Глава 5. Она видит всё.

      Перекрестье дорог часто наводило меня на вдохновляющие мысли, которые я всегда отгонял куда подальше. Тем не менее, я видел в них какую-то романтику. Две дороги пересекаются, чтобы потом разойтись навеки. Т-образные перекрёстки наводили на мысль, что одна дорога, прекратила существование другой. Y-образные – это наконец соединение двух дорог в одну. Разный спектр эмоций вызывают перекрёстки. Но именно сейчас, стоя под проливным дождём в мрачных сумерках, перекрёсток вызывает только неподдельное отчаяние. Я не знал местности, не знал правильного направления, не знал, как попал сюда. Мысли путаются, а в глазах плывёт. Я по центру, вокруг четыре бесконечности. Куда ни посмотри, только плоская линия горизонта и растаявшие надежды. Зелёная трава становится чёрной, и то и дело витает ужасное чувство, что за мной наблюдают. Но вокруг только бесконечная равнина, перекрёсток и ливень. Я был уже весь промокший до нитки, волосы мерзко липли к моему лицу, и я словно стоял по икры в луже, босиком, хотя на самом деле на мне были сапоги. Это было бы ещё терпимо, если бы не боль, которая охватила мой левый бок. Словно моя рана в миг разорвалась, но никакой Дриады рядом уже нет, чтобы снова меня залечить.       «Нужно куда-то идти!» – резко прозвучал внутренний голос в моей голове. Он прав. Нужно идти, но куда? Шанс один к четырём, что я выберу правильное направление. Я бы мог взлететь, осмотреть всё получше. Но сил нет. Не знаю, даже смогу ли сделать шаг, всё тело сковывает от боли в боку. И этот дождь... Такой сильный, будто на меня падает бесконечная вода из железного ведра. Сложно открыть глаза, в которых дополнительно ещё и темнеет. Плохо. Хочу домой. «Нужно куда-то идти!» - вновь внутренний голос напомнил о своём существовании. Да, надо. Не стану себя задерживать в размышлениях о том, куда лучше пойти. По любой тропе рано или поздно можно куда-нибудь да дойти. И я пойду прямо.       Шаг. К ноге будто привязана гиря. Второй шаг. Нет, несколько гирь. Третий, четвёртый, на пальто расплывается кровавое пятно, пятый, шестой... десятый... восемнадцатый... двадцать девятый, сороковой.. Остановился, обернулся назад. Перекрёсток испарился. Нет его. Разве я мог отойти уже настолько далеко? Видимо. Пошёл дальше. Смотря под ноги, наблюдал, как течёт грязная от земли вода. Она словно вся моя жизнь. Грязная и течёт в никуда. Может, если бы я, как брат, нашёл своё место в мире, а не распивал алкоголь с друзьями, поддаваясь страстным искушениям, всё было бы по-другому? ...Да кого я обманываю. Я всегда был мерзким куском коровьего дерьма, наслаждающимся лестными словами в свой адрес. Если бы я тогда не пошёл к друзьям, которых уже успели перебить как трупных мух, мой брат был бы жив. Я бы смог его защитить от паршивой овцы. Как она только могла предать его? И я ему говорил, что она рано или поздно предаст его.       — Как я мог оставить его одного!? — с сопровождающим всплеском плюхнулся в лужу. Огрел себя самого по щекам грязными руками. — Зачем!? Зачем!? — солёная вода смешивалась с дождевой и стекала ручьём по красным щекам. Ненавижу... Ненавижу это чувство – чувство вины, отчаяния, потери и безысходности!       Прошло столько лет, а мне до сих пор без него плохо! Ну почему я такой идиот!? Идиот! Идиот! Идиот!       Истошные, отчаянные крики терялись в шуме дождя. Здесь никого нет, я один. Как всегда. Захлёбываясь в слезах и дождевой воде, я один. Никто мне никогда не поможет. Никто меня больше не поддержит. Я обречён быть навеки одиноким. Навеки покинутым. Один в этом бесконечном мире дороги, полей и дождя.       — Я рядом, — послышался голос брата прямо надо мной. С почившей надеждой я поднимаю затуманенный взгляд. Вот он... Стоит передо мной с печальными глазами и совершенно сухой. Дождь словно проходил сквозь него. Он свободен. Он больше не чувствует боли, которую до сих пор испытываю я. Не сводя с меня глаз, брат протягивает мне руку. Он единственный, кто никогда не отвернётся от меня, даже если мы сильно поссоримся. Когда весь мир настроен против меня, он всегда рядом, всегда со мной. — Пойдём, не то замёрзнешь. — Я хватаюсь за его ладонь, которая, любя, обжигает меня своим теплом. Только сейчас я осознал, насколько холодным был весь этот странный мир. Мой братик, мой котёнок, был единственным источником тепла посреди дороги, полей и ливневой стены. Стараясь не сильно опираться на Кэта, я встал, стал разглядывать его лицо, надеясь не увидеть на нём новых ссадин или морщин, благо их не было.       Брат вытер мои глаза от слез и, взяв меня под руку, мы молча пошагали дальше по дороге, топя свои ноги в серых лужах. Я согревался, обнимая его, и чувствовал покой, больше не чувствовал боли в боку. И, не смотря на то, что огромные капли били прямо по голове, иногда прилетая в лицо, я был совершенно умиротворённым. Только рядом с ним, в молчаливой поддержке, я чувствовал себя в безопасности. В моменте он снял маску, обнажив свой шрам. Именно из-за него он комплексовал всю оставшуюся жизнь. Даже лечение особо не помогло, ведь рана была нанесена кислотой. И снова в этом была моя вина. Я оставил его одного, чтобы найти нам еды, найти хоть кого-нибудь, а, вернувшись с бессознательным мужчиной, я узрел, как одна из наших служанок, избив моего маленького брата, прыснула в него немного странной жидкости. Через несколько секунд она уже была убита, а в нашем ковре была прожжена дыра от оставшейся кислоты. Отец тогда третью неделю убивался от горя после смерти матери и был уже мало в нас заинтересован, но, узнав об этом инциденте уже после того, как нам помог личный врач, а брат, выпив крови из мёртвой служанки, стал регенерировать, он пришёл в себя. Я был обижен на отца, но ещё больше на себя. Шрам остался с ним на всю жизнь. И пусть мы смогли избавиться от рубцов, красный след всё равно уродовал его лицо, мою душу. Он всегда носил маску, а с приходом хорошей косметики он научился маскировать его, но он уже никогда не чувствовал себя по-настоящему красивым. Только в присутствии двух своих самых близких он мог показать настоящего себя. При мне и при своей подруге Гере, которая, впрочем, и...       — Ты снова вспомнил о моей смерти?       — Да... и не только. — Мой взгляд упал на размытую дорогу, желая спрятать своё отчаянное лицо от брата.       — Брат, ты ни в чём не виноват.       — Я знаю, — ответил на автомате. Я всегда отвечал ему так, чтобы он не переживал.       — Ты не виноват.       — Я знаю..       — Ты не виноват.       — Я знаю...       — Ты не виноват.       — Нет! Я виноват во всём! Во всём, что происходит, виноват лишь я! Я ужасный! Я плохой! Я уже никогда не смогу измениться! Не смогу! — Меня заключили в тёплые братские объятья, и я не мог не обнять в ответ. — Кэт, прости... Прости, что я такой ужасный брат! Прости! Прости!       — Всё хорошо. Ты самый лучший брат, и даже не смей думать иначе. Мы вновь погрузились в молчание, стоя под проливным дождём, который так и не хотел заканчиваться. Иногда и правда нужно так мало, чтобы быть счастливым. Я счастлив сейчас обниматься со своим младшим братиком, со своим лучиком зимнего солнца, со своим ароматом летнецветущего флокса, со своим спокойствием, не смотря на то, что плиты бездушного холодного ливня окружают нас в мрачных сумерках.       Вскоре мы продолжили наш путь, оживив наш диалог обсуждением всякой чепухи, воспоминаниями и моим настоящим. Огорчало, что брат не мог поделиться своим, ведь у него его не было, но сам он из-за этого не расстраивался, только внимательно слушал мои рассказы о подругах, о танцах и о том, какие все вокруг глупые идиоты. За этими простыми разговорами я даже и не заметил, как ливень сменился лёгким дождиком, а после и вовсе перестал идти. Мглистые облака разошлись, дав показаться маленьким звёздам, рассыпанным по всему чёрному небу. Полная луна освещала нас седым светом, а сверкающие лужи отражали наши голоса в бесконечность. В дали показалось высокое здание, от которого уже веяло дискомфортом, страхом и мёртвым холодом.       — Что это там? — глянул я на брата.       — Место, где ты отдохнёшь.       — А ты?       — А мне пора, — он надел маску и продолжал смотреть в бесконечную даль.       — Как пора? — встал напротив своего младшего. — Ты оставишь меня? Бросишь здесь одного?!       — Ну конечно нет, — Я увидел, как он печально улыбнулся под маской. — Я всегда рядом.       Его тёплая полупрозрачная ладонь легла на моё сердце, ласково согревая. Солёные слёзы жгли мои глаза, заставляя меня жмуриться от мерзкой боли.       — Она всё видит.       — Кто «она»?! — Глаза распахнулись в надежде увидеть ту, о ком говорил мой брат, но его уже не было. — Кэт..? Братик мой..?       Глаза забегали по окружающему пейзажу, но я нигде не мог его найти. Брат исчез.. также неожиданно, как и появился. Но в груди до сих пор тепло, оно медленно разливается по всему телу.       Он со мной, а она – вокруг.       Я развернулся, чтобы вновь увидеть то далёкое здание, но оно было уже в двадцати метрах от меня. Насрав на странности, направился ко входу. Это был пятиэтажный отель и явно не пятизвёздочный. Стрёмная вывеска противно мигала, а в окнах совсем не было света, даже на первом этаже. Вблизи он ещё более жуткий и мрачный, чем когда был далеко. Подошёл к прогнившему крыльцу, не было никакого желания ступать на него, но меня словно тянуло внутрь. Не став поддаваться дальнейшим раздумьям, всё же встал на крыльцо. Мерзкий скрип отозвался дрожью по моим барабанным перепонкам. Доски ощутимо прогибались подо мной. Они и так потрёпаны временем, а тут ещё и я, такой здоровяк, решил на них наступить. Я дёрнул дверь, та не была закрыта, и я успешно вошёл внутрь.       Меня встретил удручающего вида холл. Справа располагалась стойка регистрации, покрытая сантиметровым слоем пыли. На ней беспорядочно разбросаны старые регистрационные журналы, часть из них валялась неподалёку на полу. Рядом стоит старый стационарный телефон – стандартный для советских времён. Кто-то ими реально пользуется до сих пор или отель настолько старый? Несколько раз чихнув и пожелав себе быть здоровым, обошёл стол, оставляя за собой мокрые следы. Я уже и забыл, что недавно шёл сильный ливень. Стоило это осознать, как я ощутил, что волосы до сих пор мерзко липнут к моему лицу. Убрал их назад. На обратной стороне стойки, на столе, стоял компьютер. Тоже советский. Да ну, отель серьёзно настолько старый? Двадцать второй век на дворе, такие коробки с вылупленным экраном давно не работают. Теперь я не удивлён, что он заброшен. От нечего делать попробовал включить комп, но он даже не постарался подать признаков жизни, что неудивительно. Возле клавиатуры я нашёл ключик с биркой, взял его. «№42» – гласила картонная табличка, прикреплённая к ключам. Благо ещё было не так темно, чтобы я смог разглядеть надпись, но глаза уже сильно устали, как от темноты, так и от ранее пролитых слёз.       Присмотревшись, нашёл на стене выключатель, не долго думая, нажал на него. В центре холла противно замигала покрытая паутиной люстра и скоротечно погасла. Но не это привлекло моё внимание, а странная тень в далёком коридоре. Тень оленя, которая появлялась, когда загорался свет, но хозяина этой тени видно не было. А может, тень – это и есть хозяин? В любом случае, я даже в какой-то степени рад, что света в итоге нет. Вот только не значит ли это, что теперь он мог лучше прятаться? Шорохи вокруг, на которые я не обращал внимания, теперь ощущались совсем иначе.       Она всё видит.       Атмосфера тяжести и холодной смерти проникала в тело вместе с запахом сырости, старого дерева и пыли. Снова чихнул. «Будь здоров» благо ни от куда не послышалось, и потому я мысленно пожелал этого самому себе. Кстати, о здоровье. Расстегнув пальто, я потрогал свою рану на левом боку. До сих пор чувствовалась неровная рваная поверхность на теле, но боли как таковой уже не было. Спасибо, братик.       Напротив стойки, между двумя большими цветочными горшками, висело огромное зеркало, покрытое трещинами и слоем пыли. Но даже если бы оно не содержало серебра, благодаря которому я не смог бы отражаться, я всё равно не хотел его протирать, чтобы увидеть себя. Вид у меня явно был плохой, не хочу портить себе настроение ещё больше. Крепко сжимая ключи от номера сорок два, я обошёл стол под сопровождение скрипучей симфонии старых половиц. Прямо под люстрой располагалось несколько старых диванов, которые уже давно потеряли свою форму и цвет, а из некоторых угрожающе торчали пружины. Снова чихнул. Пыльный воздух меня скоро погубит. Обернулся на входную дверь, она была закрыта. Не помню, чтобы закрывал её. Неприятная дрожь пробежала по телу, и я повернулся спиной к двери. Из комнаты выходили несколько коридоров и одна широкая лестница. В дальний коридор, где царила тень, пойдёт только дурак. Я, благо, не из таких. Двинулся к лестнице. Под ногами то и дело жалобно скулил ковёр.       Удручающее место. Окна были занавешены дырявыми тёмными шторами, не скажу конкретно, какого они цвета. В некоторых местах видны прогнувшие и треснувшие доски, а по всему полу валялись страницы из газет или журналов. На стенах облупившиеся обои, где во многих местах виднелся грибок, а с потолка осыпалась большая часть штукатурки и выросла плесень. Мерзость.       Стоило подойти к лестнице, как противную тишину нарушил ещё более противный и пугающе громкий звонок стационарного телефона. Моя душа, которой у меня вроде бы не должно быть, улетела в пятки. Я развернулся в пол оборота, чтобы посмотреть в сторону ресепшена. Телефон дрожал, не переставая издавать зловещий звон. Нет, я уж точно не буду брать трубку. Не то чтобы я боялся нечисти, но время, когда вампиры правили нечистой силой и нагоняли массовый ужас, уже давно прошло. А потому у меня нет желания сталкиваться ни с какой-то нечистью, ни с ней. Звон вскоре прекратился, а значит, я могу спокойно продолжить свой путь к номеру, хотя неприятный осадок теперь лежит на мне тяжёлым грузом.       Поднимаясь по бетонной лестнице, я просто надеялся, что мои ноги не подкосятся, и я не улечу вниз. Ступени были не только высокие, но и уже истоптанные и скосившиеся со временем. Приходилось держаться за железные перила, которые шатались, как бешеные, и так и норовили отвалиться и упасть в лестничный пролёт, потянув меня за собой. Чем выше я поднимался ко второму этажу, тем сильнее был запах сырости и плесени и тем сильнее на меня давил спёртый воздух. Дышать становилось трудно, в груди чувствовался ком, но я продолжал идти. В ушах до сих пор эхом отдавался звонок телефона, готовый разорвать мне голову.       Дойдя до второго этажа, запах плесени стал уже невыносимым. Двери в коридор были распахнуты, и меня манило заглянуть внутрь. Зайдя туда, я обнаружил, что напротив меня, на стене, висел огромный парадный портрет какого-то мужчины, чьего лица не было видно. Почему-то я был уверен, что там изображён Ленин, потому даже вглядываться не стал. Рядом висело уже выцветшее красное знамя, которое вдобавок поела моль. Иронично. С другой стороны висела табличка. На ней, конечно же, было что-то написано, но всматриваться в буквы, как и в лицо портрета, я не буду. Похоже, это типичный уголок Ленина, который был в любом общественном месте в советские времена. Фанатичный бред, никак иначе. Но я бы точно обрадовался, если бы такой уголок посвятили мне. По обе стороны коридора растекалась только бесконечная темнота, а поэтому я тактично развернулся и стал подниматься по лестнице, уходя всё дальше от противного запаха, который, к счастью, пропадал.       Третий этаж я миновал быстро. В коридор не заглядывал, так как он был закрыт. Перила на лестнице зловеще обрывались, и из-за беспокойства о собственной безопасности пришлось идти вдоль стены, которая сама уже разваливалась. Её кусочки жутко хрустели под ногами.       «Как будто кости хрустят» – подумал я, представляя, как Дженнифер с радостью бы по ним не только прошлась, но и пробежалась, а может даже и попрыгала... Помотал головой, отгоняя от себя жуткие мысли. В груди снова разлилось тепло, распутывая комок страха.       Брат со мной, я могу быть спокоен.       И вот я добрался до четвёртого этажа. Из мрачного коридора веяло старостью, опасностью и смертью. Я сжал в руке ключ, который не выпускал из ладони всё это время, и направился во мрак. Уже достаточно привыкнув к темноте, чтобы увидеть большие номера на покосившихся дверях, я стал искать свою сорок вторую комнату .       Сорок седьмая, сорок четвёртая, сорок девятая...       Двери располагались в разнобой. Охренительно, что ещё сказать? Я всё дальше шёл в темноту под скрип шерстяного ковра, и в самом конце коридора расположилась дверь «№42». Встав перед ней, я нащупал замочную скважину и вставил ключ, но он отказывался поворачиваться. Тварь. Вставил другой стороной – то же самое. Да сука. Бесячий ключ и этот бесячий скрип. Вставил ключ обратной стороной, и, о боже, он всё-таки повернулся!       Меня обдул холодный ветер. Сука, я ведь и так мокрый. Куда мёрзнуть-то ещё? Я побыстрее стал поворачивать ключ в надежде услышать заветный щелчок. Поворот ключа одновременно со скрипом ковра образовывали жуткий оркестр, мне даже стало казаться, что это идут ко мне.       ...       — Стоп.       Глянул в даль коридора. Медленным, плавным, словно парящим шагом ко мне приближался олень. Не тень, а светлый настоящий грациозный олень с розовыми цветами на рогах. Его было невозможно не увидеть. Он будто светился, но коридор не освещал. Взгляд этот был разумным, не как у простого животного, и это пугало. Он шёл не с добрыми намерениями. Я стал быстрее поворачивать ключ, всё сильнее дёргая дверь, но та не хотела открываться. Существо, не торопясь, приближалось, пока я, как дурак, до бесконечности поворачивал этот чёртов ключ в разные стороны!       — Да какого хрена!? — Дверь из-за меня ходила ходуном. — Открывайся!       А зверь приближался. Этот стрёмный олень измывался надо мной! Дверь не откроется, и он это знал. Сука! Я оставил попытки её открыть и повернулся лицом к существу.       — Это была ловушка, да?! — Олень остановился, уставившись на меня. — Ты заманил меня сюда, чтобы прикончить?! Закатай губу, ты не дождёшься!       Зверь, конечно же, не поверил в мою притворную смелость и стал идти ко мне намного быстрее. Это переубедило меня не оставлять попытки открыть злосчастный номер сорок два. К моему счастью, теперь она открылась с первого раза, и так резко, что я чуть не упал, оторвав ручку от двери. Я выдернул ключ, забежал в освещаемую луной комнату и запер за собой дверь на все возможные замки, коих на самом деле был всего один и плюс ржавая щеколда. На удивление щелчок, указывающий на закрытие двери и гарантирующий мою безопасность, прозвучал спустя два оборота. Замок действительно был сломан, а сейчас мне просто повезло. Я бы не хотел и запирать номер так же долго, как я его открывал. Я прижался ухом к двери, прислушиваясь к каждому шороху за ней. Скрипа досок под копытами грациозного существа уже не было слышно. Может, оно так же стоит за дверью и слушает, что я делаю, или оно исчезло? Узнавать я этого не хотел.       Развернувшись спиной к выходу, перед моими глазами предстал светлый номер. Под окнами валялись карнизы с небольшими кусочками ткани, раньше это были наверняка красивые шторы. Лунный свет проникал в номер даже не смотря на то, что стекла были грязные и покрытые трещинами. На полу был расстелен огромный типичный советский ковёр, такие ещё чаще всего висели на стенах. До сих пор не понимаю, почему люди так украшали дом. Хорошо, что в нашем поместье такого не было. В углу комнаты стояла двуспальная кровать, напротив неё на дубовой тумбочке стоял старый советский телевизор с погнувшимися антеннами, а рядом, словно гора, возвысился дубовый шкаф, который скосило, как Пизанскую башню. Обои отклеились от стен, потолок частично обсыпался, а от люстры осталось только название. И в общем-то всё? Ничего примечательного. Разве что здесь совсем не пыльно.       — Ис? — Я вздрогнул от неожиданного голоса слева от меня. — Ты что здесь делаешь?       Ошарашенным взглядом я уже смотрел на свою подругу, которая стояла в проёме двери.       — Жанна?!       — Нет, Ангелина, — скрестила она свои руки. — Ещё раз, ты откуда здесь?       — Нет, это ты откуда здесь?! — до сих пор удивлялся я. Моя партнёрша по танцам стояла в номере старого советского отеля в халате, тапочках и с полотенцем на голове.       — Я здесь осталась на ночь, — подошла Жанна ко мне. — Ты как пролез в мой номер.?       — У меня ключ... — но в руках его уже не было, как и в замке двери. Я щупал карманы и осмотрел пол, но он словно испарился. — ...Был.       Жанна оглядела меня сомнительным взглядом и тяжело вздохнула.       — Садись куда-нибудь и сними верхнюю одежду, я пока полотенце принесу, а то ты весь мокрый, — и она ушла обратно за дверь с левой стороны от меня.       Я разулся и снял пальто, обнажив свои окровавленные бинты. Тут я даже удивился. Разве на мне не было хотя бы футболки? А может, и правда не было... В голове творился бардак, и я ничего не мог вспомнить до момента, как оказался на перекрёстке под проливным дождём. Пальто повесил на крючок, который, кажется, держался только на честном слове. Я прошёл к кровати и сел на самый край. Моя рана не болела, и крови вроде больше не было, но снимать бинты я побоялся, да и заменить их нечем. Откуда у меня ранение, я тоже плохо помнил. Если не ошибаюсь, то я с кем-то подрался. А с кем?.. это был уже вопрос, на который я не мог найти ответа в своей голове.       Жанна вернулась уже с сухими волосами и в голубом платье, стянутом в талии белым поясом, и протягивая мне новое полотенце. Она мне всегда внешностью напоминала диснеевскую Золушку: светлые блондинистые волосы, серые глаза, она всегда носила голубую одежду, подчёркивая свою принадлежность к магам снега и льда. Ну, вылитая Золушка, хотя я ей этого никогда не скажу, потому что характером она вовсе не принцесса. Нет, в ней есть эта невинная нежность, но она холодная, как айсберг в океане, но всё же такая прекрасная, как летом эскимо. Взяв у неё полотенце, быстро вытер волосы и обтёр тело, стараясь не касаться бинтов.       На самом деле, будь я не в такой стрёмной ситуации, я бы уже давно снял штаны и начал флиртовать со своей подругой, вставляя пошлости через каждое слово, не смотря на то, что она давно замужем, и такие, как я, совсем не в её вкусе.       — Что с тобой произошло? — указала Жанна на моё кровавое пятно.       — Самому бы знать.       — А как оказался-то здесь?       — Не помню, я просто оказался на улице и пришёл к этому заброшенному отелю.       — Хмм... — она села рядом, приложив руку к моей ране.       — А тебя что сюда привело? Ещё и одну, — Жанна начала охлаждать место ранения, хотя я в этом не особо нуждался, но противиться не стал.       — Я остановилась здесь, потому что от сюда можно быстро попасть в аэропорт.       — Аэропорт? Зачем тебе?       — Захотела полететь жить в другую страну.       — А муж твой?       — У меня нет мужа.       — Да как нет, если есть! — встал я напротив неё.       — Ис, — поднялась она и обвела руками мою шею, из-за чего ей пришлось встать на носочки. — Зачем мне муж, когда мой партнёр – ты?       Вот тут я охренел не на шутку. Я же не дурак, я точно помню, что она вышла замуж ещё задолго до нашего знакомства. Что происходит? Почему она цепляется мне на шею? Жанна бы никогда такого себе не позволила, только если это не репетиция, но сейчас ведь не репетиция, твою мать! Мы сейчас в заброшенном, страшном, мрачном и холодном отеле только вдвоём, и тот олень за дверью.       Она холодными губами поцеловала меня в грудь. В этот момент я словно отрезвел и со всей силы оттолкнул её от себя, та упала на кровать. Не раздумывая, бросился к двери, снял с вешалки пальто, но тут вспомнил, что ключ мой пропал, и замок я теперь не открою.       — Выбивай дверь, — раздался эхом голос моего брата. И я стал бить.       Щеколда открылась от ударов, дверь жалобно скрипела, а позади меня уже стояла девушка, которая прикидывалась Жанной, и молча за мной наблюдала с печальным выражением лица. Я продолжал бить дверь плечом, ногами, руками, всем своим телом, и она понемногу поддавалась. Не а бы какая, дубовая, такую хрен пробьёшь, но время берёт своё. Её замки давно проржавели, а дерево погрызли жуки, ещё пара ударов, и дверь отвалится.       — Почему ты так хочешь уйти? — раздался голос Жанны позади. — Почему ты так бежишь от своих желанных снов?       Не знаю, что она имела ввиду, но я точно никогда не хотел увидеть во сне такой стрёмный отель. Это не сон, это – кошмар!       — Ты ведь встретил своего брата, а твоя подруга одна, и ты можешь с ней переспать. Всё, как ты хотел! — А это уже не Жанна. Это Дженнифер.       Последний удар по двери, она с диким грохотом открылась, и я упал наружу лицом на керамогранитный пол. На щеке точно останется синяк. Приподнявшись на локтях, передо мной был уже совсем другой пейзаж.       Ночной аэропорт, где время точно застыло в полумраке. В панорамных окнах виднелась полная луна. Странно, ведь до этого она была с совсем другой стороны, заглядывая в номер отеля. Точно! Я оглянулся, распахнутой двери, как и чего-то, что напоминало бы отель, не было. Исчезло. Испарилось. Вокруг меня теперь только зал ожидания с рядами кресел, выстроенных ровными линиями. Я встал, застегнул пальто и подвязал пояс, одновременно осматриваясь. Зал пуст и безмолвен, а мягкий свет тускло льётся из потолочных светильников, отбрасывая длинные тени. Воздух здесь тяжёлый, прохладный, душащий. Тишину разрывал гул систем вентиляции и еле слышный звук из глубины коридоров, напоминающий скрежет тележек, на которых перевозят чемоданы. Необъяснимое чувство тревоги снова объяло меня с ног до головы. Я чувствовал, что за мной наблюдают, чувствовал оленя, но вокруг никого. Куда бы я ни смотрел, только пустой зал ожидания.Но у дальней стены я нашёл несколько работающих автоматов и направился к ним. Пока шёл, мои босые ноги мёрзли от соприкосновения с ледяным полом.       — Надо было надеть сапоги, пальто же ты успел с вешалки снять! — ругал я себя, приближаясь к автоматам. — И накинуть успел, а сапоги обуть не подумал, идиот.       Автоматы были те, что делали тебе любой горячий напиток, такие как кофе или чай. На подставке одного из них лежал телефон, кстати, мой. Я не стал думать, как он здесь оказался, всё и так было слишком странно. Включив его, увидел, что на нём стопроцентный заряд. Ещё и зарядился, чтож, уже лучше. Выбрав себе эспрессо и оплатив телефоном, я стал дожидаться, пока мне в картонный стаканчик нальётся желанный напиток.       Звук от работы автомата был неожиданно громким, от чего я сильно вздрогнул. Кажется, я слишком стал всего бояться, но страх ведь не был беспричинным. Эта дриада... Вспоминая её светлый зефирный образ, меня не покидало ощущение, что всё это дружелюбное обличие ни что иное, как маска, за которой скрывается истинное зло. Нет, это не дриада, это что-то хуже. И оно настроено убить меня. Даже вспоминая оленя, у него ведь есть общие черты с Дженнифер. Окрас шерсти такой же, как её волосы, рога с цветами, как у неё. Значит, олень и Дженнифер – это одно и то же. Но кто притворялся Жанной? Тоже она?       Короткий «Бип», сообщающий о готовности моего эспрессо, вытащил меня из раздумий. Я достал горячий напиток, сел на рядом стоящий диванчик с кожаной обивкой, закинув на него ноги, и стал пить, согреваясь и смотря на сияющую луну.       Было что-то в этом романтичное: горячий кофе, пустой аэропорт, ночь, полная луна, но этот навязанный мной щит не был крепким, пока я знал, что сотни, нет, тысячи невидимых глаз, без устали наблюдают за мной. Я их не вижу, но чувствую, и они это знают. Сделав очередной глоток, меня начало тянуть в сон. Я должен отдохнуть, набраться сил, чтобы смочь дать ей отпор. Ещё один глоток, кофе приятно растекалось по телу. Я чувствовал как меня обняли фантомные руки брата, стало спокойнее. Снова глоток, на этот раз самый большой и последний, после чего я смял стакан. Я удобнее устроился на диване, положив голову на подлокотник, а на другой свои ноги, и разглядывал лунное зерцало в чёрном небе.       — И во что в итоге превратилась моя жизнь?.. — пронеслась мысль в моей головушке, перед тем, как я устало сомкнул глаза и погрузился в бесконечную тьму.