Часть 1

Сатору сидит на кухне общежития и неотрывно следит за действиями Сугуру. Тот в первый раз за долгое время выглядит хоть немного умиротворённым — чай и всё что с ним связано всегда вносило гармонию в жизнь Гето. Вот и сейчас, заваривая зелёный чай с листочками мяты, он выглядел расслабленным. Этот факт уже радовал Годжо. Он заметил, что что-то неуловимо, но неминуемо менялось в его друге, и это очень сильно настораживало. Даже, признаться откровенно, пугало. Сугуру сильно похудел, под глазами образовались глубокие тени, что делало его лицо подходящим больше зомби, чем человеку. Он стал чаще сутулиться, ну а самое главное — будто избегать Сатору. Как бы Гето не хотел этого скрыть, всё это было заметно. Раньше они проводили всё время вместе, и это настолько ярко контрастировало с тем, что сейчас они виделись в лучшем случае один раз в день, что ему казалось, словно Сугуру вовсе исчез из его жизни. От таких мыслей моментально становилось жутко — мурашки бежали по всему телу, волосы будто вставали дыбом, а к горлу подкатывался неприятный ком. Страшно было представить, что его друг может так легко и стремительно покинуть его, и он не хотел этого допускать. И вот сейчас, когда ему удалось выхватить выходной, когда ему не поручили очередное глупое задание, с которым «никто не сможет справиться, как он», Годжо решительно отправился к Сугуру. Найти его было, на удивление, легко, первое пришедшее в голову место оказалось верным предположением — Гето, ни на что не отвлекаясь, с любовью заваривает чай на общей кухне. Это было его традицией, ритуалом, готовке чая он посвещал чересчур много внимания, как казалось Сатору, ведь действие это было слишком простым, но Сугуру на его замечания всегда отвешивал ему лёгкий подзатыльник и говорил, что тот «просто не сведущий в чайных делах дикарь». Годжо фыркал и картинно надувал губы, притворно обижаясь, но всегда с интересом наблюдал за процессом заварки. Как и сейчас. Это так же приносило спокойствие и в его наполненную хаосом и отягощённую многими проблемами душу. Гето почти сразу заметил, что находится на кухне не один, поэтому со вздохом подготовил и вторую кружку. В каких бы ссорах они ни находились, Сугуру всегда заваривал чай на двоих, и это вошло в привычку, поэтому и сейчас он сделал это, не задумываясь. Когда чай заварился, он несёт обе кружки к столу, за которым сидит его друг, ставит одну перед ним и садится напротив. Сатору поднимает на него глаза и смотрит поверх очков долго, испытывающе. Затем вздыхает и снимает их, откладывая в сторону, прикрывает глаза руками. — Сугуру, что с тобой происходит в последнее время? Возможно, звучит грубо, Годжо не отрицает. Он не хочет обострять отношения с Гето ещё сильнее, но терпение уже на исходе, и он просто хочет, чтобы было как раньше, хочет вернуть прежнего друга. Желает вновь проживать моменты веселья с Сугуру, когда они были беззаботными и не такими вынужденно повзрослевшими. Он понимает, что им пришлось не сладко, они пережили слишком много, и, возможно, как раз это и повлияло на него, но лично ему всегда было хорошо с Гето, и он мог забыть обо всех проблемах рядом с ним, из-за него и ради него. Их дружба для Сатору была лекарством от всех напастей и недугов. Была также прекрасна, как чай, заваренный Сугуру, и Годжо уже не мог представить жизнь без неё. Гето молчит. Буравит тяжёлым взглядом стол и медленно подносит кружку с чаем к лицу. Явно медлит с ответом, и Сатору не понимает, правда ли тот не знает, что ответить, или просто не хочет. — Сугуру, просто ответь хотя бы на один вопрос. Ты всё ещё считаешь меня своим другом? Годжо поджимает губы после собственного вопроса, будто готовится к отрицательному ответу. Гето медленно кивает. Сатору незаметно выдыхает. Уже хорошо. Можно сказать, прогресс, успех. — Ты ведь понимаешь, что в любой момент можешь мне высказаться, если тебя что-то тревожит? Почему ты мне не рассказал ещё тогда, когда я спросил о твоём состоянии в первый раз? — А когда мне высказываться, если ты постоянно пропадаешь на миссиях один, а, сильнейший? — он, наконец, поднимает на него взгляд, в котором читалась затаённая обида и укор. Его слова ввели Годжо в ступор. Он явно ожидал не этого. От взгляда друга почему-то становится не по себе, он стыдливо опускает взгляд, всё же продолжив говорить, но теперь с ощутимой мягкостью в голосе. — Для тебя я всегда найду время, даже если буду невероятно занят или буду помирать в битве. Я всегда тебя выслушаю. Ты же знаешь, насколько важен для меня. Годжо легко и ненавязчиво касается его руки, через пару секунд переплетая их пальцы, и Сугуру вдруг думает про его бесконечность. Он раньше даже и не задумывался, что когда он рядом с Сатору, то её будто бы и нет вовсе... Неужели он отключает её из-за него, просто чтобы постоянно иметь возможность касаться его? Эта простая мысль глубоко поражает, и он на мгновение заглядывает в чужие глаза, так проникновенно смотрящие в ответ, и мгновенно опускает взгляд обратно, пытаясь переварить только что пришедшее на ум. Почему-то он, несмотря на то, что являлся его лучшим другом, знавшим его лучше, чем кто-либо ещё, позволил чему-то и кому-то выстраивать в своей голове образ другого Годжо, которого он и не знал даже. Некое подобие зависти, непонятно откуда взявшееся стремление стать сильнее сильнейшего застилало ему глаза и разум, вызывая стресс и желание прекратить выходить в социум и как-либо контактировать с людьми. В последние дни лишь прихоть создать новый мир заставляла его жить, и всё его внимание было направлено лишь на неё. В своих мечтах о создании лучшего мира, в частности для него самого и Сатору, он позабыл о том, что сам Годжо навряд ли согласится с его нынешними идеалами и жизнью на Земле без «проклятых обезьян». Забыл о том, что ему придётся пройти этот путь одному, без первого и единственного друга, ведь слабых нужно защищать, — таковы устои в голове Сатору, — и сейчас, осознавая это в полной мере, ему становится немного тошно. Конечно, он осознаёт, что смогло повлиять на него настолько сильно, что он решил принять такое решение, которое точно бы не закончилось их с Годжо счастливой жизнью в идеальном, по его меркам, мире, но сейчас уже не осознаёт, как в итоге смог всерьёз задуматься о чём-то таком. Жутком, обречённом, разрушительном. Он сам не понимает, когда в их диалоге «Сатору, издеваться над слабыми нехорошо» «я уже устал беспокоиться о слабаках» они успели поменяться ролями. Сугуру несмело поднимает взгляд на смотрящего на него с всё тем же беспокойством на дне его небесно-голубых глаз Годжо. Он всё же терпеливо ждёт ответа, и Гето выдыхает, после чего его губы озаряет небольшая улыбка, впервые за эти пару недель. Сжимает ладонь сильнейшего и слабо кивает: — Я понял тебя, друг. Эти простые слова Годжо о том, что он значим и ценен для него, проникают прямиком в его сердце, останавливая от непоправимых поступков, переворачивая все те новые убеждения, которые он строил на протяжении последних недель, и они рушатся, оставляя после приятную и такую необходимую лёгкость. Хочется счастливо рассмеяться от осознания, что он не такой одинокий, как думает. Видимо, их дружба была лекарством не только для Сатору, потому что после того, как Гето видит такую привычную, родную лучезарную улыбку друга, которая грела одним своим видом, ему сразу становится ещё легче, и хочется забыть все накопившиеся проблемы и, как в старые добрые, покататься на велосипеде; пофоткать Годжо по его просьбе около буквально всего, что в скором времени вызывало у Сугуру раздражённые причитания, а у Сатору в ответ — милую улыбочку и фирменное хихиканье; пообниматься, попивая колу у кого-нибудь из них на балконе и встречая закат. Может быть, прыгать выше головы и взваливать всё на свои плечи и не такая уж отличная идея, как показалось Гето. По крайней мере, пока рядом есть Годжо, можно попробовать пережить многие трудности. Ну а как раз с этими трудностями Сугуру Сатору как-нибудь разберётся, в чём он клянётся себе. — Выговорись мне, когда будут силы на это. — Хорошо, обещаю.