Сделай мне ещё больней

— скажи, а в чем для тебя смысл жизни? Сейчас он лежит на моем диване в моей комнате, беззащитный и такой уязвимый, с какой-то стороны. Кажется, что он мой, и такой спокойный и тихий, что все бы мне позавидовали. Кажется.... Именно кажется. Он не мой. Хотя и спокойный временами, когда его сумасшествие уходит вглубь разума и не появляется несколько дней. Хоть он и беззащитный, потому что очень мне доверяет и лежит рядом, даже не задумываясь об обычных вещах. Не думает о своей безопасности в моем доме. Не думает ни о чем. Он такой идеальный. Но он не мой. Его вопрос заставил меня размышлять над его вопросом. Это ты так типа строишь из себя кого-то, кто может размышлять о таких тяжёлых вещах? — не знаю. Скорее, у меня его нет. — поворачиваюсь к нему лицом, чтобы посмотреть в эти глаза. Яркие, зелёные, почти карие, если на них падает свет, но такие чистые и немного необычные. Таких кристальных глаз я ещё не встречала. Таких, которые словно зеркало твоей души, показывают все, что в ней находится. Смотреть долго в его глаза я не могла. Почему-то, это вызывало стыд и мне казалось, что это неприлично. Хотя очень хотелось. Он улыбнулся. — а у тебя? На мой вопрос у него появился ответ. — для меня он в удовольствии. Чтобы получать его всегда и не вспоминать о прошлом. Его улыбка казалась до боли родной. Хотя он мне не родной. Совсем. Он не мой. И от этого сердце трескалось с каждой секундой все больше и больше. От этого мир терял краски, и казалось, что все вокруг какое-то серое. От его слов о том, что между нами ничего не может быть, мне становилось больно. — о каком удовольствии идёт речь? Я не уверена, что поняла его правильно, однако когда его рука ложится мне на плечо, а сам он, привстав надо мной, начинает целовать мою шею, я понимаю, что это то самое удовольствие. Я глажу его по волосам, пока его мягкие губы выцеловывают мою кожу до синяков. Опять меня поругает мама, скажет, что засосы - это низко и некрасиво. Но сейчас это все потеряло смысл. Он так тяжело дышал, а он знает, что мне до ненормальности нравится ощущать и слышать его дыхание. Его руки играли с моим телом, вызывая все новые волны возбуждения. Его язык как-то оказался между моих ног. В его рту как-то оказались мои жидкости, а после, когда он лёг рядом, я решила, что могу засунуть ему в рот свои пальцы. Он не был против, играл с ним, обводя языком и посасывая, давал проводить ими по его идеально ровной линии зубов. Я поняла, про какое удовольствие он говорил. Мы лежали вместе на полу. Из окна дул ветер, но почему-то никто из нас не говорил, что было холодно. Мне казалось это странным. Между нами есть секс. Но нет даже никакой любви. Я не любила поцелуи, поэтому многие говорили мне, что без них ничего не получится. Я не верила. Если он меня любит, то согласен не целоваться и не получать никаких поцелуев от меня. Мы же с ним договорились. А ещё когда-то мы договорились не любить. Секс по договору... Даже так это звучит глупо и невозможно. Мы лежим на полу. — ты будешь скучать по мне, когда мы расстанемся? Знаю, что наверное это беспокоит только меня. А ему до этого даже дела нет. — возможно. Ты же знаешь, что мы скоро расстанемся. В конце декабря, не забыла? Я ничего не забыла. — а потом ко мне приедет он, — парень мечтательно закрывает глаза, вспоминая образ своего бойфренда. Сначала мне казалось, что я никогда не буду ревновать его к нему. Это абсурдно. Любить парня. Но теперь я понимаю, что не могу смотреть на геев. Я их ненавижу. И теперь, когда он оставил на мне засосы, поиграл с моим телом и чувствами. Договорился не любить... Он ждёт того. Кого действительно любит. Мне больно.