующую секунду девичьи пальцы на клиторе сменились его языком, что выводил немыслимые фигуры и подводил к исступлению. Стоны и всхлипы смешались с влажным хлюпаньем и становились всё громче, отчего приходилось закрывать рот ладонью, чтобы не разбудить младшего члена их семьи.       Узел внизу живота горел и пульсировал, грозясь взорваться в любой момент. Темп становился всё быстрее, а ощущения острее. Хотелось погружаться в этот омут всё больше и больше, теряясь и растворяясь в пространстве. — Ах! Боже, да-а-а! — выкрик, заглушённый мужской ладонью, а следом судорога по всему девичьему телу.       Киллиан обожал видеть жену такой. Раскрасневшаяся, обнажённая и дрожащая от оргазма в его руках. Лишь для него и только.       Он слизывал каждую капельку её соков и делал это до тех пор, пока она не перестала содрогаться. Ухмыльнувшись, он оставил последний поцелуй на внутренней части бедра и облизнул губы. Вновь нависнув над Амалой, он поцеловал её. Грубо, пошло и развязно, лишая остатков рассудка.       Послышался звон пряжки ремня, и через мгновение твёрдый истекающий смазкой член был приставлен к узкому лону. Толчок, и весь мир вокруг них рухнул. Остались только они.       Киллиан выходил и входил до упора, перекрывая громкие стоны поцелуями и смахивая капли пота со лба. Обхватив девичью талию крепче, он рывком перевернул их, ставя возлюбленную в коленно-локтевую позицию и снова врываясь в неё, вынуждая стиснуть подушку зубами и громко вскрикнуть от удовольствия.       Шлепки влажных тел, капельки пота, скатывающиеся по спине, и её всхлипывания создавали картину полного блаженства, а звуки смешались воедино, образуя неимоверно пошлую симфонию. Из мужской груди то и дело вырывались стоны, переходящие в рык. И чёрт бы её побрал, если бы Амала не получала от этого двойное наслаждение и не возбуждалась ещё сильнее.       Горячая ладонь обхватила тёмные волосы, наматывая их на кулак, пока он вдалбливался словно в последний раз. Оставаться тихой больше не выходило. Хотелось снова и снова ощущать его внутри, быть целиком и полностью во власти атташе. — Да, да, да! Только не останавливайся! — простонала девушка, чувствуя, как напряжена каждая мышца её тела и как подкатывает новая оргазмическая порция. — Давай, Амала! Кончай! — властный рык приласкал слух и заставил в ту же секунду распасться на миллион осколков, теряя равновесие и рассудок.       Несколько толчков, и Киллиан пришёл к финалу вслед за возлюбленной, наслаждаясь сжимающими его стенками и изливаясь внутрь. Рухнув на постель, он притянул её к себе, а сама девушка расположила голову на груди мужа, восстанавливая дыхание и пытаясь проникнуть в царство Морфея. — Я искупил вину за опоздание? — тихий хриплый голос пробил стены накатывающего сна, а с губ брюнетки сорвался смешок. — В тройном размере, Лайтвуд. С годовщиной тебя, — она усмехнулась и оставила едва ощутимый поцелуй на его щеке. — Я люблю тебя и я… — Киллиан был нагло перебит, но услышанное заставило его губы расплыться в лёгкой улыбке. — И я хочу второго ребёнка, — Амала выпалила это быстрее, чем успела обдумать сказанное. — Тогда с завтрашнего дня начнём работать в этом направлении ещё усерднее, миссис Лайтвуд, — он ухмыльнулся, оставляя манящий поцелуй у неё на макушке.