Глава 1

Гарри шагнул из серебристой дымки межмирья и сразу понял: что-то пошло не так. Тело ломило, кости словно бы выгибались и ломались, а кожа горела. Он принимал новую форму. Гарри не сопротивлялся — за тысячу лет привык доверять течению магии. Когда всё закончилось, он стоял на четырёх копытах, чувствуя, как ветер играет с его гривой, а за спиной шевелятся увесистые крылья. Он осмотрелся. Лесная опушка и пруд. Сделал несколько шагов к воде и замер, рассматривая своё отражение. Новый облик был схож с его анимагической формой — всё та же чёрная кожа обтягивала тощий угловатый скелет лошади. Но теперь кожу покрывал лёгкий пушок, создающий иллюзию полупрозрачной дымки. На ногах вились длинные фризы, под подбородком красовалась аккуратная бородка, а на хвосте — чёрная кисточка, которой прежде не было. В гриве серебрилась широкая прядь седины. На лбу, к немалому удивлению мага, вырос витиеватый, чуть загнутый назад рог. И зачем он ему? Шрам в виде молнии остался маленьким белым пятнышком прямо под рогом — единственное напоминание о прошлом. О жизни, когда он был просто мальчиком-волшебником. Гарри расправил перепончатые крылья, любуясь их полупрозрачностью в лучах солнца. Мягкие, лёгкие, они чуть мерцали, струясь между фалангами и отдалённо напоминали дар Игнотуса. Глаза. Привычные зелёные глаза тоже изменились. Его зрачок стал вертикальным, совсем как у кошки. Гарри усмехнулся, но в усмешке не было тепла — только горькое принятие. Сколько лет минуло с их последней встречи? Он давно не навещал мёртвых. У Смерти нет выходных, и своему Повелителю она отпусков не даёт. Да и к чему они ему? Но Вечность его дери, как же он устал... Гарри уже не помнил, когда отдыхал в последний раз. Один за другим он лично провожал своих друзей в чертоги Госпожи. Потом — их детей, внуков... И вот, одно за другим сменялись поколения, которые о Выжившем Мальчике знали только из книг по истории и при встрече ни за что не признавали в своём Жнеце знаменитого Гарри Поттера. Гарри прикрыл глаза, вдыхая аромат леса, на мгновение ныряя в музыку мира. Птицы пели, озорно скача с ветки на ветку и радуясь последним тёплым денькам. Шмель возле правого копыта облюбовал нивяник, оду которому уже воспевал целый лягушачий хор в пруду — ну или о чём ещё поют лягушки? Нет. Конечно, Гарри мог оставить всю «грязную» работу тем, кто вызвался служить Вечной и посвятил себя сопровождению душ в «Послесмертие». Но спустя... тысячу лет? Гарри затруднялся точно назвать свой возраст — летоисчисление всегда было его слабой стороной, впрочем, никак не мешавшей его работе. А работа у него была простая: следить, чтобы равновесие между жизнью и смертью не нарушалось. Идиотов вроде Тома Редла, пытающихся обмануть Смерть ради вечной жизни, хватало, хотя и не сказать, чтобы было много. И можно было бы обойтись «избранными» для борьбы с ними, но Гарри предпочитал делать это сам. Так он уберегал других от собственной участи. Гарри и оберегал мир живых и мёртвых, но не был частью ни одного из них. Мёртвым нет места среди живых, живым нет места среди мёртвых, а как быть Бессмертным? На этот вопрос Вечная своему Повелителю ответа не дала. И Поттер оставался своим и чужим одновременно, куда бы ни явился. Кстати о Госпоже… Он замер, прислушиваясь к себе. Обычно Смерть наставляла его перед переходом в другой мир, давала хотя бы намёк на цель его пребывания в том или ином мире. Но в этот раз — ничего. Тишина. Только лёгкое, почти незаметное дуновение холода на загривке, которое он научился распознавать за тысячи лет: она здесь. Она смотрит. Но молчит. Гарри вздохнул. Если Госпожа не говорит — значит, не время. Он научился не задавать вопросов. — Луна! — ухо Гарри дёрнулось на крик, доносившийся из чащи леса. Голос был звонким, но в нём усластившим, — Луна! Где ты, негодница? Я же велела тебе не убегать далеко! Голос принадлежал маленькой девочке. Гарри нахмурился. Что за мир, где дети слоняются по лесу без присмотра? — Вот же настырная! — раздался ещё один детский голосок, совсем рядом. Этот был ниже, с хрипотцой — будто его обладательница только что проснулась и была не в духе. — Ну почему мне просто нельзя дать нормально поспать? На поляну вышла маленькая синяя жеребёнка. Вернее будет сказать пегаска. Пара оперённых крыльев топорщилась из-за её спины, ещё не до конца расправившись после сна. Её шёрстка была цвета глубокого ночного неба, а грива и хвост переливались всеми оттенками лазури и фиолета. Глаза у неё оказались яркими, цвета ментола с живым, дерзким блеском, и смотрели они на мир с вызовом, который плохо сочетался с её крошечным ростом. Гарри окинул вновь прибывшую беглым взглядом и хмыкнул. Эволюция в этом мире пошла по своеобразному пути уделив особое внимание лошадям, а не приматам. Что ж, по крайней мере теперь понятно, почему он сам не сохранил человеческий облик. Жеребёнка — судя по крикам, Луна — увлёкшись собственным ворчанием, не заметила Гарри, а он не торопился привлекать её внимание, с любопытством наблюдая за разворачивающейся сценой. — Глупорогая сестра! Ну почему мне просто нельзя дать нормально поспать? Гарри выгнул бровь. Подумывая о том, чтобы все же обозначить свое присутствие. — Добрый день, — сказал он, и голос его прозвучал ровно, без лишних эмоций. — День сегодня неплохой, особенно для игр на свежем воздухе. — Ой! — жеребёнка подпрыгнула и испуганно прижала уши. — Я не кусаюсь, — добавил Гарри без тени улыбки. — По крайней мере не маленьких лошадок. — Извините, я не знала, что здесь пони-будь есть, — пробормотала пегаска. Голос её звучал теперь тише, с ноткой некоторой настороженности. — Тия вечно не даёт мне поспать. Она встаёт ни свет ни заря, чтобы смотреть, как поднимают солнце, а я бы вот весь день просто бы проспала. — Проспать весь день, — повторил Гарри задумчиво. — А ночью что? — Ночью можно летать! И смотреть на звёзды... — она смутилась, и в голосе её вдруг прорезался мягкий, мечтательный оттенок. — И правда, — сухо кивнул Гарри, хотя внутри что-то дрогнуло от её восторга. Он так давно не слышал этого — чистой, незамутнённой радости. На поляну выбежала вторая — белоснежная единорожка с розовой гривой, чуть старше первой. Её шерсть отливала жемчугом на солнце, а грива спадала мягкими волнами на лопатки. Она была выше первой, но ненамного — тонкая, угловатая, ещё не обретшая взрослых форм. Глаза у неё оказались тёплого лавандового оттенка, но смотрели они настороженно. В глазах читалась усталость, которую она тщетно пыталась скрыть за строгостью. Её голос, когда она заговорила, был выше и чище, чем у Луны. — Луна, отойди от этого незнакомца! — крикнула она, пытаясь казаться строгой, но голос чуть дрогнул выдавая настоящий ужас перед незнакомцем. — Сейчас сюда придут наши жеребцы. Они сильные колдуны и не любят незваных гостей! Поэтому вам лучше уйти. — Врёшь, — спокойно сказал Гарри. — И неубедительно. Единорожка смешалась. Она хотела что-то сказать, но запнулась, и в её лавандовых глазах мелькнула паника. — Ложь в лесу — плохая стратегия, — продолжил Гарри тем же ровным тоном. — Тот, кто врёт, выдаёт свой страх. А страх привлекает хищников. Разве ты хочешь привлечь хищников? Белая жеребёнка опустила голову. Её розовая грива упала на глаза, скрывая выражение мордочки. Гарри посмотрел на неё внимательнее. Она была старше синей, но ненамного. Вся настороженность, которую она пыталась изображать, была лишь маской. Под ней — усталость, голод и отчаяние, которое не показывают взрослым, потому что взрослые не помогают. Он знал это чувство. Слишком хорошо знал. — Обманывать нехорошо, — добавил Гарри и, помедлив, смягчился: — Но я понимаю. Ты пыталась защитить сестру. Это похвально. — Мы не знали, что встретим пони-будь здесь, — тихо сказала она. Голос её дрожал, но она старалась держать его ровно. — Бывает, — пожал плечами Гарри. — В мои времена дети тоже любили убегать в леса. Некоторые не возвращались. Так что вы, по крайней мере, везучие. Он окинул их взглядом. — У меня нет намерения вам вредить, — сказал он, и голос его стал чуть мягче. — Если позволите, я провожу вас до ваших родителей чтобы убедитс, что вы в безопасности. — У нас нет родителей, — ответила единорожка, подтверждая то, что Гарри уже знал. В голосе её не было горечи — только усталая констатация факта. — Селестия! — одёрнула её младшая. — Правда, нет, — устало ответила та. — Мы живём у Стинки Тейла. Раньше жили. Он плотник. Мы работали на него, но он перестал платить. Сказал, что мы слишком много едим. Так что мы ушли. — И теперь идём через лес, — добавила Луна с вызовом. В её берёзовых глазах вспыхнул огонь. — Может, там кто-то поможет. А он сказал, что мы подохнем в снегу как собаки, ну и пусть! — Луна! — рявкнула Селестия. Её лавандовые глаза метнули молнию. — А что? Это правда! — упрямо ответила пегаска. Гарри смотрел на них, и где-то глубоко внутри, под толщей вековечной усталости, что-то шевельнулось. Две маленькие души, которые шли навстречу смерти, и не боясь её. Нет боясь, но не показывая. Это требовало уважения. — Вы не сдохнете, — сказал он тихо. — По крайней мере, не сегодня. И не этой зимой. — Откуда вы знаете? — настороженно спросила Селестия. Её голос стал жёстче, но в нём слышалась тонкая, почти невидимая ниточка надежды, которую она пыталась задавить. Гарри посмотрел на неё. Вертикальные зрачки блеснули в тени — не угрожающе, скорее задумчиво. Он перевёл взгляд на Луну — на её упрямо вздёрнутый подбородок и маленькое тело, которое дрожало от холода и страха. — Я много чего знаю, — ответил он. — Например, что вы голодны. Что замёрзли. Что боитесь, хотя не признаётесь в этом. И что сейчас вы стоите на поляне и не знаете, куда идти. Селестия молчала. Луна прижалась к сестре, синенькая пегаска украдкой коснулась боком жемчужной единорожки — будто ища защиты, хотя сама только что дерзила. — У меня нет дома, — продолжил Гарри, и его голос был всё так же ровен, хотя на губах промелькнула странная, почти незаметная усмешка. — Но у меня есть кое-что лучше. Опыт. Сила. И... — он помедлил, подбирая слово, — желание не смотреть, как гибнут дети. Так что я предлагаю пережить эту зиму вместе. — Зачем вам это? — спросила Селестия подозрительно. Её аметистовые глаза сузились, но в них уже не было прежнего страха — только осторожное любопытство. — Хороший вопрос, — кивнул Гарри. — Не знаю. Может, я просто старый дурак. Может, я хочу, чтобы кто-то громко топал по полу и мешал мне спать. А может, вам просто повезло. Селестия смотрела на него долго. В её глазах боролись страх, усталость и робкая, почти забытая надежда. Она смотрела на него так, будто пыталась прочитать его душу. Гарри терпеливо ожидал ответ. — Хорошо, — наконец сказала она, — Мы пойдём с тобой. — А если ты нас съешь? — спросила Луна, больше из своего нахальства, нежели реальных опасений. — Тогда ты пожалеешь, что не проспала тот день, — ответил Гарри, и в голосе его прозвучала едва заметная теплота. Луна фыркнула, а Селестия впервые за весь разговор слабо улыбнулась. Улыбка преобразила её — разгладила морщинки напряжения, и на мгновение Гарри увидел не уставшую взрослую малышку, а обычного ребёнка, каким она должна была быть. — Как вас зовут? — спросила старшая. — Гарри, — ответил он. — А я Селестия, — сказала она. Её голос прозвучал мягче, чем раньше. — А я Луна! — гордо добавила младшая. И в этом «гордо» слышалась вся она — маленькая, дерзкая, упрямая, но с огромным сердцем еще не до конца закрывшемся от мира. — Зовите меня Гарри, — повторил он, расправляя крыло и чуть присаживаясь, чтобы малышня могла забраться на спину. — Только без «выканья». Я уже слишком стар для этих церемоний. Луна, не раздумывая, взлетела и уселась прямо между его крыльев, довольно вздохнув. Её сине-фиолетовая грива рассыпалась по его чёрной шерсти, создавая странный, но красивый контраст. Селестия же замялась. Она подошла ближе, но не решалась коснуться незнакомца. Её розовая грива мягко колыхалась на ветру, а лавандовые глаза всё ещё искали подвох. — Я не кусаюсь, — тихо повторил Гарри. — Обещаю. Селестия посмотрела ему в глаза. Вертикальные зрачки казались пугающими, но в них не было холода — только усталость, которую она не могла понять, и что-то тёплое, почти смутное, что она не осмеливалась назвать. Она медленно забралась следом за сестрой, и Гарри почувствовал, как маленькое тельце дрожит от напряжения. Её жемчужная шерсть пахла лесом и дымом — запах скитаний. — Держитесь крепче, — сказал он, расправляя крылья. — Я летаю редко. Но стараюсь не ронять пассажиров. И впервые за тысячу лет, когда он взмыл в воздух, неся на спине две хрупкие души — лазурно-синюю, и жемчужно-белую — Гарри почувствовал не холод вечности, а тепло, которого он не знал целые тысячи лет. Ветер играл с его гривой, солнце касалось крыльев, а две маленькие кобылки доверчиво прижимались к его спине — и это было странное, почти забытое чувство. Оно не имело названия. Но оно было. Вот так Избранный, Мальчик-Который-Выжил, Победитель Тёмного Лорда, Герой Войны, самый молодой глава Аврората за всю историю Волшебного мира, Повелитель Смерти, любимый Жнец Госпожи и наследник Загробного Царства — знаменитый Гарри Поттер — взял и ушёл в декретный отпуск, чтобы вырастить двух несносных кобылок, которым предстояло построить новый мир.