Агнец.

Прошло три дня. Три бесконечно тоскливых, вязких, мутных дня. Я сижу за рабочим столом, глядя в монитор, где курсор мигает на пустом документе, как будто насмехаясь. Ни строчки, ни мысли. Только тяжесть между лопатками и внутри груди, будто что-то впилось туда глубоко и не даёт дышать. Баки. Чёрт бы его побрал. Он исчез. Снова. Как тень. Как всегда. Я не знаю, злиться мне или скучать. Наверное, и то, и другое. В равной степени. Наверное, я просто устала. После той ночи, когда я помогла ему с раной, когда он стоял передо мной почти голый, с пульсирующей веной на шее и странным выражением лица — будто разрывался между желанием раздавить меня и спрятать в себе — я не могла спать. Всё вспоминала, как он смотрел. Как смотрел и молчал. Он не коснулся меня. Не поцеловал. Не сделал ничего. Только вытер кровь, бросил грязную ткань в корзину и ушёл. Без угроз. Без фраз. Без своего камня с чёртовой лентой. Теперь я хожу, как заведённая, и жду. Поймала себя на том, что выхожу на крыльцо и ищу глазами его мотоцикл, прислушиваюсь к темноте по вечерам — не шорох ли это, не шаги ли за окном? Проверяю окна, хотя уверена, что за ними ничего нет. Ни камер, ни наблюдателя. Только пустота. Я должна быть счастлива. Он исчез. Но, чёрт подери, почему с его уходом у меня в груди будто что-то выжгли? Пальцы дрожат. Я кладу их на клавиатуру. Но всё, что могу набрать, это его имя. «Джеймс.» И тут же стираю. Я не сломанная. Я просто скучаю по монстру, которого сама разбудила.

***

Я вышла из здания, прижимая папку к груди, будто она могла защитить меня от всего, что копилось внутри. День был тяжёлый — куча бумаг, пустые разговоры, раздражающие взгляды нового работника, всё казалось каким-то липким и неестественным. А может, просто я больше не умела жить как раньше. Шла не глядя, по инерции, словно мысли сами вели тело. На каблуки налипали вечерние тени, воздух был резкий, но приятный — впервые за день я почувствовала что-то похожее на спокойствие. До тех пор, пока… Резкий толчок. Кто-то схватил меня за запястье и с силой дёрнул за угол здания. Я не успела ни вскрикнуть, ни понять, что происходит — спиной врезалась в холодную кирпичную стену, и чья-то рука накрыла мои губы, заглушая любой звук. Паника ударила в грудь, но я замерла, потому что… эти глаза. Эти чёртовы глаза. Серые. Ледяные. Такие знакомые и жутко близкие. Джеймс. Он стоял так близко, что я чувствовала запах его кожи — смесь металла, виски и чего-то мрачного, почти звериного. Он смотрел прямо на меня, не моргая. Один палец — к своим губам. Тихо. «Не шуми», — говорил без слов. Я едва дышала. Сердце колотилось, как у загнанной лани. Хотела ударить его, закричать, спросить, какого чёрта, но… мои руки остались прижаты к стене, словно сама сталь держала их. — Что ты… — прошептала я, когда он наконец убрал ладонь. — Ты пугаешь меня… — Хорошо, — хрипло сказал он. — Значит, ты ещё жива. Его голос был тихим, низким, словно он говорил сам с собой. — Ты в опасности. Мне нужно, чтобы ты пошла со мной. Сейчас. — Опять? — Я стиснула зубы. — Ты всегда появляешься, как тень, разрушаешь всё, и теперь снова хочешь, чтобы я просто пошла за тобой? Он сделал шаг ближе, прижавшись телом, придавливая меня к стене. — Я не прошу. Я забираю. Я задохнулась от этих слов. И от того, как глаза его горели в полумраке — опасностью, решимостью… и чем-то ещё. Чем-то, от чего у меня предательски дрожали колени. Я смотрела на него, не в силах оторвать взгляд. Баки стоял слишком близко, слишком… нереально. Как сон, от которого тошнит по пробуждении, но во сне — сладкая дрожь, страх, что смешан с адреналином. Он провёл взглядом по моему лицу, затем скользнул ниже — к шее, к ключицам, к пальцам, что дрожали в растерянности. А потом выдал, спокойно, почти буднично: — За тобой следят. Один человек. Очень опасный. И его подручные. Моё сердце замерло. Каждое слово — как нож, проходящий по коже лезвием. — Ч… что? — Я едва дышала. — Кто? — Пока не знаю. Но ты для них — цель. И если они найдут тебя без меня рядом… — Он замолчал, на секунду сощурился, будто сдерживал вспышку ярости. — Ты не доживёшь до утра. Просто. Чётко. Без попытки смягчить удар. Он схватил меня за руку — грубо, но не больно — и потянул за собой вглубь переулка. Я пыталась не споткнуться, не потеряться в темноте, пытаясь осознать: это снова происходит. Снова он, снова опасность, снова бежать. И всё же я шла. У стены дальше стоял его мотоцикл. В темноте он выглядел ещё более чёрным, чем ночь — обтекаемый, блестящий, будто вырезанный из тени. — Садись. — Он сунул мне в руки шлем. — Баки… — Садись, Дебора. — В его голосе не было гнева. Только приказ. Сталь, прошедшая огонь. Я подчинилась. Он сел сзади, включил зажигание. Мотор взревел, как зверь, разрывая мёртвую тишину переулка. Баки наклонился ко мне, и я почувствовала его грудь у своей спины, как бы сильно ни стучало моё сердце. Его руки сомкнулись на руле, и на мгновение мне показалось, что я снова захвачена… не только ситуацией, но и им. Он рванул с места, выехав на вечернюю улицу, и ветер сорвался с домов, ударяя в лицо. Люди мелькали сбоку, как размытые силуэты. А я — сидела, вжимаясь в него спиной, и всё, о чём могла думать — не о страхе. А о том, что, чёрт возьми, он снова меня спасает.

***

Я крепче вцепилась в края сиденья, ощущая, как мотоцикл замирает подо мной, будто зверь перед прыжком. Ветер бил в лицо, волосы выбивались из-под шлема, и всё вокруг было размытым пятном ночного города — всполохи фар, мигнувшие витрины, силуэты прохожих, которые оборачивались, услышав рев мотора. Джеймс вел нас, как будто мчал сквозь саму тьму. Я чувствовала, как его мышцы напряглись, словно что-то внутри него сжалось в тугую пружину. — Держись крепче, — бросил он через моё плечо. Я не успела спросить, что происходит. — Погоня, — рявкнул он, и звук его голоса пробил меня, как пуля. — Сзади. Я резко перевела взгляд и замерла. В боковое зеркало впились огни — фары. Несколько. Не одна машина. Три. Или четыре? Серые, тёмные, с тонированными окнами, они шли за нами гуськом, без сигналов, без шума, но на бешеной скорости. Слишком ровно. Слишком выверенно. — Чёрт… — прошептала я, голос дрогнул, как и руки. Баки добавил газа, и нас качнуло вперёд, будто мотоцикл зарычал в ответ. Я прижалась к его груди, чувствовала, как бешено стучит его сердце — или это моё? — и по телу прошла дрожь. Он не сказал ни слова больше. Он знал, что делать. Я — нет. — Они не отстают, — выдохнула я, выискивая глазами переулки, повороты, любые пути к спасению. Джеймс свернул резко в сторону, едва не задевая отбойник. Сердце моё упало куда-то в живот, но я не закричала. Уже нет. Уже поздно бояться. Всё, что я могла — довериться ему. Хотя в голове гремело одно: они знают, кто я. Знают, где я. И больше нет безопасных мест. Внезапно — выстрелы. Посыпались градом, вынуждая Баки петлять. Почувствовала, как он дернулся позади меня и приметила, как задело его плечо. Дерьмо. Ещё одна пуля ударила в металл с оглушающим звоном, и в следующее мгновение мотоцикл занесло — руль резко дёрнуло в сторону, а шины завизжали, не справляясь с управлением. Всё произошло за секунды, слишком быстро, чтобы осознать, но достаточно медленно, чтобы я почувствовала, как сердце уходит в пятки. — Держись! — крик Джеймса прорезал вой ветра и выстрелов, будто гвоздь вбили в череп. Я едва успела сомкнуть руки на руле, когда мотоцикл пошёл юзом. Баки попытался выровнять траекторию, замедлить падение, но было уже поздно. Мы летели. Я помню, как небо взорвалось над головой, как лунный свет превратился в размытое пятно, и как холодный воздух обжигал кожу. Руки Джеймса сомкнулись на мне, как стальные скобы. Он обхватил меня, прикрывая своим телом. Грохот. Удар. Боль. Мы рухнули на землю с глухим стуком. Мотоцикл проскользил по асфальту, искры сыпались из-под него, будто звёзды рвали чёрное небо. А мы катились по мокрой дороге, сплетённые, как один живой сгусток боли и ужаса. Баки сдавленно застонал, но его хватка не ослабла. Он закрывал меня собой до конца. Грудью. Руками. Телом. Как последним щитом. Я закашлялась, не понимая, цела ли. Всё горело. Бок. Колени. Руки дрожали. Удар был сильным, но я чувствовала — он принял весь урон. — Джеймс… — прохрипела я, попыталась приподняться, но он не дал. Сжал сильнее. — Тихо, — выдохнул он, голос хриплый, будто из самого ада. — Ещё не всё. Вдалеке раздался визг шин. Машины. Они приближались. Он поднял голову, лицо заляпано грязью и кровью, но взгляд — холодный, безумно сосредоточенный. Он снова был зверем. — Когда скажу — беги, — прорычал он, — и не оборачивайся. Но я не могла. Не могла оставить его. Он знал это. И всё равно собирался стоять между мной и ими, даже с пулей в плече и изувеченным телом. Он поднялся первым. Плечо сочилось кровью, рукав был насквозь пропитан багровым, но он даже не взглянул на это. Только рывком поднял меня с земли, поставил на ноги, встряхнул, как будто пытался вытряхнуть из меня шок. — Беги. Сейчас. — Его голос был похож на рык зверя, раненого, но всё ещё смертельно опасного. — Вон за тот дом, там переулок, уходит вглубь. Уйдёшь — жди меня там. Если не появлюсь через десять минут — бежишь дальше без оглядки, ясно? — Нет. — Я захрипела, чувствуя, как страх сдавливает горло, — Нет, я не брошу тебя, слышишь? Он посмотрел на меня. Тот взгляд. Я бы запомнила его даже в аду. Там было всё: ярость, боль, страсть, страх за меня. Но главным было — приказ. — Беги, Дебора. — Его пальцы сжали мою руку, как капкан. — Я за тобой приду. Обещаю. Позади послышался визг шин, уже ближе. Выстрелы. Металл рикошетил от стены позади нас. Он развернулся, выдернул пистолет из кобуры одной рукой, вторая всё ещё висела, безжизненно, как мёртвый груз. Но он стоял, как крепость, из которой стреляют. — Пошла! — рявкнул Джеймс в последний раз, и я сорвалась с места. Я не помню, как добежала до переулка. Ноги подгибались, сердце вырывалось из груди, всё тело гудело от боли. Но я бежала. Потому что знала — если останусь, он умрёт. А я не могла позволить, чтобы он умер. Не сейчас. Не ради меня. Позади снова гремели выстрелы. Баки стрелял, как чертов демон. Я оглянулась — и на мгновение, всего на мгновение, увидела его фигуру на фоне фар — один против многих. Мир рухнул в бездну адреналина и ужаса. Дальше — только темнота переулка. Пыльный воздух, мусорные баки, глухой гул города где-то совсем рядом — и мой собственный хриплый, рваный вдох. Я вжалась в холодную кирпичную стену, будто она могла защитить. Не могла. Я прижала руку к груди, где бешено колотилось сердце, и сжала зубы, чтобы не закричать. Каждая секунда тянулась вечностью. Секунда — и Баки мёртв. Секунда — и меня найдут. Секунда — и всё это окажется не страшным сном, а концом. Слёзы жгли глаза, но я быстро смахивала их. Слышала, как вдалеке раздавались хлопки, словно салют. Нет, это не салют. Это он. Джеймс всё ещё держится. Прошло, кажется, минут пять, прежде чем звуки затихли. Больше не было стрельбы. Ни визга шин, ни криков. Только глухое, обречённое молчание, в котором я чувствовала, как вся дрожь под кожей превращается в ледяной страх. И вот тогда — шаги. Один. Второй. Медленные. Уверенные. Я замерла. Если это не он… если это не Баки… Но когда он вышел из тьмы, я сразу узнала его. По походке. По тени, что будто разрезала воздух. По крови на лице, на руках, на шее. Он шатался, как будто держался на одном упрямстве. Но шёл. Я подбежала — хотела его поддержать, обнять, хоть как-то… но он только выдохнул глухо: — Не трогай. Не сейчас. — Ты ранен? — Да. Но не сильно. Он посмотрел на меня. Глаза были чёрные от злости. Бешенства. — Один ушёл. Покончу с ним в ближайшее время. — Он скривился, проводя пальцем по порезу на подбородке. — Эти ублюдки знали, где я тебя заберу. Знали, где мы будем. — Ты думаешь, это… снова тот, кто за мной охотится? — Уверен. И это был не Гектор. Он развернулся к дороге, кровь стекала по его предплечью, и я заметила, как он на секунду зашатался. — Нам нужно двигаться. У меня есть место. В городе. Подпольное. Там камеры, оружие и стены, за которые они не сунутся. Пока. — А мотоцикл? — Забудь про него. Мы теперь пешком. Я смотрела на него, чувствуя, как дрожь пробирает до костей. Но знала — я пойду. Только с ним. Потому что если рядом с ним — ад, то без него — пустота.