Часть 9

Се Лянь знал, что будет, когда он откроет глаза. Ему будет...больно. Немного. Поразительно, ведь казалось, что после того, как его душа истощилась за сотни лет странствий, а потом вновь наполнилась теплом, чтобы быть жестоко раздавленной тремястами годами мучительного ожидания в холоде без какой-либо надежды на возвращение любимого, кроме веры в то, что тот, кто искал его столько лет, сдержит обещание, он больше не будет верить в то, что есть такое чувство, как боль. Однако сейчас, лёжа с растерзанной грудью без частички своего собственного сердца, он невольно вспомнил себя больше тысячи лет назад, когда до травмирующих событий он считал, что не существует ничего, что может помешать его стремлению спасти каждого, кто в этом нуждается. Что тогда, что сейчас, его глупость всегда оборачивалась против него и наносила удар в самое сердце, круша в пыль все его представления о чём-либо. Только вот тогда это сделали другие, чтобы преподать ему урок о том, что нельзя спасти всех, а сейчас он сделал это сам, чтобы спасти тех, кто действительно этого заслуживал. Как иронично. Только что он с трудом выбрался из настоящего ада, в котором, казалось, прошло не менее тысячи лет, прежде чем он смог упокоиться с миром. После того, как он всё вспомнил, оказавшись на краю пропасти с приставленным к шее мечом, он понял, что между жизнью и смертью стоит тонкая грань длиной в человеческое горе и шириной в человеческое счастье. Когда человек полон горя, то он до самого конца этой бесконечной грани ждёт смерти, однако когда кто-то стоит на волоске от смерти, то перед его глазами за секунду проносятся самые счастливые моменты из жизни, и он понимает, что жизнь была не так уж и плоха. Он дождался, и оказалось, что когда-то перед ним действительно царил мир и покой, но это было настолько давно, что он не мог сравнивать эти жалкие крупицы счастья с нескончаемыми страданиями, которые он переносил весь остаток своей вечности. Узнать, что всё это море крови было устроено не им, что он не поступил так со всеми, отомстив за себя, что он всё ещё Се Лянь...это было самым счастливым моментом в этом аду, который даже не мог называться жизнью. За подобное сокровище он не пожалел бы пройти через все эти сотни лет терзаний ещё несколько раз, и не пожалел бы своё собственное тело и душу, чтобы очистить себя от всего этого страшного греха, очернившего его личность до неузнаваемости. Что угодно, лишь бы остаться чистым... Впрочем, это он и сделал. Конечно, гарантии на то, что его тело абсолютно точно упадёт в пропасть и разобьётся в лепёшку, не могло быть, поэтому, чтобы не оказаться использованным, он прибегнул к немного...жёстким мерам. Но, в конце концов, он смог выбраться и не оставить после себя тело, которым могли бы воспользоваться и, более того, сохранил ясность ума, насколько это было возможно, и не оставил возможности захватить своё настоящее тело, на что они могли рассчитывать. Словом, то, что он сейчас разделял собственное сердце на части было не самым ужасным, что он пережил, так что осталось лишь добиться продолжения того, что помогает ему не утонуть в боли. Земля, лишенная какой либо травы, была покрыта красной простынёй божественной крови того, кто с дырой в груди тащил два бессознательных тела небожителей в чащу леса, деревья которого больше не подавали никаких признаков одержимости. Теперь это был просто тихий лес, в котором единственными живыми были трое небожителей, у одного из которых была всего одна половинка сердца, тревожно бьющегося под звуки мирного дыхания спящих богов. В том, жив ли был тот, кто имел всего одну половинку сердца, сомневался бы кто угодно, даже он сам, однако даже если бы ему пришлось оставить свою божественную личность в стороне и стать живым мертвецом, чтобы спасти своих близких, он бы не колебался ни секунды, шагнув в эту пучину бед и волнений. Вот каков был Его Высочество Наследный принц Сяньлэ. Таков был Се Лянь. Его белое ханьфу было до самого основания выкрашено в алый в области груди, однако несмотря на кровавую дорожку у своих губ и все ещё высыхающие одеяния, он не выглядел изможденным, навалив на себя двух взрослых мужчин. Хотя, чего уж говорить, если бы он не был лишён половины своей силы, он мог бы поднять целый табун таких мужчин и даже не моргнуть глазом. Спустя какое-то время этот маршрут закончился, и божество устало опустило тела на землю, после чего начало разминать затёкшие от длительного напряжения плечи, остановившись на самом уголке бесконечного леса. В этом укромном местечке он мог приступить ко второй части плана, истязавшего его тело похлеще всяких людей, жаждущих выжить. Ему, на удивление, очень повезло, ведь ставка на то, что тем, кто их ищет, не нужно поспешно избавляться от их тел оправдалась, и все трое остались почти невредимы. Как он и предполагал, их целью было заполучить их земные оболочки, однако изначально их методы отличались от тех, какими они пользовались в итоге. Сначала было решено свести его с ума миражами, а когда он слетел бы с катушек, заполучить его тело и расправиться с генералами, имея при себе обильный запас духовных сил и психологическую мощь в лице того, кого эти двое больше всего боялись вновь потерять. Как только они нашли друг друга, и навеваемые миражи закончились, не оставалось ничего, кроме использования запасного плана Б, а именно техники Сна Чжуан Чжоу. Если бы не вовремя подоспевший Сань Лан, то он бы наверняка сошёл бы там с ума, растерзав душу, и его тело стало бы легкодоступным для всех желающих им воспользоваться. Кроме того, очень удачным был тот факт, что он сам уже был знаком с техникой Сна Чжуан Чжоу на весьма высоком уровне. Конечно, он был не настолько в отчаянии, чтобы воспользоваться ею, для того, чтобы создать тело из своего сна, однако......не стоит об этом вспоминать. Главное, что он знал, что для того, чтобы усыпить человека понадобится сильно действующее средство, которое можно добыть только из цветов, растущих исключительно на земле, удобряемой мёртвой тушей. Неудивительно, что в этом месте больше не осталось ни одного животного, все они были жестоко использованы в качестве удобрения для цветов и деревьев-мутантов! Однако теперь у него не было ни грамма усыпляющего газа, кроме того, теперь его сердце не могло правильно работать, и он поддерживал свои силы исключительно за счёт духовной энергии, которая обволакивала его тело, перемешиваясь с кровью и растекаясь по конечностям, заменяя кислород. Соответственно, он мог не дышать до того момента, пока его сердце, не восстановит свою значительную часть, а на это, как известно, не влияет запас духовных сил, которые сосредоточились на поддержании его жизни. Это значит, что теперь ему нужно придумать выход из ситуации, где единственным выходом было ждать, пока сознание его друзей разрушит кошмар, созданный на основе их общих воспоминаний. Лучшим вариантом было бы их попадание в женскую купальню с аллигаторами в бассейне, а худшим... Нет, он просто обязан проконтролировать их. Боль - ничто, пока он может их спасти. Очертив вокруг себя и генералов круг, он прошептал заклятие печати, воздвигнув между ними и лесом барьер, напрямую зависящий от дыхания его друзей, которые до момента пробуждения будут в безопасности. Когда Се Лянь окончательно убедился в их защите, он молча лёг на землю, уставившись на слабое мерцание наверху, лишь слегка перекрывающее вид одинокой луны, и, больше не медля, запечатал свой поток духовной энергии. Кровь фонтаном брызнула во все стороны, будучи больше не переправляемой ци по сосудам. Божество вновь почувствовало боль от отсутствия части сердца, встав почти на одном уровне со смертными и ощутив, что в следующую секунду настанет его настоящий конец. В такие моменты душа обычно готова выпрыгнуть из тела, за которое она держалась, и улететь в мир иной, чтобы переродиться или навсегда потеряться в пучине из грехов этой бренной реальности. За этот момент и ухватился Се Лянь, выпустив свою душу на свободу и распечатав духовные силы во время наступления последних секунд перед смертью. Он стал блудной душой, которая могла идти куда угодно и также имела тело, в которое может возвратиться. Перед уходом он ещё раз внимательно посмотрел на спящих богов, на телах которых не было больше ни единой царапинки, чего нельзя было сказать об окровавленном силуэте рядом с ними. Однако Наследному принцу не очень хотелось глядеть на свою истерзанную и заживающую грудь, поэтому он перевёл взгляд на ещё одну фигуру, расположившуюся рядом с троицей. Это было нечто, смутно напоминающее тело человека, однако больше похожее на недоделанную восковую статую, заготовок, к которому ещё не приступил мастер. Этот кусок воска ещё не приобрёл чёткие очертания лица и конечностей, но в нём определённо было что-то живое, что помогало ему постепенно становится всё больше похожим на человека, словно чьё-то сердце вложили внутрь и дали ему миссию воссоздать тело вокруг себя. Было неясно, когда этот силуэт успел оказаться рядом, однако Се Лянь, судя по равнодушному взгляду, был в курсе и, казалось, даже немного рад этому вторжению. Взяв в качестве путеводителя красную нить, которая сохранила свои чудесные свойства даже вне его тела, он ещё раз посмотрел на место, где за барьером скрывались четыре фигуры, и тихо направился в мир снов и иллюзий, чтобы вновь испытать ужасы своего прошлого, но отвоевать частичку мира, который они все заслужили.

***

Когда бог войны открыл глаза, он обнаружил, что находится на дереве и сжимает в руках привязанную к массивной ветке ленту, на конце которой была завязана петля. Кажется, он переместился в кошмар. Откуда-то из-за листьев слышались обрывки голосов, которые явно о чём-то спорили, но он не мог или не хотел вникать в суть очередной ссоры. Наверно, опять какой-то пустяк, не стоящий даже упоминания, однако в тот миг он не слышал ничего, кроме этих голосов. Такие знакомые, такие...живые... Ему хотелось отбросить весь свой план на тысячу ли назад, побежать к ним и крепко-крепко обнять, заключив в самые-самые тёплые объятья. Пожалуйста. Однако, к его удивлению, он даже не пошевелился, когда определил, что это были голоса его друзей. Наоборот, он почувствовал раздражение и ужасную досаду, будто ему не дали сделать последний шаг в самый ответственный момент. Тот Се Лянь, внутри которого он находился, совсем не был рад их приходу, и, казалось, хотел спустится к ним вовсе не для того, чтобы обняться или одарить их доброй улыбкой, как делают друзья, а чтобы прогнать куда подальше, сказав, чтобы они больше никогда не приходили. Что? Когда в него прилетел слабый обрывок ци, выброшенный Фэн Синем, его ярость больше не могла быть подавляемой и опрокинула чашу терпения, разбив её вдребезги. Небожитель не думал, что те, кто должны были прийти пару недель страданий назад, заявятся именно тогда, когда он решит забыть про свой план избавления от демона и проникновение в царство снов и перейти к радикальным мерам. Но план есть план, поэтому ему не оставалось ничего, кроме того, чтобы опрокинуть свою бушующую ярость на ни в чём не повинное дерево, на котором он вот-вот должен был совершить попытку самоубийства. К сожалению, дерево было не готово к такому удару судьбы, отчего, даже будучи чрезвычайно древним и могучим, обессиленно повалилось на землю, не сумев удержаться корнями за почву. Вместе с деревом не сумел убежать от этой напасти и Се Лянь, который тут же оказался запутанным в многочисленных ветвях и придавленным обширной кроной древа, которое отомстило за себя таким жалким образом. "А ведь в реальности деревья-мутанты мстили совсем по-другому" - не без оттенка иронии думал Се Лянь, однако его размышления прервало его собственное яростное движение, с каким он одним рывком вырвался из этой бесхитростной ловушки, поломав на своём пути половину веток. - Се Лянь?!?! Всего секунду назад готовый разорвать весь мир в клочья Се Лянь неловко улыбнулся, почесав затылок, когда увидел ошарашенных друзей перед собой. Ему предстояло изобразить самый изможденный вид, что в связи с его положением не составило ни малейшей крупицы труда. Так, Наследный принц навешал целую миску лапши на уши подоспевших небожителей, обвив их вокруг пальца, и благополучно оказался прикованным к дереву тем же мечом, которым его пронзали более тысячи лет назад, добровольно попав в сети кошмара. Когда он вновь оказался в море собственной крови и в окружении отчаявшихся и потонувших в страхе людей под натиском не самых приятных воспоминаний, было немного больно. Немного. Но больнее было от осознания того, что его друзья теперь тоже это видели. Они смотрели и тонули в своих криках и мольбах точно так же, как это делал когда-то сам Се Лянь. Им было больно за него, больно от того, что они не были рядом в нужную минуту, и больно от того, что они понимали, что все могло бы быть по-другому, если бы не разлом, разорвавший их дружбу на мелкие кусочки. Они осознавали, что уже слишком поздно о чём-то сожалеть, но от этого становилось только больнее. Наследный принц забыл про боль после того, как она стала его верным спутником на протяжении вечности. Сотни лет, проведённые наедине с бездушными и подконтрольных марионетками, действительно не могли пройти бесследно, отчего на его душе было даже немного отрадно, когда он видел живых людей. Пусть даже это был просто кошмар, и все они все давно погибли, пусть даже в этих воспоминаниях они пронзали его мечом, причиняя невыносимые страдания, он всё равно был немного рад, что рядом с ним кто-то был. Для каждого человека очень важно, чтобы поблизости кто-то просто существовал. Даже если этот кто-то истерзал его душу и кромсал его тело на части. Осознание того, что ты не одинок способно заставить даже самое, казалось бы, мёртвое существо почувствовать надежду. Вдруг этот кто-то сможет возродить его из пепла, дав возможность снова жить и ощущать что-то кроме горечи от закончившихся слёз отчаяния. Пусть даже единственным чувством будет боль... Ещё одно движение - и его сердце вновь раскололось на мелкие кусочки. Кровь продолжала медленно стекать на холодный алтарь, связанные руки давно перестали предпринимать попытки выпутаться, глаза остекленели, ожидая следующего удара, однако почему-то к нему больше никто не подходил, загораживая лунный свет, лившийся из прохода. Неужели...закончилось? Его слабую надежду жестоко разорвала в клочья ледяная рука, пробирающаяся сквозь его пробитую грудную клетку прямо к истерзанному сердцу. Охрипший от нескончаемых криков голос божества вновь истерзал голосовые связки, издав приглушенный вопль после того, как переставшее биться сердце одним движением вырвали из его изуродованного тела. Опустив скрытое маской лицо к окровавленному лику Наследного принца, Белое бедствие, сжимающее в руке его сердце, прошептало слова, адресованные лишь тому, кто скрывался за испуганной личиной юноши: - Вот и закончилась твоя история. Этот кукловод просчитал всё наперёд, просто предположив, что Хуа Чэну удасться помочь Се Ляню выбраться из того кошмара, чтобы переместиться в этот. Он имел в запасе несколько способов добиться тела, которое жаждал захватить, и каждый из этих способов отличался продуманностью и дальновидностью. Те, кто были подвержены Сну Чжуан Чжоу, на самом деле отделяли свою душу от материального тела, однако если манипулятор, подстроивший всё удачным образом, возжелает забрать какую-то часть из их настоящих оболочек, будь то сердце или рука, то он сможет сделать это, так как душа всё ещё остаётся привязанной к телу, в которое может вернуться. А он не терял времени зря... Только вот совсем забыл про то, что одна деталь никогда не будет полноценным механизмом, и даже самая прекрасная копия всё равно будет уступать оригиналу. Расчленяя своё собственное тело, Се Лянь представлял, на что он идёт, и с кем он столкнётся. Поэтому когда сердце, без которого он не мог жить, было изъято, он просто принял свою необычайную и больше ничем не обременяемую легкость, как данность. С горечью и вкусом крови во рту, он взглянул на своих друзей, которые стояли на коленях перед тем, во что превратили его тело. Из них будто вытащили всё нутро, оставив лишь оболочку с охрипшими голосами и покрасневшими от слёз глазами. На ум наблюдавшей за этой сценой душе невольно пришёл тот, кто точно так же пробыл вместе с его изуродованным телом месяц, каждый день умирая рядом с этим алтарём. Чтобы они больше не чувствовали вину за боль, которую ему причинял мир, он просто сделает себе ещё больнее и освободит их от оков. Спустя некоторое время наблюдения за тем, что последовало после кровавой бани, Се Лянь понял, что если он не уйдёт сейчас, то навсегда потеряется в этом мире иллюзий. Пора уходить.

***

Когда небожитель очнулся, первым, что предстало перед его глазами, было его собственное тело, окруженное полотном из крови, с зияющей дырой в груди, внутри которой не осталось даже намёка на подобие сердца. Эту грудь, когда-то наполненную мечтами, слишком много раз пронзали, не давая даже шанса на приобретение надежды на что-то помимо нескончаемой тьмы. Разве этот мученик в своей жизни сделал что-то настолько ужасное?... Почему за все грехи мира расплачивался только он один? Почему ему нельзя иметь даже возможности оглянуться и хоть раз пожалеть себя? Зачем ему нужно так много страдать? Если бы Се Ляню задали подобный вопрос, он бы определённо сказал, что его не за что жалеть, но если бы тот же вопрос задали его близким, они бы просто промолчали, ведь сами бесчисленное количество раз спрашивали судьбу об этом, чтобы в итоге опустить голову, сглатывая подступивший к горлу комок... Всё прошло как нельзя удачно, и даже будучи самым ужасным образом лишенным сердца Наследный принц смог переместиться в реальность как настоящий человек из плоти и крови. Его новое тело ещё не до конца сформировалось, отчего постороннему, увидевшему его вблизи, захотелось бы поспешно отступить, чтобы где-то за деревьями извергнуть из себя всё, что он съел на досуге. Встав на едва приобревшие мышцы и кости ноги, Се Лянь мелкими шажками засеменил мимо мёртвого тела к бившимся в конвульсиях от кошмара небожителям, что-то судорожно шептавшим воздуху. Ближе всего располагался Фэн Синь, который своими движениями был готов опрокинуть кого угодно, проходящего мимо на своих двух. Подобная перспектива явно не сулила ничего хорошего ещё не окрепшему телу небожителя, однако его слабые ноги слишком устали даже от нескольких маленьких шагов, из-за чего ему оставалось лишь неуклюже упасть на колени рядом с генералом, и пытаться избежать его разбушевавшихся рук, хватающих пустоту. Перед тем, как переместиться к ним в кошмар, Се Лянь предполагал, что закулисный игрок мог просчитать ход его мыслей, отчего принял меры предосторожности, убивая двух зайцев одним ударом. Вышло так, что божественное сердце существовало в четырёх местах одновременно и билось в четырёх разных грудных клетках в одном и том же темпе. В мире, где могли существовать две живые ткани, которые имели собственные личности и характер, заклинания просто поражали воображение, если в них просто заглянуть поглубже, не полагаясь исключительно на мечи и бои. Он сам никогда не нуждался в знании всего того спектра возможностей духовных сил, которые могли как исцелять, так и создавать огонь или сжимать пространство с использованием печати, ровно до того момента, пока не оказался в отчаянии. Когда он искал всевозможные способы забыть своё мучительное ожидание в работе и помощи другим, он также не забывал про шанс впасть в забвение за чтением мудрых книг и совершенствованием своих сил и знаний. Благодаря чтению древних трактатов он узнал о технике Сна Чжуан Чжоу, которую не посмел использовать, а также узнал, что физическое тело можно расщепить до сгустка энергии, как это получилось у Хуа Чэна, когда он израсходовал свои духовные силы и был вынужден раствориться на бабочек. Этот же метод он использовал, когда расщеплял свою душу, чтобы оставить её в двух пространствах с кошмарами и в пространстве между ними из-за того, что копил свои силы для другой миссии. Таким образом, Се Лянь разрезал собственное сердце на четыре неравные части и расщепил две из них, заключив каждую в тела генералов, на которых это не должно было повлиять. Уклонившись от готовой схватить его мощной руки Наньяна, небожитель приложил два пальца к груди Фэн Синя, потихоньку вытаскивая из неё светящуюся сферу размером немного больше грецкого ореха. Это требовало особой аккуратности, ведь если во время извлечения частички собственного сердца он отвлечется, доля энергии может рассеяться, оставшись там, куда она была помещена. Однако он был бы слишком везучим, если бы в этот момент Фэн Синь не схватил его обеими руками за плечи, заключив в крепкие объятия без возможности сбежать. Не имея другого выхода, Се Лянь продолжил вытаскивать искрящийся шар, будучи обездвиженным и прикованным к крепкой груди друга, без всякого стыда, утыкаясь носом в его накаченные мышцы. Му Цин на его месте точно бы покраснел. Эта шальная мысль заставила уголки его губ приподняться даже в столь критической ситуации, когда он мог остаться без части своего жизненно важного органа. К счастью, прижав Се Ляня к себе, Фэн Синь больше не двигался. Широкая грудь стала равномерно двигаться под темп глубокого дыхания того, кто окончательно успокоился, ухватившись за своего дорогого человека, которого он так жаждал обнять. Было немного грустно вновь погружать Фэн Синя в беспокойные поиски, но если Се Лянь не поторопился бы, то генерал так и не смог бы его отыскать. Проворно выскользнув из этих цепких рук, Наследный принц отметил, что его новоиспеченное тело приобрело больше очертаний его первоначального обличия. Фигура, медленно передвигающаяся по кровавой земле, оставляла после себя дорожку из алых следов, делая эту картину ещё более будоражащей дух. Не прикрытое даже обрывком ткани тело ёжилось от любого дуновения ветерка, напоминавшего ему о ледяных прикосновениях того, кто вынудил его приобрести это хилое тело, едва не уничтожив его душу до основания. Конечно, его облик до жути напоминал потерянного призрака, блуждающего в поисках своего убийцы, отчего закулисные игроки могли даже не заметить его на фоне всеобщего мрака, однако голышом ходить было всё равно неудобно, поэтому он поспешил к своей оригинальной оболочке, чтобы слегка пренебрежительно снять с него окровавленное ханьфу и прикрыть неприличную даже для безжизненного леса наготу. Нижние одеяния ещё больше отражали результаты его ночных похождений, ведь, в отличие от верхних, на них почти не было не запятнанных кровью мест. В дополнение ко всему, его пустоту в груди больше не прикрывали края монашеских одежд, поэтому даже с ужасным освещением можно было видеть пустующую область за поломанными рёбрами. Духовные силы не дали этой оболочке погибнуть за считанные секунды, чем весьма удачно воспользовался небожитель, вернув кусочек сердца на место и вливая дополнительную энергию для большего результата. Поместить этот светящийся шарик в изобилующего ци бога было отличной идеей, ведь сфера вобрала в себя часть этих сил, тем самым помогая себе восстановить первоначальную мощь, что, в свое очередь, помогло телу Се Ляня так быстро возродиться. Спустя примерно две палочки благовоний, духовная энергия окончательно растеклась по всему телу Наследного принца, приведя его жизнедеятельность в норму. Он успел. Постепенно его бледные и впавшие от подступившего онемения щеки приобрели живой оттенок, видимый даже сквозь бедность, которую он успел приобрести за годы, проведённые в попытках отвлечься от апатии. Мышцы вновь расслабились, почувствовав приток крови, которую принесли духовные силы. Тело перестало быть похожим на окоченевший труп. Какое облегчение. Теперь он мог вернуться, чтобы понаблюдать за тем, как будут разворачиваться события. Только в этот раз он не клюнет на ту же удочку, вовсе нет, он даже не будет притворяться, что сделал всё так, как должен был. Настала его очередь плести интриги. Первым шагом было создать видимость поражения, которое он бы попытался скрыть, говоря почти разумную чепуху. Для подобного у него всегда находился клочок бумаги, на котором можно было начертать пару незамысловатых иероглифов, делающих его похожим на призрака, а точнее на душу, которая вот-вот рассеется. Представ в подобном виде, он не просто заставит других поверить в то, что допустил оплошность, но и постарается скрыть это самым жалким образом. Следующим шагом было стать этой самой душой на грани рассеивания, держащейся из последних сил. Обряд самоуничтожения хранился глубоко в пыльном отсеке со старыми свитками, но Се Ляня, которого мучали бессонные ночи, было не остановить, поэтому, в прямом смысле перевернув все полки с ног на голову, он отыскал то, что он сделает, если выяснит, что все его проведённые в ожидании дни окажутся бессмысленными. К счастью, обряд не понадобился, но и он не оставил этот свиток в покое, всё же найдя продолжение, в котором говорилось о том, что ритуал помогает лишь заставить телесную оболочку на время прекратить поддерживать жизнь. Этот способ был более безболезненным, чем запечатывание своих собственных сил в бедственном положении, но в тот раз у него не было изобилия ци для исполнения какого-либо обряда, поэтому он использовал его лишь сейчас, когда смог восстановиться в новом теле. Предварительно изучив барьер на наличие трещин, небожитель вновь улегся на залитую кровью землю, произнося заклятие омертвления и отделяя свою душу от телесной оболочки. И никак сама судьба решила в кои-то веки пожалеть его за все случившиеся несчастья, ведь его замысел действительно сработал! Полупрозрачная, испускающая слабое мерцание душа отделилась от точно такого же тела, свернувшегося калачиком на холодной поверхности. Совсем скоро к нему опять вернётся жизнь, но до этого момента путешествующая так много душа успеет провернуть один из своих самых громких обманов, который никто не сможет даже произнести вслух. На этот раз ему хватило только переместиться в пространство между кошмарами, чтобы отыскать тех, кого он так горячо любил. Из-за того, что он не являлся частью спектакля, который происходил за счёт сюжета кошмара, он оставался невидимкой, который не мог взаимодействовать ни с кем из его близких, как бы ему сильно не хотелось. Хуа Чэн вновь поражал его своим великолепием, даже когда притворялся увядающим призраком, готовым вот-вот рассыпаться на бабочек. Этот образ, который снился ему в любое время, когда он побеждал бессонницу, мучил его своей неотразимой красотой, такой притягательной, но такой недосягаемой, что он невольно чувствовал, что уже никогда не будет способен дотянуться до этой высшей степени любви, которую имел в себе Хуа Чэн, чтобы столь долго ждать и остаться в ясном уме. Он столько раз одергивал себя, вспоминая, что его любимый ждал гораздо дольше, ощущая боль в тысячу раз мощнее и разрушительней, чем его собственная. "Нельзя сдаваться, я обязан его дождаться". Эти слова были своего рода заповедью, помогавшей ему в самые трудные и одинокие ночи, когда хотелось ощутить что-то большее, чем просто холод от пустоты внутри и вокруг. Увидев этот образ, эти бездонные глаза, завораживающие в любом обличии, эти скрещенные на груди руки с проступавшими сквозь кожу вещами и эта неумолимо грациозная осанка, присущая исключительно такому элегантному существу как Непревзойдённому Князю демонов, Се Лянь на мгновение выпал из внешнего мира, попав в пленительные объятия этого неописуемо великолепного и такого родного образа. Наследный принц был не готов встретить его так, и если бы он предварительно не раскромсал и не остановил собственное сердце, оно со стопроцентной вероятностью выпрыгнуло бы у него из груди, метнувшись к этому загадочному существу, наводящему на него такой вопиющий восторг. Его Сань Лан. Отвлёкшись от своего безумия, вызванного одиночеством, переплетённым с любовью, он вслушался в то, что говорил его возлюбленный. Пробирающие до самой души слова можно было прочитать, лишь взглянув в его печальные глаза. Хуа Чэн рассказывал исповедь. Исповедь того, кто стал свидетелем постепенно захватывающего голову его возлюбленного безумия. Безумия, вызванного утратой. Наблюдать за тем, как из-за твоей смерти погибает твой близкий человек, было даже в фантазии больно. Осознавать, что ты больше не способен вытереть эти слёзы, не способен обнять или прошептать хотя бы пару нежных слов утешения, было больнее, чем осознавать, что твой любимый может обрести счастье с кем-то другим. Пусть даже всё, окружающее их в тот миг, было обманом и блестящим спектаклем с двумя зрителями, Князь демонов говорил искренне и от всего своего сердца, желающего Се Ляню лишь самого лучшего. Се Лянь это осознавал, стоя за невидимой стеной и слушая, как его Сань Лан в предполагаемые последние секунды своей жизни просит его близких друзей о том, чтобы они защитили Се Ляня во что бы то ни стало, отпустив всё то, что раньше останавливало их от искренности, сковывая по рукам и ногам. Когда Наследный принц увидел смятение в глазах своих друзей, которые явно когда-то жаждали этого момента, что-то тёплое и тягучее расползлось от его головы до кончиков ног. Они бы согласились отказаться от возможности вновь быть с ним, если бы знали, что больше не причинят ему боль, рассказав о том, что он зря ждал столько лет. Рассуждая об этом, Се Лянь в очередной раз подумал, что пережил бы еще несколько тысяч лет сокрушённого одиночества, будучи отвергнутым всем миром, чтобы вспомнить о том, что у него есть такие бесконечно заботливые люди рядом. Как же от этого...тепло. Один миг - и сцена из его самых худших кошмаров вновь предстала перед ним, заставляя его дрожащие руки сжаться в кулаки. Вопреки подступившему к горлу комку, он упрямо поджал губы, не издав ни звука. Он знает, что его Сань Лан не хотел бы, чтобы он плакал здесь. Он не выдаст их план своими эмоциями. Он не будет плакать. Гордо выстояв перед одним из самых переломных моментов своей жизни, Се Лянь не проронил ни слезинки, оставшись неподвижно наблюдать за тем, как тысяча бабочек окутывают тёмное пространство своим сиянием. Небожители не скрывали своего шока, наглядно демонстрируя, что даже если Хуа Чэн лично попросил их заботится о Его Высочестве, они всё ещё не верят, что его больше нет. Он же не может вот так просто оставить Се Ляня! Фэн Синь был в бешенстве, пытаясь поймать бабочек, чтобы сложить их в фигуру, которая так бесцеремонно захватила сердце его близкого человека. - Се Лянь будет несчастен! Однако его глупые попытки заставить Хуа Чэна возвратиться не обернулись ничем, кроме его собственного полного отчаяния сокрушения. Это конец. Му Цин лишь яростно закусил губу, пытаясь подавить своё негодование. Как этот демон посмел! Одна мысль о реакции Се Ляня на это известие уже заставляла генералов впасть в безумие. После того, как он чуть не придушил себя, устав ждать, им нужно прийти, чтобы сообщить, что все его страдания были напрасными?! Да Се Лянь скорее найдет способ уничтожить себя и их заодно, чем смирится с этим! Но насколько бы сильным не было их нежелание принять действительность, им всё равно бы пришлось это сделать, о чём напомнила выглянувшая из роя бабочек красная бусинка, успевшая наделать в своё время столько бед. Последнее слово всё равно осталось за Князем демонов. Своим уходом он отнимал у них ценнейшее счастье их близкого человека, что было сравнимо с лишением душевного покоя и возможности когда-либо дышать без волнения о жизни горячо любимого существа. Он завершил начатое больше восьмисот лет назад дело, нанося двум оставшимся богам сокрушительное поражение. Всё кончено... Вместе с осознанием действительности пришёл туман перед глазами, а затем и слабость по всему телу, заставляющая погрузившихся в метания небожителей обессиленно упасть на колени, после чего с едва мелькающим умом попытаться дотянуться до единственной вещи, оставшейся от жизненно важного существа для того, кто заставлял их души наполняться теплом. Наследный принц стойко выдержал каждый удар, сохранив молчание до самого конца спектакля. В эти мгновения он успел прочувствовать весь спектр всевозможных эмоций, на которые только был способен. Ощутив себя немым, увидевшим человека, на которого вот-вот нападут из-за спины, Се Лянь уже успел погрязнуть в сомнениях. Действительно ли был необходим весь этот цирк, ведь выходило так, что обманутым оказался не только закулисный игрок, но и его близкие друзья, которые взаправду переживали весь этот ужас, даже не подозревая, что с Се Лянем всё будет в порядке? Но ведь он изначально делал это, чтобы они не страдали... Неужели когда он вернётся к ним, ему придётся лгать?.. "План есть план", - прозвучало в его голове, когда он находился в кошмаре. Но...он же не такой...верно? На него же не могли повлиять эти кошмарные годы, проведённые в качестве Бедствия? Тёмное пространство будто чувствовало его сомнения, начав давить на его душу со всех сторон. Небожителю показалось, что в следующую секунду он не выдержит этого гнёта и станет совсем крохотным...А может он уже стал этой светящийся крупицей в море тьмы? Или попавшим в бушующую ночную реку светлячком, который всеми силами отчаянно пытается противиться сильному течению и чёрным волнам, с каждым всплеском сталкивающих этот огонёк со скалами и опускающих его на самое дно? Любому будет ясен исход этих жалких попыток победить стихию. Один крохотный светлячок не сможет выжить в огромной реке, из которой не выбирались даже существа, в десятки раз превышающие его по размеру. Его ждёт лишь смерть, несмотря на непоколебимость его тусклого огонька. Он погибнет, если ему никто не поможет. Но Се Лянь совсем один... Опустившись на пол, он согнул колени, уткнувшись в них головой в попытках противостоять очередному психологическому воздействию. Эмоции, неподвластные ему; чувства, выходящие за рамки дозволенного; ощущение, что он теряет себя; то, что заставляет его сомневаться в подлинности своей личности и хотеть забыть себя, - всё это было тем, что снабжало силами того, кто с насмешкой смотрел на кукольный театр перед собой, дёргая за ниточки. Он питался его страхом сойти с ума. Однако даже с осознанием того, что им пользуются, Се Лянь не мог найти то, за что он мог бы ухватиться. Ему был необходим высокий камень, который своей могучей силой противостоял течению, или длинная тростинка, которая так же упорно, как и он, держалась под натиском волн, или, может быть, веточка, протянутая добрым человеком, не желавшим смотреть, как погибает это живое существо. Внезапно божество почувствовало, как что-то, едва касаясь его, приземлилось ему на руку, щекоча полупрозрачную кожу. Подняв расфокусированный взгляд, Се Лянь обнаружил светящуюся бабочку, равномерно мерцающую в такт свету, исходящему от него. Она была такой миниатюрной, но не побоялась пробиться сквозь тьму, чтобы утешить его. Холодная аура вокруг бога рассеялась в одно мгновение, уступив место бесконечному спокойствию. В его глазах вновь заискрилось тепло, способное растопить даже самую толстую корку льда. Он снова почувствовал жизнь. Он - не блуждающий безымянный призрак. Он - Се Лянь. Живое воплощение божества. С нежностью взяв в руки бабочку, он едва коснулся губами её крыльев, выражая безмерную благодарность тому, кто позволил ему очнуться от ненужных мыслей, после чего раскрыл ладони, позволяя ей догнать своих близких. Подобно этой отважной бабочке, движимой любовью, он больше не поддастся этому наплыву энтропии. - Ха, это была хорошая попытка, но что поделать? Не всем дано иметь рядом с собой близких, - процедив эти слова с иронической улыбкой, Се Лянь гордо встал на обе ноги, направляясь к стене, за которой находился портал. Небожитель знал, что своими словами попал в самое яблочко, ударив по больному месту врага, который точно следил за ним сквозь миры. Се Лянь выдержит ещё один кошмар. Наполненный уверенностью и желанием утереть нос этому возомнившему себя богом существу, он приложил руку к порталу, давая темноте перед собой рассеяться, открыв проём, ведущий к следующему кошмару. Так как теперь он переместился из другого тела, и у него, к тому же, была душа, которая имела недостаточно воспоминаний, для индифицирования его в качестве Се Ляня, так как он предварительно запечатывал некоторые фрагменты памяти по примеру Сань Лана, он будет лишь наблюдать со стороны, выжидая момента, когда сможет во всем признаться друзьям. Это откровение было выгодно как ему, так и закулисному врагу, который за ним наблюдал, так что проблем с его обнаруживаем возникнуть не должно. Просчитав всё ещё раз, Се Лянь спокойно шагнул в неизведанность, где его могло ждать что угодно. Пора приближаться к финишной прямой.

***

То, что ощущает человек, глядя на собственное самоубийство, нельзя выразить словами. Закулисный враг использовал его самый главный страх, чтобы заставить его вопиющую уверенность пошатнуться. Ко всему прочему, добивал ещё тот факт, что его суицид происходил на глазах тех, кто боялся этого не меньше его самого. Безумно было полагать, что после таких дерзких слов противник оставит его в покое, однако Се Лянь даже не предполагал, что его заставят увидеть подобное. Будучи на грани того, чтобы распечатать воспоминания, открыв разрывающимся от горя друзьям правду, он дрожащими пальцами впивался в свои ладони, напоминая о выдержке, которую ему следовало сохранять до самого конца. Он не поддастся. Он не попадёт в эту сеть снова. Однако, несмотря на стойкость, его израненное сердце с каждой слезинкой, падающей из глаз генералов, переполнялось горечью, отрезающей от его души по кусочку. Это действительно сложно - знать, что твоим слабым местом нагло пользуются, а ты не в праве этому помешать. Но Се Ляню всегда не везло. Давно пора было привыкнуть. Небожители, к счастью, не были настолько безумны, чтобы подумать о своём собственном уничтожении вслед за ним. Этот факт успокаивал его на протяжении всего действия и давал ему силы на то, чтобы продолжать ждать. Наконец это закончилось. Со скоростью бегущего от цунами человека, он помчался сквозь прозрачную стену к двоим изнемогающим небожителям рядом с его обезглавленным телом. Застыв в паре метров от кровавой картины, пригодной для того, чтобы считаться одной из самых трагичных, Се Лянь стеклянным взглядом уставился на своё истекающее кровью тело. Противореча здравому смыслу, при виде оставшегося трупа какое-то странное чувство облегчения охватило его разум, заставив поумерить пыл. Это не он. Он так не сделал и не сделает. Он будет жить. Глядя на безуспешные попытки возвратить его к жизни, Се Лянь слабо улыбнулся. - Оставь...Это бесполезно. Сказать такие слова было равносильно пощёчине, однако сейчас он хотел именно того, чтобы Му Цин остро отреагировал, восприняв это слова слишком резко, и с гневом и презрением посмотрел на него, чтобы Се Лянь мог увидеть то, что его друг остался таким же, каким он его вспомнил. К его глубочайшему удивлению, Сюаньчжэнь даже не обернулся, чтобы посмотреть на источник звука, бросив лишь грубое "Отвали!", и продолжил вливать в его мёртвое тело духовные силы. - Не трать силы впустую, Му Цин. Казалось, Му Цин даже не воспринимал его в качестве отдельного существа, предполагая, что с ним разговаривает его собственный разум. - Му Цин. - Я тебя не слушаю!!! Небожитель упорно продолжал тешить себя этой жалкой надеждой на то, что начавший коченеть труп оживёт, бормоча под нос эти глупые заповеди, дающие ему возможность отрицать действительность. - Он мёртв. - Он не мёртв! Когда Се Лянь размышлял о том, как пройдёт их счастливая встреча после его возвращения, он даже не мог предположить, что ему придётся уверять Му Цина в том, что он мёртв. Смотреть на это со стороны было, наверно, весьма забавно, отчего по лицу Наследного принца начала невольно расползаться улыбка, даже когда было совсем не до смеха. - Му Цин. Но небожитель продолжал отрицать его существование. - Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет!!! - Му Ци... Наконец случилось то, чего он так долго добивался: генерал воспринял его речи, окончательно выйдя из себя, и вскочил, готовясь ударить подошедшего ближе бога прямо по его улыбающемуся святому лику. Представив, как в первую встречу после длительного расставания Му Цин ударит его по лицу, Се Ляню ещё больше захотелось смеяться. Однако когда он встретился с парой налитых яростью, красных глаз, полных слёз отчаяния, всё его веселье улетучилось в одно мгновение. Теперь, смотря на неверящее выражение лица друга, он не желал ничего, кроме того, чтобы заключить этих двоих страдальцев в самые крепкие объятия, в которых он мог бы забрать их боль. Вина за произошедшее огромным валуном стала давить на его голову, когда Му Цин ошарашенными глазами продолжал смотреть на него, как на призрака, не осознавая, что он жив. В тот же миг Наследный принц уловил движение генерала Наньяна, склонившегося над мертвецом, подобно иве, оплакивающей утопленников, небожитель направил немигающий взгляд прямо на него в попытках рассмотреть лицо сквозь туман перед глазами. - Фэн Синь, - его голос, который совсем недавно провозгласил, что лучше умереть, чем остаться с ними, теперь так нежно звал генерала по имени... - Т-ты...т-ты...? - Я реален. А дальше все происходило так, будто не было этих лет в сопровождении любимых людей, которых он собственноручно превратил в бездушных марионеток, будто он не разрывал свое собственное тело, чтобы не быть использованным, будто не разделял своё сердце и не запечатывал свои воспоминания, просчитывая каждую деталь, чтобы составить идеальный план, благодаря которому они сумеют выбраться. Оказавшись в долгожданных объятиях родных и близких, Се Лянь не думал о том, что количество жертв могло превышать качество предполагаемого результата. Он просто жил в этот момент здесь и сейчас, желая забыть о многочисленных сложных схемах в голове и постоянной боли, которую он причинял сам себе как по щелчку пальцев. После неописуемого блаженства, которое ощутила его полуживая душа, наконец найдя минуту для отдыха, настало время двигаться дальше. Началась фаза сна, во время которой одновременно происходили смена обстановки и усыпление действующих лиц разворачивающейся картины. Если Се Лянь не переместил бы их в этот момент, то они могли бы принять его появление за очередной кошмар, который подсунуло пространство, и забыть про их разговор, как про что-то не требующее особого внимания. Подхватив готовые столкнуться с землёй тела, Наследный принц ловко нанёс на них печать, закрывая доступ кошмара к их мыслям и воспоминаниям, после чего шагнул в открывшийся портал, волоча двух небожителей как безжизненных кукол. В тёмном пространстве он удобно расположил двух генералов на своих ногах, оставляя по руке на их макушках, чтобы смешать их воспоминания со своими, дав понять, какой на самом деле была реальность. Полуправда не считалась обманом, когда вводилась в рассказ с благими намерениями. У Наследного принца попросту не было иного выбора, кроме как упустить большое количество деталей, из-за чего он немного исказил действительность, однако даже такая истина глубоко тронула сердца небожителей. Видя смятение в их глазах, Се Лянь был даже рад, что не открыл им всей правды, но пожалел, что его возлюбленный не захочет и не сможет так просто обмануться, волей-неволей отыскав трещины в его тщательно продуманном рассказе, чтобы с печалью в глазах достраивать ход событий и страдать из-за того, что не сумел помочь. Его Сань Лан сейчас наверняка лежал без сознания, даже не подозревая, что ему предстояло фатальное открытие себя среди крови и спящих тел, у одного из которых была не до конца зажившая дыра в груди. Стоит поторопиться. Закончив излагать свою версию случившегося, Наследный принц отпустил некоторую долю бремени, которое так долго нёс, из-за чего даже перед предстоящим побоищем чувствовал себя в приподнятом настроении. Открыв портал в реальность, они ещё раз проговорили клятву, которую заключили накануне. - Вместе во что бы то ни стало! - воодушевился Фэн Синь. - Не вспоминать прошлое, - подхватил Му Цин. - И просто жить... - закончил он, испуская протяжённый вздох. Жить... Как же порой иронично звучат его слова.

***

И вновь этот лес, эта земля, эта кровь, эта уже совсем привычная боль и эти бессознательные тела, которые он так старался защитить. Единственным отличием было то, что теперь рядом с ним находилось ещё одно существо, ради встречи с которым он с бесконечным наслаждением будет продолжать страдать, чтобы оказаться тем, кому посылается безразмерная любовь этого потрясающего демона. Душа этого воистину потрясающего создания имела в себе чудесные свойства отражать свою изюминку даже там, где её быть просто не могло. Сейчас, в минуту пробуждения ото сна, в теле, практически идентичном его собственному, без крупицы воспоминаний и с одним лишь ощущением того, что ему во что бы то ни стало нужно было сюда добраться, он всё равно выглядел так, будто был лисом-искусителем с лукавым блеском в мутных после сна глазах. Этот блеск Се Лянь не спутает ни с чем. Даже не размяв едва выбравшееся из могилы тело и совершенно позабыв проверить своё сердце, он бросился к недоумевающей копии себя, которая с опаской разглядывала его окровавленные одеяния. С необузданной силой, на которую был способен лишь бог войны, подобный ему, он ухватился за эту хилую фигуру, с неописуемым счастьем заключив оболочку с душой любимого в объятия. - Вы...- морщась от чересчур сильного проявления любви, Хуа Чэн попытался разобраться в неловкой ситуации, в коей каким-то образом очутился. - Неважно, кто я, сейчас важно лишь кто ты. Ты помнишь? - Се Лянь заметил его смятение и привстал на локтях, заглядывая своей копии прямо в глаза и нехотя избегая физический контакт, возможности которого он так долго жаждал ощутить. - Я...- но от этой интимной близости Хуа Чэну стало ещё более неловко. Поразительно, он ведь впервые видел этого человека, почему же он просто смущался, даже не пытаясь отодвинуться? Почему при виде незнакомца его сердце так быстро билось? - Совсем ничего не помню...может, мы...- не успел он предложить перестать находиться так близко, как вдруг его вновь заключили в удушающие объятия, полные счастья. - Не волнуйся, Сань Лан, всего пару мгновений, и ты снова всё вспомнишь...- однако почему-то его восторг стал слабее именно тогда, когда он приблизил красную бусинку к голове любимого. Се Ляня вдруг одолели сомнения. Отцепившись от успевшего выдохнуть Князя Демонов, он застал его врасплох, неожиданно спросив: - А ты точно этого хочешь? Почему он заколебался, когда до осуществления его главной мечты остался один шаг? Немыслимо! А вдруг...Сань Лан предпочёл бы не вспоминать все те страдания, которые он пережил из-за него? - Как мне не хотеть? Я же совсем ничего не могу вспомнить. Ты же знаешь, как мне вернуть память, да? Дело в этой бусине? - даже без памяти он оставался таким же смышленым. - Ты хочешь вспомнить, даже если в твоих воспоминаниях будет много боли и страданий? После этого вопроса случилось то, чего так боялся Наследный принц: Хуа Чэн задумался. - Ну...я в любом случае предпочёл бы знать, кто я, и зачем существую, разве нет? - каждое слово было наполнено смыслом, но демон даже не подозревал, насколько точны были речи про причину его существования. - А если ты существовал ради того, кто мог не заслуживать твоей жертвы? - Се Лянь сам не понимал, что на него нашло, однако какая-то нелепица всё равно продолжала давить на его благоразумие, заставляя задавать такие вопросы. - Если смыслом моего существования являлся какой-то человек, то он абсолютно точно не мог быть недостойным, - после сказанного таким непрекословным тоном он посмотрел на Наследного принца глубоким взглядом, в котором сочетались всевозможные чувства вперемешку с пониманием. От этого взгляда у Его Высочества прошлись мурашки по коже. Все выглядело так, будто Сань Лан понял, зачем он задал такой вопрос. - Я не пожалею. Всего три слова. Три слова заставили сознание Наследного принца улететь куда-то далеко ввысь, где царили лишь мир, гармония и искренняя любовь, которая буйным потоком расплылась по всему его телу от части сердца, которое билось в такт своему фрагменту, находившемуся внутри его копии с душой Хуа Чэна, до кончиков пальцев, сжимавших бусинку с воспоминаниями любимого. Три слова смели все его сомнения прочь. Его Сань Лан не пожалеет. Оставив неуверенность, совершенно неприсущую его личности, в стороне, он с неисчерпаемым спокойствием лёгким движением снял печать с бусинки, преобразовав воспоминания демона в искрящуюся сферу, от которой исходил чёрный блеск накопившихся мучений. Хуа Чэн послушно подставил собственный лоб под потеплевшую руку бога, после чего вобрал в себя более тысячи лет жизни и смерти, выпав из пространства на одну палочку благовоний, во время которой Се Лянь терпеливо ожидал, фактически обнимая самого себя за плечи. После напряженного представления пробуждения, длившегося, казалось, несколько жизней, его Сань Лан открыл глаза. В этих глазах был всё тот же лукавый блеск, заставляющий сердце Се Ляня пускаться в трепетный танец, наполненный безумным восторгом, только теперь помимо него в очах демона было то, что появлялось лишь тогда, когда Хуа Чэн смотрел на Се Ляня, на смысл его существования. Бесконечная любовь к своему Божеству. Лёжа вот так, среди молчаливой тишины и мёртвого леса со спящими телами поблизости, бог и демон в лице одного человека долго и безмолвно смотрели друг другу в глаза, передавая всю свою боль и всё своё исцеления через этот чувственный миг, когда они могли так долго смотреть друг на друга, не замечая течения времени и происходящего вокруг. Спустя некоторое время бессловесной передачи накопившейся страсти одним взглядом, Се Лянь наконец опустил веки, смаргивая слёзы своего бесконечного счастья. Хуа Чэну хватило лишь этих двух нечаянно скатившихся на его лоб капель, чтобы в одну секунду оказаться лицом к лицу с любовью всей его жизни и с безмерной радостью заключить этого человека в нежные объятия, ощущая, как его собственные глаза точно так же наполняются слезами. - Гэгэ... - Сань Лан... Почувствовав влагу на своём плече, он ещё крепче прижал Се Ляня к себе, поглаживая его голову и одновременно пытаясь сохранить самообладание, чтобы не расплакаться от счастья в тот же миг. Небожитель на секунду отстранился от любимого, но лишь для того, чтобы взять лицо, в точности такое, как у него, в свои горячие руки, стирая пальцами мокрые дорожки на щеках. Прижавшись лбом к его лбу, Се Лянь счастливо улыбнулся, пока слёзы с новой силой текли из его переполненных эмоциями глаз. - Всё уже хорошо, гэгэ, я рядом, - шептал демон, нежными движениями лаская лицо божества, словно Се Лянь был фарфоровой куклой, которая от любого прикосновения могла покрыться трещинами. Впрочем, в какой-то мере это не было бы неправдой, ведь в этот миг Наследный принц был больше всего уязвим, остерегаясь, что его новообретенное счастье вновь отнимут. Он бы больше не пережил подобных страданий. Однако как бы они не хотели впасть в забвение, наслаждаясь каждым мигом, проведённым вместе, им всё равно пришлось отстраниться, чтобы вновь оказаться в томительной реальности, где им снова нужно было провести время в разлуке. - Он сейчас довольно слаб из-за того, что только недавно обрёл небольшой кусочек сердца. Наверняка марионетки сейчас занимаются изыманием тела, которое осталось от последнего кошмара, нам надо поспешить, чтобы сыграть свои роли правильно. Позаботься об этих двоих, когда меня не будет рядом, ладно? Нехотя отпуская руку возлюбленного, Хуа Чэн с большим усилием заставил себя кивнуть, пообещав любимому приглядывать за его друзьями. Настало время бороться с тем, кто не смог сохранить свою веру и личность и впал в безумие, очутившись запертым в тёмном лесу, где единственными спутниками были лишь подвластные ему знакомые лица и интриги, которые он плёл для момента, которого выжидал столетиями. В битве с самим собой Се Лянь не будет прикрываться святой наивностью. Пора показать этой подделке, что когда спектакль заканчивается, кулисы больше не служат прикрытием.