Глава 2

      Гермиона открыла глаза, уже лёжа на диване. Над ней нависала вся семья Уизли, Гарри и ещё несколько людей, которые присоединились к празднованию. Во взглядах каждого из них читались испуг и беспокойство, и, чем дольше они на неё смотрели, тем большую панику она ощущала внутри своего сердца, начиная испытывать дикое желание скрыться от посторонних глаз как можно скорее.       — Как ты себя чувствуешь, дорогая? — Молли погладила её по голове, словно мать, заботящаяся о своём ребёнке.       — Я… — Грейнджер немного приподнялась, всё ещё ощущая небольшое головокружение, но она старалась не показывать этого, чтобы тревога в глазах близких поскорее исчезла. — Всё нормально. Просто я немного устала, и ещё это вино, — усмехнулась Гермиона, подавляя внезапно подступающую к горлу тошноту.       — Конечно, нам всем нужно было немного выспаться, прежде чем устраивать пир, — Молли взмахнула руками, тем самым отгоняя людей вокруг подальше от дивана. — Давай кто-нибудь проводит тебя в комнату, Гермиона.       — Идём ко мне, — Джинни обняла Грейнджер за плечи, отчего та почувствовала себя как-то неуютно, словно она больная и немощная, и теперь ей потребуется помощь каждого, кто будет находиться рядом, но, несмотря на это, Грейнджер всё же поднялась, не оттолкнув подругу. Лучше не рисковать и опереться на плечо близкого человека, чем ещё раз грохнуться в обморок, а если учесть, что самочувствие Гермионы прямо сейчас было неважным — нужно подстраховаться.       — Спасибо, — тихо поблагодарила она, начиная вместе с Джинни продвигаться к лестнице.       — Я сама валюсь от усталости, — проговорила Уизли, помогая ей подняться на первую ступеньку. — так что скоро я к тебе присоединюсь.       Несколько секунд они идут молча, и Гермиона подмечает, что внизу возобновилась привычная беседа. Она больше не прислушивается к словам, которые долетают со стороны кухни, потому что каждый шаг начинает даваться ей с трудом. В какой-то момент её рука так сильно обхватывает перила, что белеют даже костяшки пальцев. На лбу выступает пот, да и вообще дышать становится намного сложнее, словно температура вокруг поднимается до критической отметки, но, повернув голову, Грейнджер замечает, что Джинни выглядит как обычно.       — Ты в порядке? — голос Уизли звучит, будто из вакуума: приглушённый, медленный и тянущийся.       Она хочет ответить. Гермиона открывает рот, а затем закрывает его, сглатывая вязкую и кислую слюну, но комок в горле продолжает лишь расти, заставляя глотать интенсивнее, однако от этого становится лишь хуже. Она делает рывок, желая как можно скорее добраться до ванной, однако путь, что ждёт её впереди, кажется до ужаса долгим, поэтому не в силах больше терпеть, Грейнджер отпускает Джинни и сгибается пополам, начиная прощаться с ужином, который успела съесть меньше часа назад. Её рвёт долго и довольно громко. Позади уже слышатся шаги и вопросы, которые она не в силах воспринять. Её желудок продолжает сводить болезненными спазмами, но рвота всё не прекращается, хотя вся еда уже вышла и теперь валяется между этажами дома Уизли. Чёрт, ей так стыдно.       Стараясь выпрямиться, Гермиона начинает заваливаться назад и теряет равновесие, не успевая схватиться за перила, однако чьи-то руки подхватывают её сзади, и она понимает, что это Гарри, лишь когда прижимается к его груди и смотрит ему в лицо. Он снова тащит её вниз, на тот самый диван.       — Она вся белая, — говорит кто-то, чьего голоса Грейнджер не узнаёт.       Её лба касается тёплая рука, и только это даёт Гермионе понять, что ей дико холодно. Как по щелчку пальцев её тело начинает трясти. Зубы стучат, а ноги сводит судорогой, отчего изо рта тут же вырывается тихий стон.       — Её нужно согреть! — кто-то опять кричит, но она даже не пытается понять, кто это, и закрывает глаза, благодарно кутаясь в плед, который падает ей на плечи. Желудок снова сводит, и Гермиона хватается за живот, начиная скулить как побитый щенок. Сейчас ей так больно, что даже обычный вдох причиняет дискомфорт, словно тысяча мелких иголок впиваются в лёгкие, мешая им нормально функционировать. Боже, а что, если она умрёт?       Резко распахнув глаза, Грейнджер смотрит на всех, кто столпился вокруг. Её отчаянный взгляд мечется от одного лица к другому, словно прося помощи. Ей хочется что-то сказать, но вместо этого к горлу снова подкатывает тёплая жидкость. Она дёргается и тут же кричит от боли. Рот открывается, и оттуда начинает хлестать кровь, которая пугает до смерти каждого, кто сейчас здесь присутствует.       — Её срочно нужно отвести в больницу!       — Аппарация может быть опасна!       — Воспользуемся камином!       Голова раскалывается на части от такого количества голосов. Её опять кто-то подхватывает на руки и тащит вперёд, и ей приходится зажмуриться и постараться сконцентрироваться, чтобы не заблевать кого-нибудь кровью, но тело начинает ослабевать, и Гермиона вновь отключается.       Яркий свет бьёт прямо в лицо. Она старается приоткрыть веки, но глаза режет так сильно, будто по ним прямо сейчас проводят раскалённым лезвием. Грейнджер стискивает зубы, чтобы снова не закричать. Во рту ощущается сильный металлический привкус, а пальцы на руках и ногах вдруг начинают неметь.       Голоса. Они повсюду. Ей хочется закрыть уши и погрузиться в тишину, окунуться в ванную блаженства и расслабиться, чтобы больше не чувствовать боли, но вместо этого она ощущает прикосновения — к рукам, лицу и шее. Гермиона уверена: на тех местах будут синяки, потому что даже касание пальцев приносит ей мучения, обжигая её.       — Она потеряла сознание.       — Сначала её вырвало, а затем из горла полилась кровь.       — Её трясёт. Что с ней творится?       Как бы она ни желала отключиться, Грейнджер всё равно пытается распознать голоса: Гарри, миссис Уизли, Джинни, Рон и, кажется, тот самый целитель, который несколько часов назад отпустил её домой, заверив, что с ней всё нормально.       Вспомнив об этом, она тут же распахивает глаза, чувствуя огромный гвоздь, что вбивается в черепную коробку, воет сквозь зубы, сжимая руки в кулаки, и смотрит на того самого пожилого мужчину, стараясь негласно задать ему вопросы.       Он странно на неё смотрит. В глазах читаются жалость и испуг, и Гермиона понимает каждую из этих эмоций. Сейчас ей жалко саму себя, а ещё Гермионе дико страшно, потому что симптомы не похожи на обычную простуду или какой-то вирус, что проходит поутру. Здесь нечто серьёзное, и интуиция подсказывает, что это как-то связано с тем самым заклинанием, которое угодило в неё по ошибке. А по ошибке ли?       — Отвезём её в палату к только что поступившему больному, — произносит целитель, глядя на молодую медсестру, которая стоит за его спиной.       — К поступившему больному? У вас что, нет другой палаты? — начинает тараторить Гарри, но колдомедик обрывает его, подняв руку.       — Нужно кое-что проверить. После этого я постараюсь ответить на все ваши вопросы, мистер Поттер.       Грейнджер сглатывает, стараясь не отключиться. Ей нужно проверить и свою теорию тоже.       Её пересаживают в специальное кресло и везут по коридору. Рядом идут друзья, переглядываясь между собой. Она бы и сама с радостью поиграла с ними в переглядки, но на это совсем нет сил.       Когда дверь открывается, её дыхание замирает. На кровати лежит Малфой. Его глаза плотно закрыты, дыхание тяжёлое, а в уголках губ видны следы крови. Рядом с кроватью сидит его мать — в её руках небольшой белый платок, которым она наверняка вытирала слёзы. Нарцисса Малфой вскакивает на ноги, как только видит на пороге толпу людей.       На её устах замирает неозвученный вопрос, но целитель и ей не даёт высказаться, начиная раздавать указания ассистентке:       — Поставь кресло мисс Грейнджер недалеко от кровати.       Всё словно в тумане. Гермионе кажется, что это сон. Такого не может происходить на самом деле, не в этой жизни. Нет... однако её кресло оставляют прямо у кровати Малфоя, и теперь Гермиона может отлично рассмотреть его серое и измученное лицо.       Наверняка она выглядит не лучше, и Грейнджер даже не обращает внимания на то, что её дыхание вдруг становится свободным. В горле больше нет того мерзкого комка, который мешал глотать, да и температура в комнате словно выравнивается, потому что её больше не трясёт.       Всё внимание Гермионы сосредоточено только на нём и на мыслях о том, что их будет ждать после того, как он очнётся.