Глава 2: Новенький

Ночь была прохладная — из тех, когда воздух пахнет пылью, асфальтом и чем-то немного тёплым, будто лето всё ещё не решилось уходить. Мама крикнула из кухни: — Молоко кончилось! Сбегай в магазин, Бин, быстро, пока не закрылся! — Ну ма-а… — протянул он, но всё равно натянул кеды и вышел. Улица встретила его мягким светом старых фонарей, которые потрескивали, как старые радиоприёмники. Где-то глухо лаяла собака, а от соседнего подъезда доносился запах жареных семечек. Чанбин уже почти дошёл до магазина, когда заметил знакомую фигуру. На старой, покосившейся лавке, под светом фонаря, сидел тот парень — Всё то же серое худи, всё те же наушники, и дым, тянущийся в небо. — Эй, — позвал Чанбин негромко, подходя. Парень мельком взглянул, но ничего не сказал. Чанбин сел рядом, глядя перед собой. — Опять куришь. — Ага, — коротко ответил тот. — Зачем? — Расслабляет. — Мальчишка затянулся и выпустил дым. — Помогает не думать. — Это не помогает, — спокойно сказал Чанбин. — Так ты только организм убиваешь. Мысли-то всё равно с тобой. Парень фыркнул, чуть усмехнулся: — Философ нашёлся. Молчание повисло. Только ветер шевелил листья под ногами. — Если тебя что-то тревожит, — тихо сказал Чанбин, — я могу просто послушать. Без морали, без советов. Парень затушил бычок, и вдруг — будто из него кто-то выдернул последнюю опору — он сжал ладони, спрятал в них лицо и разрыдался. — Я просто… устал, — выдохнул он. — Устал от того, что все видят только, что я делаю не так. Никто не замечает, как я стараюсь. Только ошибки. Только… недостатки. Чанбин молча положил руку ему на спину. — Никто не идеален, бро. Но ты не заслужил того, чтобы чувствовать себя никем. Парень всхлипнул, тихо выдохнул и вытер глаза рукавом. — Меня зовут Чонин, — сказал он после паузы. — Мне четырнадцать. Скоро пятнадцать. — Я — Чанбин. — Тот улыбнулся. — У нас есть своя компания. Весело, шумно, не всегда умно, но живо. Приходи как-нибудь. — Да вы, наверное, старше. Не впишусь. — Там и шестнадцатые есть. Поверь, у нас всем место найдётся. Подумай, ладно? Они ещё немного поговорили о пустяках, потом Чонин ушёл, а Чанбин остался смотреть на то место, где только что сидел этот уставший парень. Ветер поднимал обрывки пепла с земли, и вдруг захотелось, чтобы всё у него получилось. На следующий день солнце снова било в окна, как будто хотело сказать: «Просыпайтесь, дети, день ведь начался!» Во дворе уже стояли Минхо и Джисон, с кем-то спорили. — Я говорю, это невозможно! — кричал Минхо. — А я говорю, смотри! — и Джисон попытался провернуть трюк на скейте, едва не врезавшись в мусорный бак. Хан свистнул, Сынмин хлопнул в ладоши. — Великий каскадёр снова в деле! Минхо смеялся, а Джисон, красный, крикнул: — Зато я не скучный! Чуть позже пришёл Чанбин. — Народ! — сказал он, тяжело дыша. — Есть один парень, с которым я хочу вас познакомить. — Опять кого-то подобрал? — фыркнул Хан. — Заткнись. Он нормальный. И будто специально, дверь подъезда рядом открылась — и на улицу вышел тот самый мальчишка. Серое худи, взъерошенные волосы, но уже без сигареты. — Это Чонин, — сказал Чанбин. — Мой новый знакомый. Первые секунды — тишина, потом Феликс махнул рукой: — Ну, привет! Мы тут как раз спорим, кто из нас самый крутой. — Очевидно, не вы, — усмехнулся Хан. — Отличное начало, — прошептал Минхо. Но неловкость быстро растаяла. Они пошли во двор, в тот самый старый, где всё ещё стояли качели с облезшей краской, где летом пекло асфальт, а зимой собирались катки. Феликс с Хёнджином достали мелки — разрисовали бордюр, нарисовали солнце и глупую кошку с сердечками. Минхо наблюдал за Джисоном, который снова пытался повторить трюк — и каждый раз чуть не падал. — Осторожнее, герой, — сказал он. — Знаю, — улыбнулся тот, — но если не рисковать — скучно же. А Чанбин и Сынмин где-то сбоку устроили сцену: — Этот лисёнок мой, — заявил Сынмин, хватая Чонина за плечи. — С чего вдруг? Он под моей защитой! — возмутился Чанбин. — Я что, вещь? — рассмеялся Чонин. — Серьёзно, вы оба сумасшедшие. Смех разнёсся по двору, эхом отразился от панельных домов. Солнце садилось, пахло пылью и нагретым железом, издалека доносились голоса — кто-то звал домой ужинать. Но им не хотелось расходиться. В тот вечер всё было просто. Как в старых фильмах, где дети смеются до темноты, забывая о времени. И никто не думал, что такие дни могут кончиться. Ведь пока что все были рядом. И этого было достаточно.