Часть 6. Возвращаясь к последней сцене

За спиной Хоуна, в самой гуще элитного скопления чудищ, подобно галлюцинируя параличом, у оскалистой морды кровь прибилась к вискам. «Она здесь» — оцепенел Грог. — Завидую тебе, друг. — Грог, ты никогда не рассказывал о существенной части своей жизни, что и привело тебя к непоправимой лжи. — Не смей читать мне нотации! — чертыхнулся Грог, — Объяснения давно за гранью нашего союза. — И по чьей же вине произошла измена? Мерзостно наблюдать за отражением, поэтому хочешь вызвать у остальных нравственное бесчестье? — Хах, ты изменился, — слышна уловимая нотка горечи в ироничном кривлянии Грога. Метаморфизмируя в снеговика, предатель изрекает: — Хватай меня за морковку, — неужели Грог вернул серьезный тон? — За какую морковку? — осуждающе посмотрел Хоун, — И почему я должен тебе верить? — Добровольно трансгрессируешь или сцепимся в поединке и будешь мести землю тушей в бессознательном состоянии? — очередная хохма. Хоун не сдержал край улыбки и ухватился за чертову морковку. Мигрень опосля энергетической зоны турбулентности обеспечена. Оказавшись у стенда с охладительными пойло, Хоун полно ощутил дезориентацию, и чуть пошатнувшись в сторону, сбил с десяток протеиновых бисквитов. — Грог? — держась за голову, уточнил я. Выскочив на улицу, мой взгляд в секундное выискивание стрелой обнаружил розового кота — аниматора. — Грог! — стремглав обернул корпус розового пушка лицом к собеседнику. — Что, валялся без сознания? — хохотала ухмылистая морда в нелепом виде. — Да, можно и так сказать. Грог снял огромную голову пушистого кота и закурил, оперативно изъяв второй табак для моей персоны. Он знал, что вред здоровью — не моя колея. — Вот, держи, брат, — на руке Грога лежал пакет оливье с кристаллами порошка. — Нет, спасибо. Зеленоватая морда благополучно спрятал оливье в нагрудной отдел, когда на горизонте маячил специальный отряд по борьбе с дилерами кристаллической дури. От запаха никотина Грога меня перекосило в несколько узловых расстройств до полусознательной кондиции. Слух пронзило децибелом гирлянды, что гнездилась в кармане пальто, пока я находился во фазе войны с трезвомыслием в той заснеженной парковой зоне. Последнее, что я услышал, теряясь в утробе Морфея: — Ну, вот ты и попался, голубчик!