Глава 1 - Обычный день.

Людвиг отмерял шаги столь старательно, что никто бы и не додумался, украдкой глядя на него (такой украдкой, которой всматриваются во всяких чудил, не из интереса, а из убеждения, что какой-нибудь такой их жизнь и погубит), что это его беззаботное время. Поход с работы - то, где беспокоится особенно не требовалось. Он был не уверен, правильно ли было бы прямо сейчас о чем-то задумываться - это бы непременно заняло бы его, однако что на это сказал бы редактор конституции? Его работодатель? Это уважаемые люди, кем бы они не были, и он не собирался рисковать таким образом. Ноги его последовательно подменяли друг друга в качестве опоры тела, выпрямленного чрезмерно неестественно, однако ни в коем случае нельзя иметь горб, а потому даже прямая походка была вполне себе нормальна. Стопы пролетали над землёй и приземлялись, отмеряя равные её промежутки - так было на прямой поверхности. Когда же впереди виднелась лужа, а ещё хуже - пригорок, Людвиг не знал что же ему делать, на сей случай он носил с собой рулетку с полтора метра. Его шаг должен быть пропорционален его телу и никак не больше, ни меньше. Однотонные постукивания сапог о землю, равные колебания, совершенно одинаковые пружинистые движения позвоночника - и все правильно. Людвиг пронизан был довольством собой и гордостью за себя: за свой невероятный, совершенный и правильный шаг, свою прямую походку, но больше об этом думать не смел: ведь нехорошо это. Для такого совершенного человека, как он, думать о своём совершенстве разрешается не более двух раз в день, он ведь не хочет стать презренным горделивцем. Чуть погодя, и пусть, что господину Лангу пришлось обойти всякие неровные земляные поверхности, да не просто обойти, а совсем поменять свой маршрут, который мог содержать в себе всего несколько поворотов только по твёрдому асфальту, и который теперь обязывал пересечь втрое больше расстояния, но Людвигу эти ровные тротуары, на которых не бывает луж и кочек были дороже всего, он вернулся восвояси. Уже включенный телевизор показывал не то, что обычно - это значило, что он вернулся домой очень поздно, настолько, что даже телепередачу специально для вернувшихся с работы пропустил. Но что же ему делать? Он шёл в темпе «чуть быстрее», но и бежать нельзя, ни в коем случае, а если двигаться иначе, то есть почти напрямую, то можно застать огромное множество ям и луж, которые, в совокупности, займут ещё больше времени, чем если бы он шёл обходным путём. Но как-то же люди ходят! Ах, как он далёк, далёк от совершенства! А может в ботинках вся беда? Но он итак пользуется среднестатистической обувью для мужчин среднего возраста. И это ещё в безветрие! А если бы его застал ветряной поток? Пришёл домой бы ещё позже! А если наводнение? Всё-таки, погода - явление непредсказуемое, потому очень опасное для его времени. Может, он чрезмерно низок? Вроде нет - рост его составлял не менее одной целой и восьми десятых метра, потому он должен, наоборот, превосходить в скорости и приходить домой ещё быстрее! Может, нужно увеличить шаг? Да, точно надо. Даже если со стороны он будет смотреться неуклюже, прохожие будут знать - вот он идёт правильно, а они нет. Это им нужно стыдиться за их отсутствие пунктуальности и невежество. Конечно, пальцем показывать не принято, но он сам тогда будет на них коситься и примечать это и ни за что не сядет в метро около такого вот, не знающего норм элементарной ходьбы, человека! Настроясь на успех, Людвиг героически достал свою метровую линейку. Отмерив расстояние от одного носка стопы до другого носка другой стопы, рука его решительно, но сосредоточенно подчеркнула карандашом место, соответствующее семи десяткам. Такое расстояние, он признался себе, для него тяжеловато, однако это всего на двадцать сантиметров больше обычного! Даже на девятнадцать. Если он должен приходить домой вовремя и успевать к той передаче для работящих мужчин, то ему нужно работать над этим. Так он ничего не успеет. Что ж, теперь он посмеётся над тем, кто не знал, что оказывается, чтобы узнать оптимальную длину своего шага - нужно делить свой рост не на три целых и четыре десятых, а на две целые и пять десятых! Правда, скрепя сердце, Людвиг отмечал, что дойдя до кухни он изрядно устал. Впрочем, всему виной недостаточная физическая подготовка! Просто ему, как и всем среднестатистическим мужчинам, нужен опыт, чтобы привыкнуть. Телевизор никогда не беспокоил чем-то необычным и новым, да и господин Ланг смотрел только один канал, другие, по его мнению, были для среднестатистических женщин и детей, а он не ребёнок, и уж точно не женщина. Он был уверен в том, кто он, ведь все нормальные люди прекрасно осознают свою принадлежность как к полу, так и к типу телосложения. Да и других он никогда не видел, и не хотел бы видеть, потому их не существовало. На канале показывали кухонное шоу. Ухоженная женщина с длинными волосами и в фартуке показывала как правильно печь. А что печь - Людвиг не дослушал, ведь передача была для женщин. Не следовало ему включать телевизор вовсе. Скучающе, слегка расстроенно в силу того, что взглянуть на телевизионные передачи он сегодня не сможет, Людвиг однако не растерялся и взглянул в окно. Одинаковые дома на равных промежутках между собой или без них вовсе, соединённые порою каменными арками, такими же тёмно-серыми, как и дома, иногда с ними сливаясь. В этом городе, казалось, они все были одним домом, одной большой конструкцией, дополняющей друг друга, как дети в школьной форме, как идентичные машины такси, по крайней мере в этом районе. Людвиг Ланг едва ли видел иные места, по его мнению, они были ему и не нужны. Какая разница, что происходит за пределами района, где он живёт и работает? Он был счастлив, что не обязан ездить куда-то ещё, да он бы и растерялся куда - откуда ему знать, куда направляются такие, как он? Хотя, возможно, такие как он никуда и не направляются, ведь они занятые, уважаемые работяги и времени на пустые развлекательства у них традиционно не бывает. Они люди серьёзные и пашущие на благо страны: они-то хорошо осознают, что живут в обществе, следовательно, имеют перед ним и перед самим государством определённые обязанности, нормы, которые они исправно исполняют. Если вам покажется, что Людвиг одинок - это не так. Он не одинок, он - лишь частица, винтик в огромном механизме общественного строя, часть чего-то большего, чего-то великого. Нового ничего господин Ланг и слушать не хотел - все уже давно придумали и за него - и ему же лучше!