Лотос мужественности

      Шэнь Цинцю выверенно-плавно ступал в составе процессии школы Цанцюн — на два шага позади и на полтора шага правее идущего во главе Юэ Циньюаня. Плыл над шершавыми гранитными плитами так, что струящиеся светло-зелёные шелка невольно притягивали взгляд контрастом с парадными одеждами главы пика Цюндин. Более жёсткий крой, многочисленная вышивка, местами превращающая ткань практически в доспех… на этом фоне лёгкие и акварельно-размытые одежды главы Цинцзина выглядели практически эфирными.              Как невесомое облако на склоне горы. Как дух местности, едва-едва обретший человеческое обличие.              Как потенциальная добыча за спиной действительно серьёзного бойца.              Не то чтобы эти летящие шелка защищали меньше, чем расшитое до негнущейся жёсткости пао Юэ Циньюаня.              Шэнь Цинцю плавно, в такт шагам качнул веером — так, чтобы было понятно, что это не более чем красивый жест. Как и его стекающие рукава. Как и плавно струящиеся по спине волосы, окутанные ци и оттого неподвластные мелким неудобствам вроде шаловливого ветерка или оседающей пыли. Бессмертный мастер выше нелепых потребностей плоти. Владыка пика Цинцзин стекает своими шелками, подобно немокнущему водопаду, и скользит по праздничной площади перед дворцом Тяньлан-цзюня безмятежным взглядом, не выказывая ни осуждения, ни постыдного любопытства.              Шэнь Цинцю надеялся, что ему и впрямь удаётся эта безмятежность.              Несмотря на растянувшегося над площадью гигантского нефритового дракона, сотканного из самых мрачных теней и полыхающего янтарным взглядом. На его когтях раскинулись длинные цепи, усеянные гроздями кроваво-красных шаров. Аналог человеческих праздничных фонарей? Подчиняющие печати? Что-то ещё, для опознания чего не хватает информации?              Несмотря на обрамляющие площадь цветы бездушной жизни. Хищно искрящие лепестками, более чем вдвое возвышающиеся даже над Вэй Цинвэем. Осыпанные алой же росой, так похожей на капли крови, — и выдрессировано держащие свои охотничьи отростки при себе, даже не пытающиеся протянуть их к проходящим мимо людям или демонам.              Несмотря на духи-огоньки в ярких масках, что закладывали пируэты над бурлящей площадью, то ли следуя какому-то заранее отработанному алгоритму, то ли просто разбавляя своим присутствием парящие сферы, пульсирующие в диапазоне от белого до пурпурного. Чья-то способность? Чары? Светоносец, отрабатывающий возможность кружить над таким многолюдным и взволнованным сборищем?              Слишком недавно заключили перемирие. Слишком зыбки его условия, слишком зависят от прихоти вырвавшегося из ловушки дворца Хуаньхуа Тяньлан-цзюня, который почему-то не стал раскручивать эту историю до полномасштабной войны.              Кто бы сомневался, что Юэ Циньюань ухватится за эту возможность не-войны с тем же энтузиазмом, с которым когда-то влезал в совершенно не касающиеся его разборки уличных бродяжек. Шэнь Цзю оставалось только надеяться, что его усилий в этот раз окажется достаточно, чтобы результат отличался: ставки теперь куда как выше, чем намятые рёбра или даже годы в доме Цю.              Не то чтобы глава Цинцзина не имел планов на случай, если всё пойдёт не так. Или что у них нет шансов прорваться с боем, окажись этот праздник всё-таки ловушкой…              Но слишком уж обидно было бы затратить столько сил и времени ради очередного пшика.              Шэнь Цинцю скользнул взглядом по чёрным колоннам, увитым алыми драпировками — здесь уже больше похожими на пламя, чем на потёки крови, надо отдать декоратору должное. Шэнь Цинцю позволил себе усмехнуться уголком рта на слишком резкий выдох за спиной. С точки зрения обычного заклинателя демонические украшения должны были выглядеть слишком странными, а то и жутковатыми. Бывший ученик У Янцзы лениво отслеживал завихрения ци, порождаемые этими декорациями, отмечая, где внезапная атака будет раздроблена на безвредные клочки, а где рябь энергий заставит чужие взгляды соскальзывать прочь, если не приглядываться специально.              Отслеживал, но не спешил комментировать: в конце концов, у него хватало поводов для беспокойства и без того, чтобы умиротворять взъерошенных собратьев. С незабвенного Лю-шиди начиная.              С того самого шиди Лю, которому все эти несколько лет было всё равно на не-войну-вроде-как-перемирие — он как сражался с демонами, так и продолжил сражаться. Как преследовал монстров, так и продолжил, невзирая на то, заводила ли его очередная охота в пограничье или даже в самое Царство Демонов.              И что самое обидное: ничего, вот просто ничегошеньки байчжаньскому дикарю за это не было! Шэнь Цинцю, конечно, не особо рассчитывал на какие-то серьёзные действия со стороны Юэ Циньюаня — но ведь и другие школы не возмутились! А демоны… глава Цинцзина подавил усталый вздох. Демоны во главу угла ставили силу, и для них яростный поединок с Лю Цингэ был скорее удовольствием, чем досадной помехой. Исключительно упрямые даже являлись к подножию школы Цанцюн, стремясь бросить главе Байчжаня вызов — хорошо хоть, не оставались ждать, если шиди снова носило где-то в глуши. Но Шан Цинхуа как-то в сердцах бросил, что такими темпами им придётся строить особый павильон и выделять специальные дни для вызовов главы Байчжаня на поединок.              Демонами, ха.              Шэнь Цинцю очень, очень хотелось бы съязвить по поводу слишком красивого лица, на которое даже нечисть оказалась падка. Или неспособности шиди хоть сколько-то сдерживаться. Возмутительная безнаказанность! Шэнь Цзю, значит, даже в бордель спуститься нельзя, чтобы не получить ушат словесных помоев и очередной скандал, а Лю Цингэ может хоть в Царстве Демонов развлекаться, и никто ему слова не скажет?              Именно поэтому, впервые натолкнувшись на балладу средней паршивости о свирепом повелителе сражений, который победил кого-то там и сражался во имя непонятно чего, Шэнь Цинцю… ничего не стал делать. Пусть шиди всё-таки расплатится за свои похождения. Хоть как-нибудь.              Затем эту мысль сменила ещё более забавная идея. Зачем вообще пресекать эту ерунду на корню, когда можно немного поспособствовать её продвижению в массы? Подкинуть менестрелю тошнотворно-сладкие строчки про полный стальной решимости взгляд, который покоряет даже демонов. И ещё что-то там про дао и поиски судьбоносного противника.              Кто же знал, что безобидная шутка настолько выйдет из-под контроля?              Бездна бы с ними, с теми балладами, которые полыхнули, словно бумажные плодожорки на фруктовом складе. Но все же уцепились за эту дурацкую идею судьбоносного противника! И ладно бы только люди — но демоны тоже! А клятый Бог войны не проигрывал свои сражения. Паскудный Лю-шиди был действительно хорош и оправдывал как минимум треть тех слухов, что о нём ходили. Если не половину. Шэнь Цинцю было, что высказать о своём шиди, — но даже он не мог отрицать, что демонов Лю Цингэ, чтоб его Бездной сожрало, был достаточно хорош, чтобы заинтересовать того же Тяньлан-цзюня.              И глава Цинцзина справедливо полагал, что конкретно этот бой Лю-шиди не выиграть. Не против небесного демона, разметавшего всех старших заклинателей Хуаньхуа разом и сломавшего их знаменитые барьеры буквально голой мощью. В другой ситуации Шэнь Цзю только позлорадствовал бы, что Лю Цингэ наконец-то макнут в грязь его слишком симпатичным личиком — ура, хоть кто-то сможет! — но вот именно сейчас это было бы вообще некстати…              Тем более с гуляющими повсеместно сплетнями про судьбоносного противника и «проклятие поражения». Как бы ни было приятно посмотреть на лицо байчжаньского дикаря, когда после проигрыша от него ещё и женитьбы потребуют, но оно не стоило тех проблем, которые принесёт двенадцати пикам попытка отстоять главу Байчжаня.              Или того урона репутации и влиянию, который школа Цанцюн получит, если решит Лю Цингэ не отстаивать. Впрочем, это было уж совсем из разряда невозможного. Это в случае проблем с Шэнь Цинцю возможны были варианты — Лю Цингэ же прочие будут отстаивать до последнего, не считаясь с ценой и последствиями…              Так что Шэнь Цзю нужно было следить, чтобы до этого вообще не дошло.              Впрочем, пока что Лю-шиди вёл себя на удивление прилично. Шёл ровно на своём месте, лицо сохранял безлично-вежливым, парадные одежды выбрал те, которые лучше сочетались с общим ансамблем делегации школы Цанцюн, а не свой излюбленный комплект, дающий большую свободу движений. Даже шатнувшегося слишком близко к их процессии демона проигнорировал, не спеша хвататься за Чэнлуань.              Впору заподозрить, что Му-шиди выполнил свою угрозу и напоил Лю Цингэ вытяжкой из колокольчиков умиротворения. Шэнь Цинцю мечтательно представил будущий сговор с главой Цяньцао о том, чтобы эта вытяжка оказывалась в чае Лю-шиди на каждом собрании. Насколько легче стала бы его работа!              Представил — и почти сразу же отбросил все посторонние мысли под грохочущей мощью развёрнутой ауры небесного демона.              Их наконец-то встретил Тяньлан-цзюнь.              Шэнь Цинцю склонился в выверенном приветственном поклоне, краем глаза отметив, что остальные тоже не оплошали. Выпрямился, позволяя рукавам изящно стекать и оценивая, насколько фоновое давление демона смягчает аура главы Юэ. С учётом всех деталей — им в числе прочего оказывали уважение. Не чистое доминирование, заставляющее слабого падать на колени, а уверенность и демонстрация, что такой уровень давления даже не заставит их дрогнуть.              — Приветствую бессмертных с Двенадцати пиков, — Тяньлан-цзюнь ухмылялся так беспечно, как будто они случайно встретились на деревенском фестивале, а не проводили буквально первый мирный визит заклинателей во дворец цзюньшана. — Глава Юэ. Шэнь-сяньши . О, мастер Лю! Рад наконец-то встретиться лично!              Шэнь Цинцю крепче сжал веер, изо всех сил удерживаясь от того, чтобы стиснуть ещё и зубы. Ну, конечно же Тяньлан-цзюнь слышал те баллады. Конечно, захочет… да что бы он ни захотел!              Шиди Лю приподнял бровь в лёгком недоумении. Вежливо сложил руки в символическом поклоне:              — Этот Лю не думает, что достоин столь горячего приветствия. Особенно перед своими старшими собратьями и сёстрами.              — Айя, не нужно быть столь официальным! — всплеснул руками Тяньлан-цзюнь. — В конце концов, у нас всех единая цель: создать безопасный мир для своих близких. А что может объединять лучше, чем личные связи и общие интересы?              — Не думал, что в Царстве Демонов интересуются путями Байчжаня, — так же нейтрально и почти отстранённо ответил Лю Цингэ.              Шэнь Цинцю усилием воли сдержал порыв нахмуриться. В злой перебранке шиди Лю мог быть тем ещё соперником… но вот такие вежливые и безликие фразы определённо не были его сильной стороной. Пока что он справлялся неплохо, но…              — Путями Байчжаня? — весело фыркнул Тяньлан-цзюнь. — Правильнее будет сказать: главой Байчжаня! Мастер Лю воистину может считаться личным интересом для большей части моих подданных. У меня даже наконец-то появились единомышленники касаемо людских историй и пьес! Пока что только в части «Баллады о стремящемся мече», но я уверен, что это только начало!              При упоминании баллады лицо шиди Лю на миг обрело какое-то странное выражение. Почти сразу снова разгладилось, но…              Проклятье, не хватало только, чтобы сам Лю Цингэ слышал эти проклятые песни! Это же будет полной катастрофой!              — …совершенно прекрасная история, и я не могу не быть взволнован возможностью встретиться с её героем! Ах, это следование зову своего сердца, стремление найти непредставимо важное! — Тяньлан-цзюнь даже схватился за грудь, как будто пораженный в самое сердце. — Даже мне захотелось скрестить клинки с мастером Лю, а ведь я уже нашёл своего судьбоносного человека!              — И это было бы не слишком уместно в протоколе этой встречи, — с мягкой улыбкой вставил Юэ Циньюань. Как будто говорил о небрежной шалости между близкими знакомыми, а не отговаривал повелителя демонов от опасного сумасбродства.              — Айя, да никто не осудит! Ни за что не поверю, что люди сами не хотели бы встретиться с героем своей любимой баллады! А уж с возможностью самому войти в эту историю!..              Лицо шиди Лю снова приняло сложное выражение.              — …она же ужасна.              — Что?              — Баллада о стремящемся мече ужасна! — наконец взорвался глава Байчжаня. Шэнь Цинцю привычным жестом развернул веер, скрывая за ним выражение лица. — Образы персонажей нереалистичны, ритм постоянно сбивается, метафоры унылы, как удар топором в лоб!.. Не говоря уж о фактических неточностях!              — Это каких же? — хищно подался вперед Тяньлан-цзюнь.              — Например, о том, что на шиди Лю наложено «проклятие поражения» и тот, кто победит его в бою, должен будет жениться на нём, — филигранно перехватил на себя внимание Юэ Циньюань. — Или вся эта линия о судьбоносном противнике.              Прекрасно, то есть Юэ Ци тоже был в курсе об этих дурацкий балладах. И тоже ничего не сделал. Изумительно.              — Но если бессмертный мастер Лю не ищет себе достойного соперника, то зачем все эти сражения? — Тяньлан-цзюнь поставил брови домиком.              — Ах, позвольте этой Ци прояснить, — глава Сяньшу лукаво улыбнулась поверх веера. — Дело в том, что для людей постоянные сражения не являются обязательной — или даже желательной — частью партнёрства. И шиди Лю, разумеется, ищет… но не того, кто силён в том же, что и он сам. Ведь какой интерес всегда использовать лишь свои сильные стороны?              Шэнь Цзю едва сдержал злое фырканье. Действительно, какой интерес. Видимо, есть какой-то, раз шиди регулярно требовал от ученика Цинцзина боя на мечах, а не соревнования в четырёх искусствах!              — О-о-о… — Тяньлан-цзюнь, к счастью, выглядел изрядно очарованным той чушью, которую вывалила на него Ци Цинци. — Тогда сражения?..              — Лишь демонстрация того, что может предложить шиди, — госпожа Сяньшу затрепетала ресницами. — Он всегда ценил честность и откровенность.              — Потрясающе! — демон выпрямился, буквально сияя улыбкой. — То есть, если я сейчас продемонстрирую свои небоевые таланты… например, в стихосложении!              О нет. Нет-нет-нет.              Шэнь Цинцю стиснул зубы — благо веер всё ещё был развёрнут перед лицом. Выставлять Лю Цингэ на стихотворный поединок было в принципе плохой идеей, а уж с такими ставками… Против Императора демонов, по слухам, давно и крепко влюблённого в людскую литературу… Всё это наверняка обернётся хаосом, что похоронит перед собой попытки перемирия, да ещё и таким… позорным образом.              Сорвать возможный мир с демонами, потому что один из горных владык не силён в стихосложении… да Цанцюн от этого вовек не отмоется!              И вообще, какого гуя этот варвар такой спокойный? Небольшой наклон головы, чуть прищуренный взгляд человека, который проигрывать совсем не собирается. Если дело всё же в этой чудесной траве Му Цинфана, Шэнь Цинцю тоже не отказался бы от порции-другой! А потом уйти в медитацию на месяц-другой, подальше от этого балагана.              Тяньлан-цзюнь возбуждённо взмахнул руками, настаивая:              — Ну же, это будет полностью уместно в рамках праздника! Полностью мирное взаимодействие, культурное взаимопроникновение!              Что ж, выбора у них нет.              — На стихах от имени шиди сражаюсь я, — Шэнь Цинцю с треском захлопнул веер.              — А?              — Вы же не считали, что Цанцюн поддержит недостойных претендентов? — глава пика Цинцзин вызывающе вздернул подбородок. — Мне казалось, единство двенадцати пиков общеизвестно.              — Поэтому в четырёх искусствах шиди Лю будет представлять глава Цинцзина, — гладко, как будто они договаривались заранее, подхватила Ци Цинци. — В дипломатии — глава Юэ. В лекарском деле — глава Цяньцао…              — Ого, теперь я понимаю, почему мастер Лю был так активен! — ухмыльнулся Тяньлан-цзюнь. — Должно быть, сложно найти того, кто удовлетворит его боевую семью… Но я принимаю вызов Шэнь-сяньши! Так должно быть даже интереснее!              — И в каком же формате Тяньлан-цзюнь желает продемонстрировать свои таланты? Декламация? Сочинение? Разбор стихотворных форм?              — Конечно же, битва экспромтов! — с энтузиазмом сообщил демон.              — Тематика? — продолжил въедливо уточнять глава Цинцзина.              — Конечно же, бессмертный мастер Лю!              Шэнь Цзю едва сдержал порыв закатить глаза. Не то чтобы Лю Цингэ был худшим объектом для стихосложения: одна его внешность уже давала немало простора для идей, — но посвящать стихи своему самому противному шиди?              С другой стороны, от Шэнь Цинцю требуется только сложить сами строки — а шиди Лю с этим потом жить. И с тем, что насочиняет Тяньлан-цзюнь, тоже.              — Принимается. Желает ли Тяньлан-цзюнь начать?              Демон кивнул, расплываясь в совершенно счастливой улыбке. Смерил Лю Цингэ пристальным, хоть и чересчур восторженным взглядом.              — Пронзают мечами стальные глаза, хочу, чтоб пронзали не только глаза, — вкинул он явно затравочные строчки.              Шэнь Цинцю хмыкнул. Неприличные намёки, серьёзно? Тяньлан-цзюнь думал, что его смутит такая банальщина?              — Силён и решителен тигр Байчжаня, в бою не повержен поныне никем, и преданность Бога сражений сияет куда ослепительней блеска мечей, — почти лениво парировал Шэнь Цзю.              — И сердце трепещет при мысли об иве, и мысли сбиваются, буйствует плоть! — Тяньлан-цзюнь патетично взмахнул рукой.              — Тоскуя по ивам, от пламени сгинешь, ведь с фениксом выйти не сможешь в полёт, — Шэнь Цинцю качнул веером, словно иллюстрируя взмах крыла в этом потенциальном полёте.              — О пламя! Сгорю я, без всяких сомнений, коль станет наградой мне хоть поцелуй!              — Но стоит того ль благосклонность любая, когда без охоты, небрежно дана? Действительно ль ценны лобзанья без страсти, без верности сердце, без солнца луна? — патетически вопросил Шэнь Цинцю.              Тяньлан-цзюнь восторженно прижал ладонь к груди:              — Ах, мастер Шэнь воистину достойный противник! Сердце этого владыки трепещет!              — Тяньлан-цзюнь готов завершить наше сражение? — изогнул губы в прохладной улыбке Шэнь Цзю.              — Конечно же нет! М-м-м… прекраснее лика не видел в веках, и сердце трепещет, и греется пах, — демон попытался изобразить похабный взгляд, но вышло всё равно дурацки-наигранно, будто у актёра в дешёвой пьесе. Когда зрителям вполне понятно, что происходит, но вместо гадливости такие ужимки вызовут скорее смех или недоумение.              Шэнь Цинцю на миг опустил ресницы, подбирая строки, и глубоким, поставленным голосом продекламировал:              — Владыка Байчжаня не внешностью славен, красавцев пустых — словно в море икры. Но редких, свирепых, могучих жемчужин ты в битве не каждой сумеешь найти.              Кто-то за спиной издал сдавленный звук — Шэнь Цинцю было некогда выяснять, кто именно. Сейчас он был полностью сконцентрирован на своём противнике и необходимости выдержать тонкий баланс между отстаиванием чести Двенадцати пиков и оскорблением виновника собрания. Было бы ужасно глупо самому спровоцировать Тяньлан-цзюня в попытке не дать сделать это шиди Лю!              Словно отзываясь на его мысли, демон вкинул очередные строки:              — Неужто мне песня солгала во всём и шанса нисколько у демона нет? Ни когти скрестить с Чэнлуанем-мечом, ни кровь горячить вкусом страстных побед?              Шэнь Цинцю вдохнул глубоко, толкнул собственную ци, разгоняя верхний дантянь. Нужно было ответить филигранно…              — Для дружеской битвы преград не стоит, коль то поединок для радости сердца, когда кровь поёт и вино горячит, и умысла схватка в себе не содержит. Так что же ценней и толкает быть дерзким: песнь чистая стали иль пение сердца?              Шэнь Цинцю решительно взмахнул веером, как клинком: какие бы чувства ни обуревали его самого, он умел декламировать строки с нужным настроем. И сейчас его голос звенел, бросал вызов…              Подталкивал к единственно правильному для Цанцюна ответу.              Тяньлан-цзюнь усмехнулся, как будто не просто разгадал, но и оценил этот ход — и ответил совсем не так, как Шэнь Цзю мог бы ожидать.              — Ах! Сердца томленье всегда неподвластно, но выбрать возможно скажите мне как меж воином славным и мужем учёным, коль оба сияют, как звёздный маяк?              Шэнь Цинцю почти что подавился очередным вдохом: того, что владыка демонов сместит интерес ещё и на него, он точно не ожидал. Не так быстро, по крайней мере! А Тяньлан-цзюнь с сияющей улыбкой уже продолжал:              — Воистину слава мастера Шэня ничуть не преувеличена. Ах, я получил поистине волнующий опыт, скрещивая с ним слова!..              Взгляд демона внезапно стал острым и неприятно пронзительным:              — И разве не восхитительно, что мастер Шэнь нашёл столько слов для своего шиди, когда даже этот демон наслышан, что они не ладят?              Шэнь Цзю позволил себе дёрнуть бровью.              — Мнение этого мастера не влияет на достоинства шиди Лю.              — Поистине достойная восхищения позиция! Я слышал, что пики Цанцюна славны своим единством, но не мог ожидать, что совершенствующиеся с двенадцати вершин окажутся столь готовы отступать от собственной неприязни…              Демон явно на что-то намекал, но Шэнь Цинцю никак не мог полностью понять, на что именно. Зато посыл вполне уловил Юэ Циньюань , тут же зажурчавший вежливыми речами и перетянувший разговор на себя.              Шэнь Цзю позволил себе отступить на второй план и медленно-медленно, максимально незаметно выдохнуть. Справились. Даже без катастрофических последствий справились.              Наконец обмен приветствиями и вежливыми заверениями закончился. Заклинателей пригласили наслаждаться праздником, пока сам Тяньлан-цзюнь отправился приветствовать следующих гостей. Делегация Цанцюна взволнованно бурлила, не решаясь открыто обсуждать произошедшее в присутствии двух главных участников и не отваживаясь рассыпаться по окрестностям в поисках укромных уголков.              Шэнь Цинцю жёстко усмехнулся углом рта и повернулся к виновнику своих сегодняшних волнений.              — Шиди окажет этому мастеру любезность?              Тот лаконично кивнул, без всяких вопросов шагая следом. Неплохо. В чём-то даже похоже на обычное поведение Лю Цингэ…              Если не считать того, что соглашался он с Шэнь Цинцю. Отошёл к тем самым сбивающим внимание завихрениям энергий с такой небрежностью к открытой спине, которую настоящий глава Байчжаня в его присутствии никогда бы себе не позволил.              Бросить поверх завихрений собственный талисман приватности оказалось легко. Упереться Сюя в горло невесть как оказавшегося на месте Лю Цингэ самозванца — ещё и приятно.              — Шэнь-ши…сюн? — как будто споткнулся посреди непривычного обращения тот.              — Лю Цингэ никогда не зовет меня «шисюн», — холодно усмехнулся Шэнь Цинцю. — И уж тем более не позволил бы приставить меч к своему горлу.              Самозванец нервно сглотнул, едва не оцарапавшись о клинок.              — Я… могу объяснить…              — Да? — почти ласково протянул Шэнь Цинцю. — И где же тогда шиди Лю?              Двойник на миг закрыл глаза. Глубоко вздохнул. Поднял решительный взгляд, до отвращения похожий на привычные выражения Лю Цингэ.              — Прошу шибо позволить мне показать, — изящная ладонь коснулась рукояти меча, тоже слишком уж похожей на настоящий Чэнлуань, чтобы быть случайной подделкой.              — Разумеется, за пределами защитных контуров и возможных наблюдателей? — язвительно поинтересовался Шэнь Цзю, под прикрытием рукава доставая свободной рукой талисман.              Пока что самозванец не пытался атаковать — но, скорее всего, лишь потому, что тоже не хотел поднимать шум и привлекать внимание.              — Нет. Гэгэ… слишком бы волновался.              — Стой!              Шэнь Цинцю выверенно переступил, продолжая контролировать двойника и частично поворачиваясь в сторону окрика.              На первый взгляд, это была одна из фей Сяньшу: Ци Цинци сопровождали несколько. Высокая, явно умелая мечница и сильная заклинательница — логично, что для потенциально опасного задания выбрали именно таких…              Вот только вряд ли любая ученица Сяньшу звучала бы низким голосом Лю Цингэ и смотрела поверх вуали чересчур уж знакомым взглядом. Тому даже стараться особо не пришлось для перевоплощения: хватило другой причёски, природного изящества черт да той самой вуали.              Кажется, у Лю Цингэ была сестра на Сяньшу.              Кажется, именно в её одежде сейчас и стоял знаменитый «Бог войны пика Байчжань».              — Какого. Демона? — только и смог выдохнуть Шэнь Цинцю. ***       Конечно, сразу же уйти с праздника они не смогли: слишком заметно это было бы. Слишком многое было вложено в этот чёртов визит. Но, к счастью, Тяньлан-цзюнь сдержал своё обещание не провоцировать конфликт и между Царствами Людей и Демонов в итоге заключили мир. И сиблинги Лю не пытались уйти от ответа перед Шэнь Цинцю — так что ещё до возвращения на пики пригласили остановиться в небольшой чайной.              Ха, как будто он пошёл бы к Юэ Циньюаню, не разобравшись в ситуации досконально! Та история с Шан Цинхуа до сих пор уязвляла его самолюбие, и повторять собственные ошибки Шэнь Цзю не собирался . Ему и так без серьёзных доказательств не поверили бы, а уж против Лю Цингэ…              Особенно когда ситуация касалась не прямого предательства, а чего-то столь… странного. Шэнь Цинцю и Лю Цингэ мирно прогуливаются до чайной — уже звучало как анекдот. Если учесть, что Лю Цингэ при этом было двое… Только один шиди Лю шёл привычным размашистым шагом, не менее привычно вырываясь вперёд, а второй ступал рядом подчёркнуто плавно. В общем, что бы ни использовала Лю Миньянь, эффект ещё не прекратился.              И сходство с Лю Цингэ у неё оказалось прямо невероятное — просто чуть сглаженное обычно девичьей мягкостью черт              Двое Лю Цингэ, ни один из которых не спешит обвинять Шэнь Цинцю во всех мировых проблемах — тут впору было заподозрить наваждение. Останавливало только то, что ни один дурман не заставил бы Шэнь Цзю представить шиди вежливо наливающим ему чай.              Лю Миньянь не менее вежливо подвинула к нему поднос с пирожными.              — Мы лишь хотели, чтобы всё прошло гладко, — негромко начала девушка. — Гэгэ… бывает несдержан. А демоны… бывают очень бесцеремонны.              — И вы решили, что Лю-шичжи справится лучше? — Шэнь Цинцю вежливо отпил чай, прежде чем задавать вопрос. — А если бы кто-то настаивал на поединке?              — То А-Янь сказала бы, что для соблюдения мирных намерений лучше сразиться с моей сестрой. И даже одолжила бы Чэнлуань для такой дуэли.              Шэнь Цзю чуть не подавился. Конечно, любой заклинатель понял бы, что «Лю Миньянь» сражается отнюдь не чужим мечом. Да и просто, не узнать шиди Лю в бою… Но вот демоны в таких тонкостях не разбирались, боевые навыки легко списывались на родство с Богом войны…              …а возможный проигрыш «Лю Миньянь» был куда менее катастрофичен, чем официальное поражение самого Лю Цингэ.              Так что в целом план оказался неплох — но почему-то Шэнь Цзю не мог отделаться от ощущения, что шиди изрядно веселила и сама идея, и его реакция.              Лю Миньянь невозмутимо продолжила:              — Все очень много работали. И если требуется немного хитрости и один лотос мужественности, чтобы это не разрушить…              — Я думал, шиди Лю презирает уловки, — как бы вскользь заметил Шэнь Цинцю, снова отпивая чай.              — В честном спарринге с оговоренными правилами! — тут же вскинулся Лю Цингэ, наконец-то нарушая ощущение странного сна. — Каждый раз ты начинаешь изворачиваться, хотя прекрасно можешь справиться и без этого! Бесит!              Шэнь Цзю моргнул.              — Я могу что?              — Справиться без своих грязных трюков.              — Боюсь, шиди переоценивает мои навыки.              — Ты сильный противник, — чуть помедлив, пожал плечами Лю Цингэ. — Только поэтому я возвращаюсь за новым спаррингом.              — Шиди… постоянно вызывает меня на поединок… потому что ему интересно сражаться со мной? — осторожно уточнил Шэнь Цзю.              — Да, — глава Байчжаня недоуменно наклонил голову, как будто речь шла о самой очевидной вещи на свете.              Подходящих слов у Шэнь Цинцю не нашлось, так что пришлось снова отпить чаю. Лю Миньянь улыбнулась и ненавязчиво подлила свежую порцию в опустевшую пиалу.              — Гэ…              Лю Цингэ коротко кивнул сестре. Глубоко вздохнул. Поднял на Шэнь Цзю решительный взгляд.              — Эти баллады… благодарю за вмешательство. Что не оставил А-Янь в одиночку справляться с Тяньлан-цзюнем.              Сестра Лю Цингэ в целом держалась вполне достойно. Ци Цинци не зря выбрала именно её главной ученицей.              — Шиди та-ак мне должен, — выдохнул Шэнь Цинцю, покачивая в пальцах пиалу. — Ко мне уже трижды — трижды! — подошли для сражения на стихах за его честь.              Лю Миньянь сцедила в кулак смешок.              — Они увидели возможность получить критику от прославленного главы пика Цинцзин!              — Какая разница? Я всё равно не могу послать их в то болото, которого заслуживают их потуги, не разрушая эту дурацкую легенду!              Лю Цингэ вдруг… улыбнулся. Шэнь Цинцю подавил невольный порыв бросить в него талисманом, потому что — дикарь с Байчжаня улыбался? Ему?              — Если Шэнь-шисюну потребуется, меч Чэнлуань будет сражаться за него.              Шэнь Цинцю невольно вцепился в веер. Лю Цингэ и правда только что не просто согласился — признал свой долг? Перед ним? Назвал его «шисюн»?!              Ему точно... не послышалось?              Между тем, шиди Лю закончил:              — Столько раз, сколько потребуется, — в серых глазах напротив плясало то же веселье, что и на «одолжила бы Чэнлуань» совсем недавно.              Если Лю Цингэ считает, что этот Шэнь не истребует с него этот долг из гордости!..              — Шибо подскажет, что меня выдало? — Лю Миньянь прервала сладостные планы по засыланию шиди Лю в неистовые дебри . — Мне казалось, я справляюсь достаточно неплохо…              — Баллады, — Шэнь Цинцю не стал даже скрывать легкого ехидства. — Чтобы шиди Лю злил не сам факт этих баллад или их содержание, а качество…              Лю Цингэ отчего-то не возмутился. А Лю Миньянь возразила, что рифмы в той балладе куда ужаснее содержания. Шэнь Цинцю, в свою очередь, не согласился…              Спорить с Лю Миньянь о дурацкой балладе, посвящённой её брату, в присутствии этого самого брата оказалось на удивление весело.              Даже если в процессе они каким-то образом пришли к тому, что сами напишут балладу приличного качества, которую Лю Цингэ обязан будет прочитать.