Глава 13

      Ночью Йо снова не спалось. Мысли крутились вокруг Хао и его людей, которых рано или поздно заберёт совет, как только король духов вынесет приговор. Вроде бы всё только начало налаживаться, но над их домом словно повисла тяжёлая рука, держащая песочные часы. Время, отведённое имя, казалось ничтожно маленьким, даже учитывая его неизвестность. Если бы он только мог что-нибудь изменить. Йо мог пойти против Х-Судей, против совета Патчей, против ещё кого-нибудь, но король духов ему не под силу. Он не был так силён, как его брат, чтобы подчинить волю короля, да и не в его это характере.       Неутихающая гроза за окном ничуть не помогала, а лишь угнетала атмосферу. Дождь барабанил в окно, раздражая с каждой секундой всё больше. Не в силах больше томиться ожиданием, парень вышел из комнаты и уверенным шагом направился к близнецу. Если уж Хао суждено умереть в ближайшее время, то Йо вытащит из него ответы на все вопросы и не только это. Он хочет, чтобы брат высказался, чтобы вылил на него весь груз, что копился в его душе целую тысячу лет.       «Он столько времени нёс тяжкое бремя на своих плечах, он не должен умирать вместе с ним»,– решил Асакура.       Дойдя до спальни, он резко замер. Хотелось прямо сейчас ворваться внутрь, но что-то останавливало. Йо боялся. Ему было страшно столкнуться с правдой, которую скрывал великий. Он не хотел заставлять его снова вспоминать тот ужас.       – Долго ты ещё будешь там стоять? – Раздался с той стороны голос Хао.       Йо вздрогнул от неожиданности и, сделав глубокий вдох, вошёл в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Старший Асакура сидел на футоне под открытым окном. Ветер слегка ворошил пряди его волос, а мелкие холодные дождя падали на лицо.       – Замёрзнешь же, – беспокоился младший. Он приблизился к брату и опустился на пол возле него.       – Я привык к холоду, – не отрывая взгляда от окна, ответил Хао. – Хотя, должен признать, давно я его не испытывал. Всё-таки трудно замёрзнуть, когда твой хранитель истинное воплощение огня.       Йо было искренне жаль его. Он знал, что Хао ненавидит жалость, в особенности к самому себе, но ничего не мог с собой поделать. Его брат всегда был сильным, гордым и величественным, даже сейчас старался сохранять прежний характер, но Йо видел, как ему тяжело. Самостоятельно Хао даже спуститься по лестнице не мог и, пусть он и сказал, что забраться в кресло для него пустяк, младший понимал, что он врёт. Уверен, это стоило ему немалых усилий.       – Так что тебе нужно? – Йо снова встрепенулся. – Сомневаюсь, что ты пришёл ко мне посреди ночи, чтобы поиграть в молчанку.       Всё тот же тон, с лёгкими нотками насмешки. Единственное, что отличало огненного шамана от прошлого себя – это взгляд. Когда они пересекались во время турнира, Хао всегда смотрел на других с высока, сейчас же Йо совсем не видел прежнего пламени в его глазах.       – Думаю, ты и так знаешь, что я хочу спросить.       Конечно же Хао знал. Не трудно догадаться, что его младший брат интересуется родителями Лайсерга. Йо уже порядком достал старшего этим вопросом.       – Что же ты надеешься от меня услышать? – Взглянул великий на близнеца и в глубине его глаз Йо различил зарождающийся гнев.       – Я не верю, что ты смог бы обречь невинного ребёнка на те же страдания, что пережил сам, – твёрдо ответил Йо. Он пришёл сюда с полной решимостью вытащить из брата правду и не уйдёт без неё.       – Почему же? – Ухмыльнулся Хао. – Я ведь великое зло, которое убивает всех, кто мне не по нраву. Ты сам был свидетелем этого.       – Тем не менее, ты спасал детей.       – Я просто брал себе тех, в ком видел потенциал, – перебил старший.       – Нет, – Йо сжал кулаки и уверенно посмотрел в глаза брату. – Ты не хотел видеть, как от людской жестокости и суеверий страдают дети, ведь испытал это на собственной шкуре. Но почему поступил так с Лайсергом?       С каждым словом младшего, спокойное выражение лица огненного шамана преображалось в злобный оскал. Он сжал одеяло в ладонях и стиснул зубы. Столь легко брошенные фразы стрелами вонзались в сердце старшего Асакуры.       – Да, ты убивал и ни я, ни кто-либо другой не простит тебе этого, – продолжал Йо. Он должен был сказать Хао всё, что думает. Он хотел, чтобы Хао это услышал. – Да, многих своих же подчинённых ты убил лично, но тех, кто был с тобой с самого начала и тех, кто был действительно предан тебе, ты всегда держал подле себя. Для Опачо ты словно старший брат и ведёшь себя с ней соответствующе. Пусть она называет тебя «господином», ваши отношения не только «ученик и учитель». Марион, Матильда и Канна благодарны тебе настолько, что готовы под пулю за тебя прыгнуть. Лакист уважает и безоговорочно вверил свою жизнь. Нихром, я уверен, понимает, что ты просто воспользовался им, но всё равно восхищается тобой и до сих пор не отвернулся. Так ответь мне, только ли тьма есть в тебе?       Хао не в силах был это слушать. Он ужасный, злобный и отвратительный человек, нарушающий всевозможные законы морали. Если он и совершал что-то хорошее, то только в своих интересах, чтобы обзавестись союзниками в турнире. Он сам не раз использовал слабаков как пушечное мясо. Он убил почти всех Х-Судей, потому что они стояли у него н пути. Он поглотил дух собственного брата, который искренне хотел и пытался ему помочь. Чем он заслужил такое отношение со стороны своих людей? Чем он заслужил их доверие? И чем, в конце концов, он заслужил помощь Йо?       – Хао, так почему?       – Да не знал я, что у них есть сын! – Закричал шаман, перебивая брата. – Я испугался, когда в дом вбежал Лайсерг, ясно?! Я мог соврать ему что-нибудь и забрать с собой, но как бы я тогда смотрел ему в глаза?! Хочешь знать правду? Так слушай же! – Йо заметил, что в глазах Хао начали собираться слёзы. – Я ненавидел людей за то, что они сделали с моей матерью, но в первой жизни всё рано помогал им и…       Асакура-старший осёкся. Сейчас, когда он полностью потерял все силы, от чего прояснилась голова, он смотрел на всё пережитое непредвзято и от этого воспоминания были ещё больнее.       Йо заметил замешательство близнеца и сразу понял, что тот хотел сказать. У Хао была та же способность, что и у Анны – читать людские сердца, поэтому младший решил закончить мысль:       – И злоба и жестокость их сердец заполнила твою душу.       Хао вздрогнул и посмотрел на Йо. Почему этот шестнадцатилетний подросток так легко его понимает? Его, прожившего целую тысячу лет, девятьсот из которых он провёл в аду, этот мальчишка читает как открытую книгу.       – Ты и правда совершил много плохого и оправданий этому нет, но зато есть объяснение, – не отступал от своего Йо.       – Замолчи! Что ты вообще понимаешь?       Младший замолчал на несколько мгновений, но после продолжил:       – Ничего, – он опустил глаза в пол и мягко улыбнулся. – Я даже представить не могу, насколько тебе было тяжело и именно поэтому хочу, чтобы ты поделился, чтобы выпустил всю злобу и обиду, которые копились в тебе столько лет. Кричи на меня, бей меня, если хочешь, только не закрывайся, – он поднял взгляд на Хао, одаривая его той же улыбкой.       Только спустя несколько мгновений Хао почувствовал влагу на своих щеках. Он поспешил вытереть непрошенные слёзы, но Йо всё равно уже их видел. Видел и ничего не сказал, сделал вид, что не заметил. Не смеялся, не смотрел с призрением, просто сидел и молча ждал, когда огненный успокоится.       – Я, – начал длинноволосый, но осёкся. Ему было тяжело открыться кому-то и доверить самое сокровенное, что осталось – свои воспоминания. Сделав глубокий вдох, он продолжил. – Я просто хотел их защитить. Я не хотел, чтобы эти дети росли в одиночестве и голоде, боясь не дожить до следующего дня. Моим деяниям нет оправдания или прощения, и я это прекрасно понимаю. Возможно, всему виной мрак людских сердец, который я не просто чувствовал, но и поглощал, от того и сошёл с ума. Но я не хочу, чтобы меня жалели и не хочу прикрываться тяжёлым прошлым. Когда я очнулся, то понял, что больше не слышу чужих мыслей и не ощущаю посторонних эмоций. Голова была настолько ясная и лёгкая, что я думал, что уже умер. Я слышал все разговоры в этой комнате и, знаешь, было так тепло. Лакист, Канна, Марион, Матильда и Опачо неотрывно дежурили возле меня, боясь оставить одного. Только тогда я осознал, насколько же они мне дороги и как же сильно я боюсь их потерять, – Хао взглянул на Йо слегка красными от слёз глазами. – Когда Лайсерг сказал, что не собирается меня убивать, я растерялся. Виду не подал, но мне было не по себе. «Уж лучше бы убил», – так я подумал. Когда Нихром не убил Рена, удивился не меньше. Неужели я настолько слаб, что единственным верным решением в жизни видел лишь убийство неугодных, а сейчас сижу и просто плачу об этом? До чего же я, оказывается, жалок, – шаман издал нервный смешок.       Йо было больно слышать всё это и видеть брата таким. Он не хотел смущать Хао, но, когда тот заплакал, в сердце будто ударили камнем. Асакура-младший и представить не мог, несколько было тяжело его близнецу, что он решил закрыться от мира и поддаться жестокости. Ненависть никогда не предаст, она будет следовать, словно тень, но каждый раз будет вонзать нож в спину, который ты будешь принимать как должное – именно так жил Хао. Боясь снова почувствовать боль, он запер своё сердце за сотней замков и сломал от них ключи. Хао – ребёнок, которого не научили жить по-другому, и он выучился сам.       – Ты не слабый, – вдруг высказал Йо. – Слёзы – это не признак слабости, а доказательство того, что у тебя есть сердце. Ты плачешь, потому что осознаёшь всю серьёзность своих поступков и свою вину. Открыться спустя столько времени, поделиться своими страхами и признать ошибки – очень смелый и сильный поступок.       Хао слушал и с каждым словом его душа наполнялась теплом. Тем самым чувством, которым наполняла его жизнь мать, а после Опачо.       – Что я сейчас должен сделать? – Неожиданно спросил огненный.       – Ничего, просто жить.       В этот момент дверь в комнату отворилась и братья увидели всех домочадцев. Лайсерг, Нихром и Анна стояли с шокированными лицами, у Ханагами и Тамао были мокрые глаза, и только маленькая Опачо стояла и обливалась горькими слезами.       – Господин Хао, – крича его имя, малышка бросилась на колени к шаману и уткнулась в его грудь, продолжая надрывно кричать. – Мы всегда будем рядом с вами, только не плачьте больше. Улыбайтесь и смейтесь, и ни о чём не беспокойтесь. Мы позаботимся обо всём и защитим вас. Мы не хотим, чтобы вы страдали ещё больше!       Шаман смотрел на маленькую фигурку с широко раскрытыми глазами. Он даже не заметил, как к нему подошли оставшиеся ученицы и обратил на них внимание только когда они сели рядом: Канна напротив, Марион и Матильда сбоку возле Йо. Хао разглядел мокрые дорожки на их щеках и не смог сдержать грустной улыбки. Каким же всё-таки глупым он был. Так старался отгородить себя от других, совершенно игнорируя любые попытки своих учеников сблизиться, что не замечал очевидного.       Хао потерял способность читать мысли, когда очнулся. Быть может, тому виной король духов, но за всё время, проведённое без сознания, он понял, что в этой силе больше не было нужды. Он был не один. Столько воды утекло прежде, чем он понял это.       Сейчас, находясь в окружении своих последователей и брата, огненный шаман понял, что должен сделать лишь одно.       – Я не стану просить у тебя прощения, – старший Асакура перевёл взгляд на Лайсерга, что стоял сзади Йо. Даузер смотрел ледяным взглядом и впервые в жизни Хао не удалось прочитать этого парня. – Такое не прощается. Теперь ты знаешь правду, что будешь делать?       Йо посмотрел на Лайсерга, ожидая его действий. Парень уже понял, что друг способен держать себя в руках, поэтому мог расслабиться. Дител же наблюдал за старшим и не замечал, что все взгляды обращены на него. Он думал, что должен ответить и, самое главное, что чувствует.       Поразмыслив пару минут и собрав мысли воедино, он высказался:       – Я уже говорил тебе, что дал обещание Йо не трогать тебя и намерен сдержать слово, – голос его был твёрдым и лишь плотно сжатые кулаки выдавали лёгкую неуверенность. – Ты прав, я никогда тебя не прощу и всегда буду ненавидеть. Я могу убить тебя прямо сейчас или ночью, когда никто не будет тебя сторожить, но чего я этим добьюсь? Сейчас ты не более чем калека, неспособный дать даже малейший отпор. Так что я получу, если свершу свою месть сейчас? – Лайсерг посмотрел на Хао настолько пронзительным взглядом, что у великого прошли мурашки по спине. – Набирайся сил и вставай на ноги, чтобы я смог убить тебя, Асакура Хао.       Не дожидаясь ответа, даузер удалился, оставив присутствующих в лёгком недоумении. Признаться честно, даже Анну поразили его слова, а Морфин была как никогда горда своим подопечным.       Нихром вышел вслед за детективом. Болезнь ещё не до конца отступила, и нарастающая головная боль лишь подтвердила это, поэтому оба шамана поспешили вернуться в отведённую им комнату.       – Что ж, раз такое дело, – подала голос итако. – Давайте завтра поужинаем все вместе. Йо, можешь пригласить Рена и Хоро-Хоро.       Младший Асакура просиял:       – Отличная идея, Анна!       Довольно хмыкнув, девушка направилась к выходу из комнаты, бросив напоследок:       – Завтра у всех выходной, только ужин приготовьте.       Ханагами и Тамао заулыбались подобно Йо. Всё же постоянная домашняя работа выматывала не хуже тренировок, так что отдых не мог не радовать.       Решив, что Хао с ученицами стоит поговорить наедине, Йо поднялся с места и, пожелав спокойной ночи, собирался уйти, но его окликнул брат:       – Спасибо.       Младший обернулся и взглянул в глаза Хао, в которых впервые увидел зарождающееся тепло. Одарив брата широкой улыбкой, парень вышел за дверь, уводя с собой Тамамуру, и направился в свою комнату. По пути он заметил Анну, которая стояла, оперевшись о дверной косяк своей спальни, и смотрела на него любопытным взглядом. Гляделки продолжались ещё около минуты, после чего итако слегка приподняла уголки губ и, развернувшись в сторону комнаты, сказала:       – Ты молодец, Йо. Твои родители и господин Йомей с госпожой Кино могут гордиться тобой, – девушка плотно закрыла дверь, намекая, что не намерена продолжать разговор.       Молодой шаман лишь хмыкнул себе под нос и поспешил вернуться в кровать. Теперь он был уверен, что уснёт без каких-либо проблем.       «И всё-таки всё, что ни делается, – всё к лучшему».