Глава 14: Кресреб. Часть 1

***

      Их было больше.       Ульвар не сразу нашел среди толпы Вернера. Лица были незнакомыми, но на вид не самыми благочестивыми. Кальфа не было: сам или по просьбе друга ушел. Значит мирного разговора не планировалось.       — Где мелкий? — строго спросил боксер.       Обида на «мелкого» не утихла, но времени показывать свои зубы, а Ормсон еще планировал их сохранить, не было.       — Не знаю.       — Ты шел с ним?       — Нет, я был один.       Защищал? Прикрывал? Вряд ли. Он просто не хотел впутывать в происходящее чужих ему людей.       С виду было и не сказать, но страх коробил душу. Ладони не потели от волнения, они просто онемели. Холод сцепил челюсть, какая так и норовила задрожать. А глаза настороженно следили за каждым ленивым движением силуэтов впереди.       — На колени, — Вернер стоял ближе всех и, вообще-то, тоже боялся.       Он никогда в своей жизни не занимался подобным. Был любимым младшим братом, послушным сыном и фаворитом учителей. Обожал баскетбол и по-настоящему горел им. Только ростом был чуть выше Дьяра, имел заурядное тело, а лицо как лицо, обычное. Все, что Бог ему отсыпал: энтузиазм и немного чувства юмора.       А у Ульвара было все: и красота, и сила, и девчонки, и оценки. И больше всего на свете бесило то, что, имея все это, придурок всегда ходил с кислой миной и смотрел на всех, как на последнее дерьмо. Любая попойка, где все напивались вдребезги, кончалась тем, что полностью трезвый и отрешенный Ормсон молча уезжал домой. Так было первое время, после он и вовсе перестал на них ходить. Общался только с Ригсоном, с ним он был еще с первого курса. А Флок… он очень любил поболтать, когда выпьет, и однажды рассказал всем, что на самом деле его лучший друг думает о команде.       — Планы на жизнь у меня чуть грандиознее, чем просто спиться, поэтому нет, сегодня я тоже домой.       — Да ладно тебе, Ульвар. Ты все ноешь и ноешь, но ведь даже не пытаешься забыться.       — В чем? В алкоголе?       — Да причем здесь алкоголь? Да хоть бы с девчонкой какой отдохнул. Выпусти пар, расслабься.       — Мне это не интересно.       Раздевалка, универ, вечер. Студент застегнул молнию рюкзака и закинул тот на правое плечо, готовый уходить. Флок же даже не успел еще натянуть на себя штаны, замельтешил следом, звеня металлической пряжкой.       — Это из-за Ивара и Лундвара? Из-за Ильвы?       — Флок.       Голос Ормсона прозвучал строже, чем обычно. Тверже, холоднее и враждебней. Ульвар остановился у самой двери и, обернувшись к резво подтягивающему джинсы другу, ответил:       — Что мне может дать общение с теми, кто не способен спланировать свою жизнь дальше выходных?       — Поддержку. Верных друзей, эмоции, воспоминания. Блять, да что за вопрос такой? Ты от всего ждешь выгоды?       — Нет. От кучки жалких чмошников как раз таки не жду.       Высокомерие непростительно. Особенно для таких, как Ормсон. Сегодня он в очередной раз доказал свою низость, прикинувшись другим человеком, поэтому заслужил небольшой взбучки.       — Становись на колени, «чмо».       Ульвар не шелохнулся. Он молча таращился Вернеру в глаза и пытался предугадать его следующий жест. В какой конкретно момент он решится напасть? Кто все эти люди кругом и собираются ли они потакать его указаниям? Получится ли сбежать, если прямо сейчас сорваться с места к своей машине?       Двадцать метров, с учетом всех препятствий, он преодолеет секунд за пять. Потом понадобится время, чтобы открыть дверь и запрыгнуть в машину, здесь-то и проиграет. Бежать в противоположную сторону, надеясь на чудо? У Ульвара уже был опыт в погонях, но кучка здоровых отморозков казались задачей посложнее обычного мужика с дробовиком соли.       — Я не мечу в основной состав, — попытался решить вопрос дипломатично Ормсон. — Ньялсон мной недоволен и ни за что не станет переводить.       — Ты в уши долбишься?       Студент лишь крепче стиснул челюсть, готовый к первому удару. Какой бы большой его вина не была, опускаться перед таким, как Вернер, он не собирался. Пусть и страшно было так, что дрожали все мышцы.       Одна тень отделилась от группы и медленно поплыла в обход Ульвара, за спину. Через мгновение оторвалась еще одна. Позволять себя окружать Ормсон не собирался, но это был лишь вопрос времени. Когда справа послышался какой-то шорох, парень тут же среагировал на него, но сделать ничего не успел. Чей-то тяжелый ботинок больно влетел под левую коленку, а та самая тень справа ловко скрутила ведущую руку под лопатки. Короткая рваная боль пронзила плечо, и вместе с ней студент упал на землю.       Серые глаза совершенно случайно заметили испуг на знакомом лице. Вернер тоже не был другом для тех, кто смотрел на Ульвара с аппетитом.       — Кто был с тобой? Ригсон? — вернув на лицо маску уверенности, продолжил наседать «проигравший».       — Нет.       — Полное имя.       — Не знаю, — а сказал бы, если бы знал?       Предплечье дернули еще выше и с уст сорвался сдавленный вой. Мелкая крошка камней асфальта впивалась в кожу через тонкую ткань штанов. Ульвар уже стоял на коленях, так чего же Вернер хочет от него дальше?       — Имя, — токсично прохрипел чужой голос в самое ухо.       Берсерк был самой настоящей язвой в организме Ормсона. Чем дольше он к ней привыкал, тем скорее она росла и тем больнее было. И Вернер, вместо того, чтобы дать Ульвару ее спокойно вырезать, давил на ту посильнее, заставляя сочиться кровью.       — Я не знаю, — четко, со злостью процедил сын президента.       Чья-то ладонь схватила за волосы на затылке и больно сжала в кулак, но боксер лениво махнул рукой, как будто и вовсе не знал, чего именно хочет от провинившегося. Никакого ожидаемого удовольствия от происходящего Вернер не получал. Ормсон должен был быть плохим героем, он заслужил подобного, но вместо того, чтобы продолжать провоцировать, вел себя сносно. Даже больше, выглядел настоящей жертвой. Впрочем, так оно сейчас и было, однако деньги уже уплачены, нужно просто отдать задание.

***

      Обида, злость и страх кубарем вертелись по груди. Дышать с каждым шагом становилось все тяжелее, но Цвия шла и шла, пока ноги не привели ее обратно в «Асгард». Там — поникшая радость, музыка, пляски. А Ульвар на улице. Один.       «Да и пошел он на хуй! Пусть его там хоть до смерти запинают», — внутренний монолог тянулся еще от самой двери. «Ормсон прямо сказал, что я ему не нужна, так что и делать мне там нечего. Вернер обычный студент, а не бандит, припугнет, даст по лицу разок и уйдет прочь», — грудь стала вздыматься спокойнее. Такие мысли казались разумными, они удовлетворяли. Были и вопросы, конечно. Например, откуда у Вернера нашлось столько друзей за полчаса?       Стоило отвлечься. Переждать, поболтать с кем-то, успокоиться. А в этом, пожалуй, могла помочь ссутуленная над барной стойкой фигура в красивом темно-синем платье.       Матиса Ролосон была той еще занозой в костлявой заднице Цвии, но была человеком. И вид того, как этот вечно гордый и самоуверенный человек льет слезы, дезориентировал. Первый глухой кашель девушка не расслышала из-за толпы. Тогда Борисон сделала еще один шаг и настойчиво коснулась дрожащих женских лопаток.       — Ты че?       — Отвали!       Ответ был крайне понятен, а вот то, чего сейчас пыталась добиться Берсерк — нет. Казалось, несчастье одногруппницы должно приносить лишь приятное злорадство, но, видимо, не каждое. Все-таки разница между ее бешенством и слезами есть.       — Хорош ныть, — встав рядом, но так и не решившись поднять взгляд на заплаканное лицо блондинки, пробубнила Цвия. — Не стоит так расстраиваться из-за кого-то вроде Ормсона.       — Я, когда расстроенная, могу и шпилькой в глаз зарядить. Так что отвали по-хорошему.       Боец хмыкнула, но угрозы не испугалась. Рассмаковала момент как следует: она успокаивает Ролосон, потому что ту отшил Ормсон. Сильно же ее Волк о стену головой приложил.       — Мы с ним немного поссорились, и он разошелся, — не высохшие до конца ресницы чуть подморозили глаз, и Цвия незаметно смахнула остатки своего разочарования. Короткий вдох подарил немного сил продолжить. — Ульвар не хотел тебя обижать. Но, если тебе интересно знать мое мнение, он тебя не заслуживает.       — Завались, мне насрать. И на Ормсона, и на этот бред, что ты сейчас несешь. Я просто хочу побыть в одиночестве.       Борисон виновато подняла руки, наблюдая за тем, как красотка с характером забирает со стойки свой блестящий клатч. Сочувствие было велико, но не настолько, чтобы на коленях упрашивать одногруппницу остаться.       — Ладно. Но, если вдруг тебе еще кто-то разобьет сердце, ты знаешь, к кому обратиться, чтобы ему разбили лицо.       — А вы только руки распускать и умеете?       Матиса наконец-таки взглянула во внезапно грустные глаза Цвии, но больше ничего не добавила. Хмыкнула, задрала повыше свой нос и ушла в сторону туалетов. Слабо улыбаясь.       Ну, хоть один мелкий камень свалился с грязной душонки Берсерка. Другой же, побольше и поострее, так и остался лежать, стесняя даже дыхание.       Девушка села на тот же стул, где до этого сидела Ролосон, и, прикрыв ладонями глаза, еще раз обдумала произошедшее. Хотелось сорваться с места да побежать туда, на улицу, но если там реально пиздец, чем она поможет? Составит Ульвару компанию? Звучало хуже, чем просто «плохо».       «Еще и поцелуй этот несчастный. О чем я только думала?! Дура!»       Клуб кипел жизнью, выл попсовой музыкой, пах похотью и беззаконием, а отвлечься все равно не получалось. Сквозь слои громкой похабщины прорвался мерный стук костылем о пол.       — Ух ты, ты еще здесь? А я думал, вы уже свалили, — Харальд — вот, кто мог бы помочь.       Мужчина оставил свой обшарпанный костыль у диджейского пульта, а сам оперся локтями о потертую столешницу. Потом шлепнул чем-то по девичьей голове.       — Ну че, как? Покурили?       Правая ладонь в перчатке свалилась на макушку и крепко стиснула грубую ткань. Кепка Ульвара. «Забыл», — только ли ее?       Хотелось отшвырнуть никчемную бейсболку куда подальше, но вместо этого, Цвия ее оставила и подняла уставшие глаза на собеседника.       — Не спрашивай.       — Как скажешь, — просто хмыкнул бармен. «Да бля».       Харальд никогда не приставал с расспросами, когда видел печаль в глазах собеседника, но именно сейчас Цвие больше всего хотелось, чтобы друг прижал ее к стенке и распотрошил все чувства наружу. Чтобы позволил выговориться и выпустить тот пуд яда, что отравлял ее сердце.       — Сам как? Не устал за вечер? — жалкая попытка напроситься на продолжение беседы.       — Как собака. Но столько бабла заработали! И ведь это еще только начало.       — Давишь на больное. Столько новеньких…       — Не, это все друзья Кабана. Они всегда хорошо отваливают, — пожал плечами бармен.       — У Кабана есть друзья? — горько усмехнулась Цвия.       — А то. Приперлись опять стаей. Сейчас, правда, не видно их, но Бог с ними, мерзкие типы.       — Почему?       — А, точно, тебя ведь тогда не было, — вдруг осознал неясно что мужчина и стал серьезнее. — В общем, пока ты с переломом откисал, они такие побоища здесь устраивали, просто мрак. Мы тут ребят едва ли не ногами вперед выносили. Скорую раз шесть вызывали. Короче, с тех пор перестали пускать их на ринг. Ну его, еще со жмуриками разбираться.       — Ха… — случайная улыбка от незнания, что ответить.       Харальд продолжил что-то болтать дальше, но Берсерк, почему-то не отпускала эту странную короткую фразу. Опять стаей. Друзья Кабана. Вернер.       Безвкусное плохое предчувствие превратилось в острое осознание, и тело внезапно сковал испуг. Нет, больше. Ужас.       — Ау? Ты че завис? — щелкнул перед застывшими глазами бармен, возвращая девушку на землю. Возвращая в «Асгард», рядом с которым, возможно, убивают Ульвара.

***

      — Чего ты хочешь? — заметив колебания друга, выдавил через силу Ульвар.       Было пиздец страшно. Парни, конечно, пугали и одним своим телом, но больше всего Ормсон дрожал от вида старенького, перепачканного ржавчиной складного ножа, что торчал из кармана ближайшего незнакомца.       — Хочешь, я уйду из секции?       — Завались, — отмахнулся Вернер.       Знакомый стоял, мялся, смотрел на то, на что полчаса назад импульсивно потратил сотню баксов и молчал.       — Если хочешь, можешь уйти. Тебе необязательно за всем наблюдать, — подсказал один из парней сзади.       Баскетболист почти нехотя оглянулся. Чужие глаза пугали: оставлять их наедине с тем, кого ненавидишь… да и какое там ненавидишь? Это же просто Ормсон.       Вернер еще раз коснулся ноющей губы, вспоминая, с какой жестокостью его пытался прикончить стоящий на коленях сокомандник. Кровь больше не шла, но к утру лицо опухнет, а вот у Оленя личико в порядке. Черт, да он даже избитый выглядит лучше, чем кто-либо еще.       — Вы ведь не станете его убивать? — осторожно переспросил парень. Друзья Кабана вдруг коротко усмехнулись. Кто-то громче и заливистей, кто-то сухо и без энтузиазма во взгляде.       — Ты хоть знаешь, сколько стоит убийство в нашем районе?       — Я просто не хочу, чтобы у меня были проблемы. А еще завтра он расскажет о произошедшем своему папочке, и меня точно отчислят.       Первый пинок пришелся ногой по плечу. Парень в берцах начинал больше надоедать, чем пугать. Если все собрались здесь из-за каких-то денег, то он, кажется, пришел сюда чисто за компанию.       — Доплатишь еще сотку, и я отрежу ему язык, — послышалось с его стороны. Серые глаза изумленно уставились на главного нападающего баскетбольной команды.       — Я не собираюсь рассказывать отцу о случившемся, — строго вклинился в разговор Ульвар.       «Бейте, хоть со всей дури, хоть по голове, но не режьте», — дрожало где-то в горле, а вместе с ним и на губах.       Терпеть жалкие терзания знакомого удавалось с трудом. Еще раз оценив взглядом своего университетского «любимца», Вернер дернул щекой и махнул рукой в сторону Ормсона.       — Разбейте ему немного лицо. Типа, как у меня, — лаконичный вердикт.       Проглотив вязкий, соленый страх, студент, стоящий на коленях, едва заметно опустил плечи. Будет больно, но окончательное решение звучало безобидно. Можно ли было расценивать это как милость?       Тот, что был справа, потянул за волосы вперед, наклоняя Ульвара, а он и не сопротивлялся. Послушно выполнял все, что от него требовалось. Чем быстрее все произойдет, тем быстрее он вернется домой.       Следующий удар пришелся по челюсти. Что-то хрустнуло, тянущая, пульсирующая боль разошлась по лицу, но это было нестрашно. Покрепче стиснув зубы, Олень сдержался.       — Сильнее, — хладнокровно добавил Вернер.       «Вот же му…» — додумать Ормсон не успел, дальше прилетело по затылку. А потом все как-то неясно, сумбурно. Ладони отчетливо ощутили, как в них впилась мелкая дробь камней асфальта. Голова закружилась сильнее, а перед глазами темнота, непривычная, даже пугающая: веки-то открыты.       Шаги, голоса, шелест одежды. Еще удар, вроде в живот, но Ульвар не успел его толком распробовать: чей-то ботинок впечатался в правый глаз. А потом кровь… много. Как и ударов.       — Все, достаточно, — не выдержав жестокости представления, четко приказал студент.       — Ха, не, еще нет, — уверенно качнул головой стоящий за спиной незнакомец.       Вернер изумленно обернулся на него так, как будто увидел впервые.       — Ему хватит. У него уже кровь.       — Мы только начали, дай ребятам выпустить пар, — тяжелая рука бандита больно обхватила шею заказчика, как бы «по-дружески». Боец приобнял Вернера и вместе с ним взглянул на Ульвара.       Били не все, на всех бы попросту не хватило места. Отморозки подходили по очереди, лупили то по голове, то по животу, а Ормсон кашлял, пускал кровавые слюни и что-то бормотал. И это вызывало тревогу.       — Бля, хватит. Это перебор!       Вернер попытался вырваться, но друг Кабана зажал его шею посильнее и ничего не ответил, только улыбнулся.       По глотке поднималась рвота, виски ныли так, будто в них вбили гвозди, а в ушах жуткий писк. Снова ударили берцем по лицу, потом схватили за волосы и потянули вверх, вынуждая выпрямиться и встать на колени. Кровь текла по губам, по подбородку, капала на черную футболку.       — Извиняйся!       Правый глаз открыть больше не получалось, и это очень пугало. Оставшийся зрячий не с первой попытки сумел разобрать во мраке фигуру баскетболиста.       — Все нормально, — Вернер уже жалел о содеянном.       — Извиняйся, пока язык еще на месте!       В горле першило от обиды. Страх медленно угасал, уступая место разочарованию в самом себе. Как же низко, как же жалко Ульвар сейчас выглядит в глазах настоящих животных.       Дрожащие губы разомкнулись, но не для слов, для вдоха: нос заложило кровью. За волосы дернули посильнее.       — Не нужно, — еще раз попытался остановить все заказчик. Его ладони начали непроизвольно дрожать, но жалости к самому себе не было. Уже было непонятно, чье это наказание.       Ормсон закрыл целый глаз и опять тяжело вздохнул. Легкие были в порядке, а вот ребра — не очень. Но все будет хорошо, все закончится, а потом он вызовет копов. На всех: на «Асгард», на Берсерка, на Вернера. И мир станет чуточку чище.       — Я, блять, неясно выражаюсь?       Щелкнул нож. Тот самый. Какой-то бичуган поднес лезвие к избитому лицу, но парень больше не сопротивлялся. Он уже на коленях, куда еще ниже? Хотите резать? Да на здоровье.       А затем распахнулась тяжелая дверь в «Асгард», и опять началась ненужная суета. Маты, крики, снова кровь. Большая рука отпустила волосы, и хулиганы отбежали от Ульвара, как от прокаженного. Остатки сознания еще пытались разобрать, в чем же дело, но сил для того не было. Взор на удивленных и хмурых друзей Кабана заслонила ссутуленная спина в синей ветровке, и все вдруг стало ясно.       — Хули все такие смелые сразу стали, а?! — крикнул переполошенный боец, но отвечать ему не торопились.       Кажется, он успел хорошенько огреть парочку отморозков, дав понять, что окровавленный костыль в его руках отнюдь не для ходьбы. Незнакомцы начали пятиться прочь, переглядываясь. Их было больше, но с одним ножом лезть к придурку в маске совсем не хотелось. Тем более, если этим придурком был Берсерк.       — Уходим, — скомандовал «старший».       И кучка отбросов буквально испарилась, сливаясь со мраком ночи. Сильные уверенные руки ухватились за обмякшее тело Ормсона и попытались поднять его на ноги, но он будто нарочно сопротивлялся.       — Простите, я не знал, что все кончится так, — убежали не все.       Дыхание было сбито, а в чистых голубых глазах пылала злость, нет, ненависть. Взгляд зацепился за виноватую фигуру Вернера, какой очень хотел помочь, но боялся, и не зря. Он сожалел, но этого было недостаточно.       — Исчезни, — выдохнула девушка, пытаясь сдержать новый крик.       — Я хотел вас всего лишь напугать.       — Если сунешься к Ульвару еще хоть раз, я сломаю тебе ноги.       Смехотворная угроза, вот только в глазах Берсерка не было неуверенности. Звучало достаточно убедительно и ясно, чтобы занервничать.       — Простите, правда. Я могу вызвать скорую, если нужно.       Цвия хотела сорваться. Вид блаженного на голову выводил из себя, но больше всего злило то, что он все еще смел подходить ближе, чем на десять метров.       Отпустив Ульвара, девушка как следует замахнулась костылем, но ударить не успела, да и не хотела. Вернер сбежал. Он заслуживал многого, но на сегодня боли всем достаточно.       Выдохнув в пустоту, Цвия вернулась к своему приятелю, какой уже медленно брел в сторону дороги, придерживая голову, и перекинула его руку через свою шею. Парень промолчал, но чужим касаниям не обрадовался. К Берсерку уважения было не больше, чем к дворовой собаке, какая сначала укусила, а потом полезла ластиться.       — Ноги слабые. По вискам били?       — Нет.       — Тошнит?       — Да.       — Машина есть?       — Там.       В разговоре больше не было жизни. Сухие факты. Если бы можно было отвечать обычным кивком головы, Ормсон отвечал бы только им, но двигать шеей было неприятно. Студент еле волочил ноги, но, когда двое добрались до угла здания, он тут же оттолкнул Борисон и прижался к стене, заходясь влажным кашлем. А вот и желудок не заставил себя ждать.       Рвало Ульвара довольно долго, минуты две, если не больше. Он хрипел, вякал, сплевывал, но был в сознании. А еще, что немаловажно, в его рвоте не было видно следов крови. Хорошо.       — Я занесу Харальду костыль и возьму воды. Подожди немного.       — Да вали, куда хочешь, — наконец вздохнул он.       Парень тяжело выпрямился, вытер предплечьем рот и побрел поперек дороги. На другой стороне улицы стояла знакомая тачка, ждала своего подбитого.       — «Вали», да? Я тебя вообще-то спас, — оскорбленно нахмурилась Цвия.       — «Спас»?! Блять, да это все из-за тебя! — вдруг обернулся студент. Пусть одна сторона его лица и была перепачкана кровью, во второй Берсерк с легкостью рассмотрела искреннее возмущение и обиду. — Если бы ты умел держать свой поганый язык за зубами, не было бы никакой драки и никакого… Лучше бы ты не возвращался.       Ормсон схаркнул на проезжую часть, подчеркивая незаинтересованность в ответе, и продолжил идти.       — Уходи. Я буду звонить копам. Сдам «Асгард» и всех, кто к нему причастен, это место небезопасно для общества, — сам не зная для чего, добавил студент, о чем сразу же пожалел. Почему он все еще пытается прикрыть его зад? Блядство.       — Что?! Ты хоть знаешь, что с тобой сделают, когда узнают?!       — По зубам дадут? Пожалуйста, мне уже насрать. Меня поставили на колени перед ебучим Вернером!       Ульвара неслабо шатало. Порывшись в кармане, он достал ключ и открыл машину. Потом обессиленно свалился на переднее сидение, но залезть в автомобиль не смог.              Цвие хотелось что-то сказать. Может даже извиниться, но слова как-то не лезли наружу. Да и пользы было бы больше, уйди она прямо сейчас навсегда. Ормсон возненавидел бы Берсерка, впрочем, заслуженно, и все бы закончилось на логичной печальной ноте, так, чтобы не тянуло вернуться. Вот только Борисон опротивела бы себе не меньше, чем Волку.       — Я скоро вернусь, — сжав до боли кулаки, сдержанно предупредила она.       Вместо ответа — средний палец. Ульвар даже не поднял на студентку свои обиженные глаза. А ведь еще в начале вечера он с улыбкой ловил ее поцелуи.       Цвия вернулась в «Асгард» и молча отдала перепачканный костыль его ошарашенному обладателю. Попросила воду, и Харальд тут же отдал ее забытую бутылку. Видя девушку и ее окровавленные руки, бармен не решился приставать с расспросами, лишь бросил настороженное:       — Ты че, Волка ебнул?       — Ага, помог дружкам Кабана его добить.       Бородатый друг все понял. Дал еще салфеток и предложил позвать знакомого врача, если вдруг нужно где-то «подлатать» бойца, но Берсерк отказалась и быстро удрала обратно.       Борисон боялась, что к ее возвращению, Ормсона на месте больше не будет, но машина стояла все там же, а вот водителя в ней не было.       — Ульвар?!       — Не ори, — прокряхтел знакомый голос совсем рядом.       Парень, стоявший у все той же лужи собственной рвоты, зажмурился от резкого крика, и от сердца тут же отлегло.       — Ты как? Я воду принес, раны ополоснуть. И рот.       Девушка поторопилась открутить крышку и протянула бутылку, но Ульвар проигнорировал ее помощь. Оттолкнулся от кирпичной стены завода и медленно побрел обратно в машину. Терпеливо вздохнув, она пошла следом.       Ормсон опять свалился на водительское сидение и наклонился вперед. Чистые участки лица были бледными, почти трупными, студент выглядел жутко. Мышцы горели от усталости и боли, но зато тошнить наконец перестало. Цвия опять протянула воду и салфетки.       — Скорее всего, у тебя сотрясение.       Косой взгляд на чужие окровавленные ладони, потом выше. Видеть Берсерка таким испуганным было непривычно, но хуже всего было то, что Ормсону это ужасно нравилось. Беспокойство, волнение, жаль только, что досталось оно вот таким трудом.       — А у тебя типа МРТ вместо глаз?       «Победитель» молча забрал из девичьей руки бутылку, набрал немного прохладной жидкости в щеки, неторопливо погонял по полости рта и выплюнул себе под ноги. Повторил раза два, а потом взял салфетку.       Цвия с удовлетворением и каким-никаким облегчением наблюдала за происходящим и начинала даже успокаиваться. Боец достала из кармана еще охапку салфеток и протянула бывшему другу. Раз блевать перестал и сил кусаться хватает, значит с ним все будет в порядке.       — Забирай, — пробормотала она, напоследок. — Все, пригодятся.       Ульвар не ответил. Еще раз задумчиво глянул целым глазом на девушку и, тяжело вздохнув, пробормотал:       — Садись в машину.       Не веря собственным ушам, Борисон удивленно вылупилась на растрепанного, пытаясь найти иронию в его голосе. Но ее не было.       — Если хочешь. Мне-то все равно, — угрюмо добавил он и сел в «Шевроле», хлопнув дверью.       «Уйти, нельзя остаться», — говорил здравый смысл, но Цвия уже давно о нем позабыла. Пару секунд размышлений спустя, сошла с места и неуверенной походкой обошла тачку Ормсона. Ждала, что все окажется шуткой, что парень закроется изнутри, вот-вот тронется с места, но дверь легко открылась, когда Борисон щелкнула ручкой. Пришлось садиться.       Студент на нее даже не обернулся. Смотрел куда-то вперед, наверное: Берсерк видела лишь раненый глаз. И он беспокоил. Можно было бы продолжить и дальше ныть о том, что ей здесь не место, после случившегося, но, раз уж она здесь, стоило хоть помощь предложить.       — Дашь взглянуть?       — На что?       — У тебя глаз опух.       — Правда?       Опять колкости, какие Цвия с легкостью проглотила, так как заслуживала куда большего пренебрежения. Но лезть дальше не стала. Однако, и не пришлось.       — Только на него, — почти шепотом добавил парень.       Борисон взяла воду и подсела ближе. Ульвар молчал, обернулся к девушке лицом лишь тогда, когда она смочила салфетки и поднесла их к окровавленному лицу.       Тонкие, перепачканные в плешивых бордовых разводах пальцы аккуратно отодрали ото лба прилипшую челку. Холодная салфетка накрыла раненую кожу и аккуратными медленными движениями Берсерк начала стирать темные пятна. Сначала лоб, потом бровь, затем губы. Здоровый глаз смотрел на девичий лик с укором. «Только на него», а как же!       — Хорош.       Слабо кивнув, Цвия взяла новую салфетку и мягко прошлась по опухшему веку. Кожа блестела и отливала бурым глянцем: зрелище не самое приятное, но, все же, девушке нравилось касаться Ульвара даже так.       — Можешь его открыть?       — Нет.       — Могу попробовать?       — Если не противно.       Знал бы балбес, насколько далеко в ее словарике прилагательное «противно» от его имени.       Борисон подсела еще ближе, благо мрак салона позволял делать это так смело, а Ормсон щелкнул по кнопке на потолке, включая свет. Тут же раздался новый щелчок, и лампочка опять потухла.       — Лучше фонарик, — понизив голос, предупредила она.       Берсерк достала из кармана свой телефон и быстро включила на нем вспышку. Приторный белый свет тут же ослепил Ульвара, и Цвия одной рукой осторожно натянула кожу на потемневшей скуле и брови, чтобы не касаться лишний раз воспаленных век. Глаз, застланный кровавой мутью, едва приоткрылся. Светлая дымная радужка жутко контрастировала с ярко-алыми пятнами на склере глаза. Зрачок не сужался, едва ли пульсировал, пытаясь среагировать на фонарик.       — Как видишь? — выключив свет и отстранившись, спросила девушка, возвращая сотовый на место.       — Этим почти никак. Вытек? — паника, неумело прикрытая спокойствием, забавляла. Борисон добродушно прищурилась и качнула головой.       — Нет. Сосуды лопнули. Недельку, другую придется походить со стремным фингалом, но зрение будет в порядке, — девушка не была уверена в собственных словах, но знала: пугать студента случайными подозрениями было бы тоже неразумно.       Сказанное здорово расслабило Ульвара, и он открыл козырек на водительском. Немного порассматривав лицо уже со своей вспышкой, парень тихо выдохнул:       — Это пиздец.       Вряд ли его беспокоило то, что он выглядел менее привлекательно, Ормсон просто заранее предчувствовал реакцию отца. Произошедшее уже не удастся сгладить молчанием, будут вопросы.       Цвия перевела взгляд на собственные ладони и с нажимом стерла большим пальцем очередную кровавую дорожку на них. Бурые крошки осыпались на колени, начало подташнивать. И все-таки: «Пора».       Оба молчали, но каждый о своем. Пока Борисон пыталась расслышать в тяжелом дыхании просьбу уйти, Ульвар молился о том, чтобы она осталась. Ненавидел себя за эти мысли, пытался сохранять достоинство, держать дистанцию, а все равно боялся, что Берсерк исчезнет. Сейчас совсем не хотелось оставаться наедине с самим собой. Да и то, что отморозки вернутся, тоже пугало, а пока был рядом этот сумасброд, было нестрашно.       Но как подступиться? Если предложить подвезти до дома, он непременно откажется. Да и не заслужил Берсерк таких предложений. Сначала наворотит дел, а потом вдруг обхаживает, заботится. Каждая новая встреча становится еще страшнее предыдущей.       Одно скупое «извини» отделяло от того, чтобы забыть обо всем произошедшем. «Извини» устами Берсерка — и Ульвар пойдет на любые уступки. Но в салоне по-прежнему тихо.       Правая рука опять шлепнулась на голову и нащупала там знакомую грубую ткань. Цвия сняла грязную бейсболку и повернула ее козырьком к себе, кажется, подбирая слова для того, чтобы наконец уйти. И чем дольше она молчала, тем сильнее душилось тревогой мужское сердце, пока сил терпеть не осталось вовсе. Когда девушка приоткрыла рот, чтобы набрать в грудь немного воздуха, Ормсон на одном выдохе выпалил:       — Зачем ты поцеловал меня? — и опять гнетущая тишина.       Случайно оброненный вопрос был серьезным. Зачем? Ответ лежал на поверхности, стоило только открыть рот и признаться, но готов ли Ульвар слышать это признание? Нужно ли оно ему?       Подушечки пальцев коснулись темных капель на бейсболке и попытались нащупать их влагу. Ожидала ли сама Цвия, что ради кого-то способна вот на такие жестокости?       Первый удар влетел кому-то в спину. Следующий в зубы парня в берцах, потом костыль напоролся на чей-то лоб. Дальше нос, бровь, живот, опять зубы. Борисон едва ли помнила то, что произошло, но отчетливо слышала белый шум в ушах и жуткий стоп-кадр перед глазами: Волк на коленях и весь в крови. Ее Волк.       Просто жесть.       Прикусив нижнюю губу, девушка подумала пару секунд, прежде чем все же ответить:       — Наверное, потому что это был мой первый и последний шанс поцеловать Ульвара Ормсона.       Ужасный ответ. Уж лучше бы он сказал что-нибудь другое. Назвал бы шуткой, экспериментом, попыткой отвести от себя подозрения, но не это.       Парень зажмурился, впиваясь затылком в подголовник каприса и стиснул покрепче зубы. Ковырять пулевое ранение пальцем и называть это заботой — вот, что напоминало сказанное.       — Зачем? — пробормотал студент, но тут же осекся: глупый вопрос. — Почему ты продолжаешь это делать?       — Что именно?       — Издеваться надо мной, — «И над моими чувствами».       Цвия отвернулась к окну, будто надеялась, что на стекле найдется какая-нибудь подсказка. Намечалась не самая приятная беседа, какую в идеале хотелось бы пропустить. Впрочем, Борисон всегда предпочитала избегание проблем, но сейчас, почему-то, медлила.       — Как именно?       — Делаешь вид, будто я что-то значу для тебя, но намеренно держишься от меня на расстоянии. Знаешь обо мне все, а я о тебе — практически ничего, — голос Ульвара стал тише. Он вздохнул и тоже решил отвернуться, чтобы случайно не встретиться с приятелем грустным взглядом. Все казалось до противного тупым. На кой черт он вообще сейчас все это рассказывает? На что надеется? — И пока все выглядит так, словно ты хочешь вывернуть меня наизнанку ради забавы.       — Что я могу сделать, чтобы ты не чувствовал себя так паршиво? — «Извиниться». — Снять маску? Назвать имя? Или рассказать о своих уязвимых местах, чтобы ты знал, на что давить?       — На все мои ты уже надавил, — с досадой в голосе усмехнулся Ормсон.       Берсерк медленно обернулась. Задумчивый взгляд скептически прополз по силуэту студента и остановился на его испачканных ладонях. Костяшки на правой руке парня были снова содраны. Хотелось коснуться их, огладить, вот только права не было. Девушка забытым жестом повела плечами, замечая, что эластичный бинт на груди слегка ослаб, и облизала пересохшие от маски губы.       Если Ульвар так сильно хочет знать правду, он ее получит.       — Дьяр — не мое настоящее имя, — неуверенно начала девушка, а парень рядом с иронией хмыкнул вслух. — Это имя моего старшего брата. Он погиб в аварии почти три года назад, а вместе с ним…       Цвия говорила честно и обо всем. Даже жалкий деревянный кулон показала в качестве доказательства правдивости собственных слов, но Ормсон на него не обратил внимания. Рассказала о семье, о долгах и о работе. Утаила лишь одно, впрочем, самое очевидное — себя.       Выслушав весь рассказ, Ульвар продолжил молчать, переваривая информацию. Каков шанс, что все сказанное является правдой? Что, если все это — опять пыль в глаза? Очередной капкан, в какой так сильно хочется наступить?       — Мне нравится проводить с тобой время, но сейчас я должен покончить с Карсоном.       — А потом? — пробормотал парень в ответ.       — Потом — помочь отцу.       — Какой у него долг?       Хрупкие плечи дернулись выше. Борисон сокрушенно вздохнула, раздумывая над ответом, но она и сама ничего толком не знала. Агне — единственный шанс узнать правду.       — Может, тысяч пять, десять.       — Почему не возьмете кредит?       — На то, чтобы отдать долг? — опять девичья очередь усмехаться. — Мама не работает из-за проблем с сердцем, а отец на пособии. Даже не знаю, кому из них одобрят его охотнее. К тому же, нужны поручители, а мы даже с ними разобраться не сможем.       — И помочь некому?       — Почему же? — серый глаз внимательно бросился на небесные. — У родителей есть я, а у меня — один приятель. Классный парень, он уже мне помог и даже не раз. Но больше дергать его я не хочу.       — И кто же он?       Берсерк довольно прищурилась, чувствуя больше силы в голосе Ульвара. Все вокруг будто вновь стало обычным: она игралась, он вникал.       — Да есть здесь один мазохист. Волком зовут, слыхал? Отбитый тип.       — Секунду назад ты назвал его классным.       — Я и сейчас его так назвал.       Тихий выдох, едва ли напоминающий смех. А потом опять тишина, тяжелая, пропитанная виной. Хотелось поскорее вернуть все, как было раньше, но это казалось чем-то невозможным. И все же, покрепче сжав чужую кепку, представляя вместо нее руку с побитыми костяшками, Цвия решилась на то, чего уже пару лет не делала.       — Прости меня, — тяжелое дыхание рядом остановилось. Ульвар старался не оборачиваться на мягкий голос с вынужденной хрипотцой. — Я сделал много всякого, особенно сегодня. И пойму, если ты не забудешь обо всем сразу...       — «Не забуду»? — Ормсон сквозил сарказмом.       На улице уже давно смеркалось. Дорога погрязла в одиночестве, заброшенный завод навевал скуку, но здесь, внутри раритетного автомобиля было просто тоскливо. Хотелось услышать хоть что-нибудь, даже очередное ругательство, но не было ничего.       Девушка с усилием провела языком по небу, пытаясь сдержать жалость к самой себе, и уже начала готовиться к тому, чтобы уйти. Но Ульвар молча потянулся к бардачку. Немного покопавшись в полке, он что-то нашел и опять вернулся на место. Вытянул один белый кубик для себя, а потом протянул руку Берсерку.       — Жвачку будешь? — его взгляд был наполнен неожиданным спокойствием и безразличием. Цвия хотела отказаться, но почему-то просто кивнула, и парень молча поделился.       Волк развернул белую обертку и запихнул резинку с яблочным вкусом себе за щеку. Немного погодя, Берсерк повторила за приятелем. Сладкий насыщенный вкус не сумел скрасить угрюмость момента, но вот голос Ормсона…       — У моей мамы тоже были проблемы с сердцем, — нет, он тоже ни хрена не помогал.       — Тоже недостаточность?       — Не помню, — негромко чавкая, пожал плечами Ульвар. — Она умерла, когда мне было двенадцать. Кстати, тоже из-за аварии.       Беспечность в его голосе удивляла.       — Соболезную.       — Я с ней не был близок, но мне всегда было интересно, каково это. Ну, когда есть кого называть «мамой».       Поборов в себе желание безотрывно пялиться на лицо Волка, Борисон выдавила из себя слабую улыбку и присмотрелась к дорожному знаку где-то вдалеке.       — Если хочешь, можешь меня называть «мамой», — парень озадаченно нахмурился, вперив серьезный взгляд на девушку. — Ну, я сегодня тебе, считай, заново жизнь подарил.       — Хах.       И опять тишина. Несуразная, даже идиотская. Цвия не сдержалась и усмехнулась погромче, заражая таким же смехом и Ульвара.       — Ну ты и кретин.       Оба опять замолчали, вот только теперь, может всего на чуть-чуть, молчать было попроще. Опять запахло хот-догами и газировкой, перцовым баллончиком и женским дезодорантом.       Опустив глаза на черную бейсболку с россыпью противных капель на козырьке и фронтальной части, Борисон виновато махнула головным убором.       — За кепку тоже извини.       — Забей, я ее все равно не ношу.       Берсерк опять улыбнулась, всматриваясь в темные пятнышки, и с легким интересом коснулась тех, что повыше. Отдаленно они напоминали букву «Б».       — У тебя есть с собой корректор?       — Не знаю. Тебе зачем?       — Хочу немного украсить бейсболку, раз уж ты ее все равно не носишь.       Не до конца понимая, почему, Ормсон потянулся к задним сидениям, но вдруг глухо цокнул себе под нос, хватаясь за бок. Цвия подорвалась с места и глянула за спинку своего кресла. За ним одиноко лежал серо-синий рюкзак парня. Борисон помогла достать сумку, а студент, порывшись в маленьком кармане, выудил наружу жидкий белый корректор.       Девушка не без радости взяла бутылек и поудобнее устроилась на своем месте: закинула ногу на ногу и опустила бейсболку на колено. Потом аккуратно открутила колпачок и мазнула кисточкой по первой линии капель.       — Не подсматривай только, — заметив, насколько внимательно за ней наблюдал дымный взгляд, Берсерк повернулась к Волку лицом.       — Что, даже одним глазком нельзя?       Не сдержавшись, оба тихо усмехнулись.       — Только если опухшим.       — Ладно, но давай без грязи, — с потеплевшей улыбкой ответил студент.       — Не могу обещать.       Цвия погрузилась в короткую сомнительную работу, а Ульвар продолжил ее рассматривать. Как и договаривались, не пытался разглядеть что именно рисуют эти аккуратные руки. Наблюдал за глазами, за плечами, за пальцами и за жующей жвачку челюстью.       — Что будешь делать с Вернером и баскетболом? — не отрываясь от рисования, спросила Борисон.       — Думаю, отец запретит мне многое, после сегодняшнего. Поэтому ничего.       — А он может?       — Ха, конечно. Он обязательно попытается начать шантажировать деньгами или учебой. Будет тыкать носом в то, что я все еще сижу у него на шее, — честно признался Ормсон. — Уже проходили.       — Уже? И что ты сделал в прошлый раз?       Студент неоднозначно повел плечом.       — Полную чушь.       Берсерк стрельнула заинтересованным взглядом прямо в Волчью душу, подмечая для себя его обманчивую простоту, но промолчала, позволяя и другу иметь свои секреты. Ульвар был чуть сложнее, чем просто пай-мальчик, и это распаляло внутри еще большую симпатию.       Вернувшись к методичному вырисовыванию белых ярких букв, Цвия опять превратилась в немой экспонат для разглядывания, но всего на минуту. Студент сначала молчал, думая о чем-то своем. Все взвешивал, решался, стоит ли произносить свою безумную идею вслух. Ведь Берсерк извинился, но обида-то никуда не делась. И все-таки:       — Что ты делаешь в пятницу?       Ормсон взял новую салфетку и остатки воды. Жуя резинку, намочил бумажный платок и стал заканчивать начатое девушкой: вытирать лицо от высохших дорожек крови.       — Планировал взять дополнительную смену на работе. Мне еще около пятисот баксов не хватает.       — Сколько ты заработаешь за пятницу?       — Раньше мог бы около сотки, но сейчас не знаю, может полтинник? Грязные тарелки мне вряд ли оставят на чай.       Опять измученный смешок.       — В пятницу у Вернера намечается одна вечеринка.       — У Вернера, — тверже повторила студентка.       — Мы могли бы пойти на нее вместе.       — Из-за него тебя чуть не размазали по асфальту, а ты собираешься идти к нему в гости? — недовольно прищурилась Берсерк.       — Да. Именно поэтому и хочу позвать тебя с собой.       Ульвар слабо улыбнулся Цвие, но она лишь отрицательно махнула головой и вернулась к бейсболке.       — А еще у него богатые родители.       — И?       Настаивать Ормсон не стал. Бросил в карман на двери использованную салфетку, мобильник и пожал плечами.       — Не бери в голову. Я просто шучу, — это было ложью.       Волк опять откинулся на спинку сидения, с легким омерзением отрываясь от зеркала. Почему-то сейчас собственный внешний вид начал заботить парня. Было досадно, что Берсерк видел Ульвара таким. С этим опухшим глазом и лицом, как у бездомного беспризорника.       — В тебе уже проклевывается ебанца, ты в курсе? — закручивая колпачок корректора, усмехнулась девушка.       Цвия бросила замазку обратно в рюкзак прилежного студента, а затем вернулась к спокойной физиономии бойца и надела кепку на его взлохмаченную макушку. Дернув желваками в попытке скрыть улыбку от почему-то польстивших слов, Ормсон опять вытянулся, нехотя заглядывая во все тоже окошко.       — Крес-реб, — с небольшой заминкой прочитал он надпись с бейсболки в зеркале.

«Берсерк».

      — Предлагаю назвать это «состоянием Берсерка». Ну, когда ты делаешь какую-то отбитую хуйню, как я. Типа, остаешься один против целой толпы или предлагаешь ограбить своего знакомого.       Ульвар молчал. Изумленно смотрел на надпись и не мог понять почему дышать снова так тяжело. А Борисон внимательно наблюдала за приятелем и ждала хоть какую-то реакцию. Злость из-за испорченной кепки? Радость из-за крутого принта? Или безразличие?       Парень не говорил ни слова. Смотрел, смотрел, а потом вдруг вынул изо рта пожеванную жвачку и пробормотал себе под нос:       — Можешь еще раз показать свою подвеску?       Берсерк, не пытаясь разгадать в просьбе потаенных смыслов, запросто достала из-под воротника деревянный оберег Дьяра и протянула его Ормсону.       Сдержанный выдох. Студент подловил влажными пальцами безделушку и почти с искренним интересом всмотрелся в ее рельеф. Занимательный рунический став, но не более, чем просто предлог. Кожаный шнурок натянулся сильнее, и Цвия была вынуждена наклониться вслед за ним. А потом — короткое касание мужских уст к черной тканевой маске.       Мимолетное, словно видение. Просто потому что захотелось. Было ли страшно? Да, конечно, может даже чуть страшнее, чем тогда, на парковке. Но сложнее всего было воздержаться.       Стоило что-то спросить или хотя бы сказать. «Я сделал это не потому, что ты мне нравишься. Я просто хотел поцеловать Берсерка» — нет, ерунда какая-то. «Приятно, когда внезапно целуют?» — тоже не то.       Пальцы отпустили подвеску, а из горла полез неловкий кашель. Но голубые глаза, эти самые, блять, красивые на свете глаза продолжали смотреть. Берсерк не улыбнулся, не выругался и не ударил по лицу. Лишь медленным движением приподнял свою маску, намного аккуратнее, чем обычно.

***