2 Глава. Кляксы

Жан пялился на яркий экран телефона, лёжа на кровати. Он около минуты пытался осмыслить печатный текст, при этом сначала преодолев короткую слепоту. Ночью мозг особенно отказывался работать...Наконец, он напечатал и отправил ответ. Веснушчатый ботан Я и не думал, что ты на такое способен. Неуч Ради всего святого Не пугай меня Веснушчатый ботан Но я правда не думал, что ТЫ Неуч Прости, что съел твою жвачку Веснушчатый ботан Вступил в музыкальный клуб Точнее, что ты вообще в клубе... Подожди ЧТО? Так вот, почему она так быстро закончилась... Неуч Зато она была вкусной Брать дальше можно Веснушчатый ботан Тебе лучше знать Я же её не расспробовал толком. Неуч ..... Веснушчатый ботан Так что с клубом? Каким образом тебя уговорили? Или это из-за той, к которой ты в прошлом году подсел на обеде и все 45 минут молчал? Неуч Завались, пожалуйста. Веснушчатый ботан О, угадал :) Неуч Тебе не понять... Кста я уже придумал план Так что, как в прошлый раз, уже не будет Веснушчатый ботан Интригуешь Так что же это: анекдоты или глупые подкаты с сайтов знакомств? Неуч Завтра учебники не приноси Они в тебя полетят. Веснушчатый ботан Ладно, как скажешь :) Только спи уже, наконец Неуч Хорошо, мам. Не дожидаясь ответа, Жан отключил телефон, положив его на тумбочку экраном вниз. Нужно было поскорее заснуть: чувство ожидания "грандиозного" плана мешало. Постепенно глаза закрывались, дремота затуманивала сознание тяжёлой пеленой. Словно более тёмная, чем чернота перед глазами, клякса упала в сон, по границам которого пробежала беспокойная рябь. Из кляксы нарисовались ровными прядями знакомые волосы и ресницы, которые плавно и волшебно поднялись, показывая серые бусины глаз. Женский силуэт оживал до боли знакомо и по-родному. Каждая чёрная прядка, будто в такт другой, легко покачивалась, как от ветра. Вдруг появилась ещё одна клякса, но до того тёмная, что отливала синевой. У нового силуэта были колючие, отчасти лохматые, волосы; глаза выглядели белее, опасно сверкая. Неуклюжие руки синевы резко и собственнически притянули за талию тёмную и слились головами и волосами, изображая расплывчатый поцелуй. Силуэты стали светлее, розовее, горячее. Картинка расплылась. Словно пожар кругом. Без запаха и страха, только жар и отчаяние спящего, которому захотелось исчезнуть без следа из мира, своей и чужой жизни, из своей же головы. Неожиданный рывок, будто встряхнули. Тело Жана крупно и резко вздрогнуло. Он почувствовал, как со лба стекает пара капель. Знакомые трещинки на потолке зацепили его взгляд и вернули в реальность, успокаивая бешеное сердце и ноющий разум. Странный, надоедливый звук пробрался извивающейся змеёй в уши, жаля сонный мозг. Жан неуклюжем движением руки выключил будильник, но радоваться было рано: дверь в комнату открылась, громко скрипнув несмазанными петлями. - Жанусик, ну сколько можно?? Будильник уже в третий раз звенит. Завтрак остыл давно... - Мам, отстань! - выплюнул старшеклассник, одним движением сбрасывая с себя одеяло и поднимаясь с постели. - Я в школе поем. - Вот как всегда! Может, тебе хоть с собой положить?... - Да обойдусь я! - негромко, но крайне недовольно, рявкнул он, захлопывая дверь прямо перед носом матери как можно скорее: лишь бы та не увидела его порозовевшие щёки; он, что, в младшей школе? У него и свои деньги есть! А батончики в автоматах не такие уж и дорогие. Скомканный и торопливый сбор ни капли бодрости не добавил, а, казалось, только отнял оставшиеся силы. Тем не менее Жан был полон решимости воплотить свой план в жизнь. Ну, как сказать, план...Лишь его набросок, но это же тоже считается, верно? На удивление, опоздать не получилось, чего давно не случалось. Пока пришла только половина класса, и то разбрелась по всей школе. Старшеклассник до последнего делал вид, что занят чем-то важным в телефоне, пока кабинет не опустел. Он прислушивался ещё минуту, прежде чем достать помятый листок с ручкой: для начала нужно было записать все "грехи" Йегера. Да, ради этого он ждал, когда все выйдут из кабинета. Да, это должен был быть список плохих качеств Эрена. Что такого? Тем более кто-то из учителей говорил, что любую работу лучше начинать с теории. Разве плохой совет? Он ведь должен понять, чем он лучше Эрена, чтобы знать, как действовать дальше. Над первым пунктом Жан не задумывался, и быстро написал "бешеный". Но подумал, что звучит так себе. В ту же секунду поправил самого себя, что, в принципе, этому идиоту подходит. Вторым пунктом стало слово "нетерпеливый". Как назло, ручка перестала писать на середине слова. Почиркав ручкой на бумаге снова и снова и вместо результата получив ещё более раздражающий звук, он с силой ударил кулаком по парте. Карандаш, лежащий недалеко, скатился и упал. Не сдержав усталый вздох, Жан наклонился за ним, ударившись локтем о спинку стула. С недовольным видом он яростно бросил карандаш в ящик парты и продолжил придумывать дальше. Новых пунктов было записано достаточно, хоть Жану и хотелось добавить ещё, примерно, миллион: "задира", "лезет не в своё дело", "грубиян", "кричит всё время", "упрямый баран", "безвкусная причёска". В целом Кирштейн был доволен результатом. Теперь он хотя бы на один процент чувствовал себя увереннее. Глухой, негромкий стук вернул Кирштейна в реальность. Судя по звуку сзади, кто-то поставил сумку на парту. Он, что, настолько увлёкся списком?...Делая вид, что он совсем не напрягся, Жан хотел спокойно положить листок в ящик парты, но тот предательски выскользнул из пальцев и беззаботно отлетел назад. Старшеклассник быстро, как только мог, повернулся на стуле, но было поздно: листок уже подобрали. Осознав, кто его подобрал, он поблагодарил себя за то, что не написал название списка. Аккерман стояла у соседнего ряда, на несколько парт дальше; с совершенно спокойным и нейтральным выражением лица. Неожиданно она еле заметно нахмурилась, хотя и это движение выглядело заученным, отработанным, но в то же время смотрелось идеально. Даже школьная форма Микасы всегда выглядела не просто чисто, а максимально выглажено. Кожа на её лице привлекала нежной бледностью. И даже небольшой шрам под правым глазом не портил красоту. Интересно, откуда он взялся?... Но Жан опять отвлёкся. Взгляд старшеклассницы выразил недоумение, она непонимающе моргнула: - Это контрольная?...Не помню, чтобы у нас такая была. Вопросов мало. Лёгкий голос, словно тёплая речка, Жан готов был слушать вечно, но нужно было хоть что-то ответить. - Э-Это и не контрольная вовсе...Это...- Кирштейну казалось, что ещё ни разу его мысли не мчались так молниеносно. - Это такая...Такая идея для песни. - Песни? Ты пишешь песни? - Аккерман спросила с ноткой сухого любопытства. - Да, пишу, - вырвалось случайно; но в тот же миг Жан понял, что этим ответом закапывает себя в могилу, поэтому решил немного откопать. - Точнее, раньше писал. Потом забросил...Сейчас вдохновение появилось для клуба. Кирштейн врал довольно небрежно, хотя едва удерживал спокойный тон, а про пульс и говорить нечего. К счастью, обошлось без покраснений, но и в этом особой уверенности у него не было. - Серьёзно? Никогда бы не подумала... "Это ведь такой комплимент, да? Чёрт, кого я обманываю..." - пронеслось в мыслях у Жана. - Знаешь...слова интересно подобраны, необычно, - задумчиво проговорила Микаса. - И образы яркие. Какой сюжет у песни? Жан моргнул. Ещё раз моргнул. Такой вопрос застал его врасплох. - Сюжет? Э...Я ещё не думал. Просто вдохновение пришло, и я на эмоциях накидал. - Слушай, у нас следующее занятие клуба послезавтра. Ты сможешь довести текст до ума? Потом вместе со всеми, может, и мелодию придумаем. - Мелодию я тоже могу сам придумать, - слегка торопливо вставил он. - В общем, попробую. - Было бы неплохо. Тогда у нас будет хоть что-то для клуба, - параллельно со словами, она протянула ему листок. Жан слепо надеялся коснуться её пальцев, но чуда не произошло. Ему пришлось подавить грустный вздох. Когда одноклассников в кабинете прибавилось, он сложил листок пополам и спрятал его в карман брюк. Старшеклассник чувствовал себя странно: счастливо, потому что недавно произошёл самый длинный диалог с Микасой за все годы, и одновременно невесомо, словно пол под ногами стал шатким. Марко всё же пришёл, на удивление, опоздав. Его волосы выглядели наскоро причёсаны, а любимый оранжевый галстук смотрелся криво. Жан даже почти и не заметил приход друга, всё ещё мысленно находясь в какой-то другой вселенной грёз. Перемена после первого урока наполнилась шумом и разговорами. Марко подошёл к парте Кирштейна и ткнул его пальцем в плечо: - Чего завис? - поправил он очки на переносице. - Это из-за твоего хитрого плана? - Что? - непонимающе нахмурился Жан, посмотрев на Марко, который снисходительно и добродушно фыркнул. - Понятно. Слушай, после школы ты свободен? - спросил он без привычной искорки во взгляде. - Нет, прости, не могу. Мне нужно найти свою старую гитару, - с ноткой мечтательности произнёс Кирштейн. - Зачем? - Чтобы написать песню за два дня. - Песню?? Во что ты вляпался? - В свой хитрый план.