Часть 1

ПАЗик, сиденья в котором представляли собой металлический каркас, обтянутый подобием кожи и набитый жёлтым строительным паролоном, в попытке спасти остатки здоровых костей у пассажиров, скрипел плохо смазанными пружинами на каждой кочке, взрыкивал при каждой мало-мальской горке, в которую ему нужно было подняться, пахнущий непонятно чем сильнее: то ли бензином, то ли пятилетней ёлочкой, висящей под зеркалом заднего вида и сбрызнутой дешёвым ядрёным одеколоном ещё в начале года, вёз его по давно изученному маршруту до Милого, оставляя за собой облако пыли, поднятое с песчаной дороги. Как давно Димки здесь не было? Три года прошло с момента его отъезда в город, а кажется, будто целая вечность. Столько всего изменилось у людей. У людей изменилось всё, а Милое как было надёжным пристанищем общего детства, так им и остаётся до сих пор. Держа в руках огромный рюкзак с книжками по внеклассному чтению и альбомами для рисования, он смотрел в окно, заткнув уши наушниками, чуть заедающими на левое ухо, и ни о чём не думал. Наступило лето. Пора, когда ты больше не школьник, не ученик, не пример школе/классу/миру, а просто человек в не менее простом посёлке, состоящим из четырёх районов и вырастившим не одно поколение детей, спрятав в себе их лучшие воспоминания о лучшем времени. Дима любил этот посёлок, часто сбегал куда-нибудь в соседние районы, гулял около разрушенного пожаром Музыкального Училища имени Сергея Борткевича, слушал, как кто-то старательно мучал в его стенах несчастную скрипку, читал утащенный из тумбы с газетами вчерашний выпуск «Милого Вестника», где ближе к середине был отдельный разворот под небольшой кроссворд или какую-то игру, типа поиска отличий или лабиринтов, а потом копался в карманах, выуживал оттуда пятнадцать рублей и покупал себе стаканчик мороженого, чтобы освежиться после летнего солнышка. Иногда Димка гулял с Юлей. Местные девчонки её любили за то, что та делала красивые фотографии на старый поляроид, а мальчишки обожали за пробивной характер и лёгкий подъём в любую заваруху. Дима не любил её ровно за то же самое, потому что после их развлечений он возвращался домой или с разбитыми очками, или разорванными на коленях штанами... Бабушка Гуля всплескивала руками и качала головой, причитая, что сыну одного из самых уважаемых скрипачей России неповадно должно быть вести себя вот так, но потом на её лице расцветала улыбка, в руках появлялись нитки и иголки, а очки складывались в футляр, чтоб утром их кто-нибудь отнёс к дяде Мише в панельные дома на починку. — Зануда. — Закатывает глаза Юля, намазывая губы пахнущим какими-то ягодами маслом, чтоб те блестели. — В школе что ли книжек мало? — Дима читает "Кавказскую Пленницу", иногда прерывается, чтоб порисовать закорючки в своём клетчатом блокнотике и отдохнуть... — Знаний не бывает слишком много. — Какие знания может тебе дать человек, умерший за кучу лет до твоего рождения? Тем более в таких книгах. Это что? — Она тянется к газетному выпуску, лежащему на скамейке рядом с Димой, и пару секунд всматривается в текст. — Так это вчерашний же. — Удивительно. Я думал, ты не умеешь читать. — Ха-ха-ха. — Смеясь с чётко выраженной расстановкой, намекающей на сарказм, закатывает глаза Пчёлкина и откладывает газету обратно. — Как остроумно. — Она пихает в рот леденец, фантик суёт в свою синюю сумочку, обшитую бисером, и садится на скамейку рядом с Димой, вытягивая ноги, обтянутые узкими блестящими синими штанами, и упираясь ботинками в небольшое возвышение на земле - раньше там был фонарный столб, но теперь остался только небольшой чугунный пенёк. Непонятно, почему они дружили. Юля с её родителями всё учебное время жила на Дыбенко, а Дима со своими аж на Комендантском проспекте. В городе они не пересекались, лишь иногда обменивались письмами и открытками на праздники, а в Милом у Пчёлкиной было много своих забот и друзей, чтоб ещё на Димку время тратить. Но они всё равно пересекались на каком-нибудь районе и в тишине, даже не здороваясь, пару часов просто шагали по паркам, берегам, ручьям и трубам, заходя ко всем знакомым и не очень, параллельно представляя друг друга тем, кого сами знают... Димка для Юлиных знакомых был "ну тот, который Димка-зубрилка", а Юля его знакомыми воспринималась как "Ну та, Юля, которая с шилом в одном месте, не просто так же Пчёлкина". Автобус скрипел на кочках, Дима тоскливо смотрел в окно, потом доставал из рюкзака набор для гравюр и выводил зубочисткой разноцветные линии на чёрных листочках, чтобы отвлечься от своих мыслей. Маленький мальчик, сидящий рядом, какое-то время с интересом наблюдал за процессом, а потом повернулся к маме, сидящей в соседнем ряду, чтоб привлечь её внимание и выпросить такое же развлечение на какой-нибудь праздник. Вот автобус сворачивает на дорогу, ведущую в Великий район Милого, останавливается около детского лагеря неподалёку от ПГТ, а через двадцать минут, уже высадив часть людей, проезжает шлагбаум и оказывается на территории Диминого детства. Остановка около Училища Автомехаников, Автослесарей, Столяров и Сварщиков, сиденья на которой были сняты со списанных автобусов, а крыша когда-то принадлежала трём тракторам, приняла в свои объятия ещё нескольких пассажиров. Автобус пустел, выпуская всех вернувшихся на малую Родину человеков на скучавшую по ним землю, а Дима ехал, смотрел на знакомые улочки и дома, махал знакомым, бредущим вдоль дороги... Вот за окном появляется уничтоженное пожаром Музыкальное Училище имени Сергея Борткевича, один из кирпичных корпусов которого уже отреставрирован, а два деревянных разобраны, чтоб освободить место для возведения новых. А Училище Борткевича означает то, что уже через две остановки Диме надо будет выходить. Около Швейного Училища автобус не останавливается, сразу едет к сгоревшему дому Председателя Вареньева, а Дима застёгивает рюкзак, проверяет, закрыл ли сумку, и вопросительно смотрит на сидящего рядом мальчика. — У станции выходишь? — Тот потерянным взглядом смотрит на маму и зовёт её, спящую и прикрывшую глаза панамкой от солнечных лучей. Та сонно моргает, смотрит на Диму, на своего сына, за окно и спохватывается. — Да, у станции тоже выходим, Вась, вставай, чуть не проехали. — Тыкает она локтем своего супруга, сидящего рядом с ней у окна, свесившего голову на грудь и видящего десятый сон. — Вставай, говорю. Я Борьку застегну, собери всё в сумку. — Женщина тянется к сыну, чтоб застегнуть на нём курточку, а Дима смотрит в окно, прижимает к себе рюкзак и вздыхает. Уже почти приехал. Диме пятнадцать, в следующем году выпуск из школы. Мама хочет, чтоб Дима был музыкантом, а он, бросивший это занятие, уже несколько лет занимается в художке и не мучается по этому поводу никакой совестью. Бабушка Гульнара его поддерживает, что бы он ни начал, а пока за спиной есть кто-то, кому не всё равно, то все моря и океаны по колено. Автобус подъезжает к железнодорожной станции, Дима видит как электричка потихоньку выплывает из-за горизонта, приближаясь к платформе, и спешит выйти на улицу, чтобы там, обнявшись с пришедшей встречать его Юлькой, пойти уже вместе встречать бабушку Гулю. Юльке восемнадцать, она поступила на журфак в Санкт-Петербурге, но каждое лето исправно приезжает в Милое, навестить всех своих друзей и знакомых, узнать, что здесь поменялось, что осталось как прежде... — Ой, ну в этих очках ты окончательно стал похож на ботана. Или священника. — Иди к чёрту. — Беззлобно огрызается Дима, протягивая ей пакет с одеждой. — Подержи. — Я согрешила, святой отец, исповедуйте меня... — Продолжает отшучиваться Юля, беря пакет и направляясь к платформе. — Успокойся уже. Ты же знала, что я в очках, я же присылал фото! — Знала. — Соглашается Пчёлкина. — Но говорю же, на фото ты похож на библиотекаря, а в жизни на священника. Большая разница. — Она смеётся, заглядывает в пакет, чтоб посмотреть, что Дима там такого везёт, и вздыхает, не обнаружив ничего из ряда вон. — Ты куда поступать-то будешь? — Дима морщится от этого вопроса. Родителям он о своём решении ещё ничего не говорил, зная, что не получит одобрения, поэтому, в целом хотел сохранить это в тайне, но Юлька это же... Ну, Юлька. Её родители хотели, чтоб она пошла куда-то в отели работать или в рестораны... Дослужиться до директора или ещё чего... А она ушла в журфак и переехала в общагу, совершенно не тревожась по поводу того, что родители перестали с ней общаться. — Ну... Хочу в Академию Милиции. — Юля какое-то время молчит, вероятно, ожидая чего-то типа "Ха! Повелась! Шутка конечно же" но, вспомнив, что у Димы с юмором туговато, перевела на него слегка удивлённый взгляд. — А как же спортивные нормативы? Ты ж... — "Задохлик", хочется сказать Пчёлкиной, но то ли у неё наконец-то зародилось чувство такта, то ли она предвидела, что Дима прекрасно знает завершение фразы, поэтому просто обводит рукой силуэт Дубина, намекая на его, собственно говоря, отсутствующие физические способности. — Я уже проверял, я все нормативы на самое низкое значение сдать могу. И я ещё в спортзал записался, хожу по выходным и после школы раз в неделю... — Он смущённо тупит взгляд в землю, а Юлька хохочет, её смех разносится по округе, пугая и без того встревоженных птиц. — И как успехи? — Иди ты... — Дима трёт покрасневшие уши, пытаясь справиться с раздражением, но Пчёлкина не даром была лучшей на своём курсе. Почуяв добычу, она вгрызалась в неё и не отпускала, пока та не испустит дух, сдаваясь на милость победителя. — Да брось, ну хоть немного кубики видно? Дай потрогать! — Дима не успевает даже остановиться, не то, чтоб отшатнуться, а Юлька, без каких-либо размышлений на тему "могу ли я, Монголия," запустила свои конечности под его рубашку, оставив пакет болтаться на сгибе локтя. — Юля! — Огревает ту вторым пакетом по боку Дима, на максимальной скорости отходя назад на несколько шагов. — У тебя руки лишние?! — А у тебя там что-то, что может их откусить? — Смеётся эта сумасшедшая девица и пожимает плечами. — Да ладно тебе, всего лишь потрогала. Погнали. — Себя потрогай. — Бурчит Дима, идя к платформе следом за радостной Пчёлкиной и видя, как бабушка Гульнара спускается по ступенькам к ним. — Себя я уже трогала, и не раз, и не там, не переживайте, Святой Отец. — Показывает Диме язык Юля, вызывая у друга стойкое желание побиться головой обо что-нибудь бетонное. — БабГуля, здрасте! — Машет она рукой, от колец на которой на какую-то долю секунды солнечные лучи отражаются прямо Диме в глаза. С момента его встречи с Юлькой прошло меньше получаса, а он от неё уже устал, и уже хочет домой. От неё подальше. — О-о... Пчёлка наша... — Опираясь на тросточку, с улыбкой подходит к ним бабушка Гуля и, заметив ещё и Диму, едва сдерживает слёзы. Три года без него тянулись как резина, несмотря на то, что в Милом было много хлопот и знакомых. — Димка! Как ты вырос! Ещё ж недавно под стол пешком ходил! — Бабушка обнимает их, передаёт Диме один из своих мешков, и они втроём неспешно бредут к её дому. — Нашёл себе невесту уже? — Да куда уж... — Кривит губы в намёке на улыбку Дима, но выглядит эта гримаса как спазм инсульта. — Так вы с Юлей чего не хотите?.. — Чего не хотим? — Синхронно на всякий случай уточняют оба обозначенных детишек, глядя на Гулю как на человека, лишившегося рассудка. — Да всего не хотите. — Как ни в чём не бывало, продолжает шагать бабушка Гуля. — А была бы гармоничная пара. Один умный, вторая красивая... Только так крепкие вековые отношения и строятся, а как иначе? Не собирать же пару "тупой и ещё тупее"... — Я, конечно, ничего не хочу сказать... — Оскорблённо отзывается на её реплику Юля. — Но ты скажешь. — Не понаслышке зная характер Пчёлкиной, усмехается Дима. — Но я скажу. — Соглашается Юля. — Я не имела в виду, что ты глупая, Юленька! — Качает головой Гуля. — Да, Юль, ты не глупая. — Ржёт Дима. — Тупая. — Только я, в отличие от тебя, красавица. А ты гном. — Ну хватит! — Не выдерживает Гульнара. — Милые бранятся - только тешатся. Вот помню я с Аркашей по молодости тоже те ещё войны устраивала... Гульнара всю дорогу до дома провела в воспоминаниях о собственной молодости, а Дима и Юля, идя по разным сторонам от неё, искренне старались не испепелить друг друга взглядами. —... Так что я ещё на вашей свадьбе погулять планирую. Ты, Димка... Димка, слышишь? — Слышу. — Ты поторопись, а то у Ленки Игорёк на Юльку твою заглядывается частенько. — Пусть забирает. Дарю. — Отмахивается Дима, а бабушка Гуля с улыбкой качает головой, уверенная в скором браке этих двоих и целой армии детишек, терроризирующих их Милый ПГТ и, кинув в миску около будки несколько косточек, достанных из пакета в тележке, отворяет дверь в дом. — Заходи давай, даритель... — Дима пропускает Юльку вперёд, чтоб не получить от неё пинок по заднице, что точно бы произошло, судя по её вредному усмехающемуся оскалу, и заходит следом, скидывая обувь у стены. — Поставь чайник, Дим! — Разносится из глубины дома голос бабушки, приобщившей Юльку к накрыванию стола, поэтому Дубину ничего не остаётся кроме как подчиниться. Уже через десять минут они втроём сидели за тесным кухонным столом, попивая горячий чай со смородиной, и наслаждались пением птиц за окном. — Как доехал, Димочка? — Юля на такое обращение закатывает глаза, а Дима пинает её под столом, чтоб та не заржала вслух. — Да нормально. Рисовал почти всю дорогу... Читал... Но четыре часа на автобусе, это, конечно, весело... — Ну кто ж знал, что электричка сегодня не пойдёт. — Качает головой Гуля. — Хорошо хоть, Мишка смог на второй автобус выйти, а то он же на комбайне должен был в полях сегодня быть, а ему выходной дали. — Повезло. Я не знаю, как бы добирался на попутках... — За столом снова воцаряется уютная тишина, часы отстукивают каждую секунду, где-то за домом слышится рычание мотора, и Гуля не сдерживает улыбки. — А вот и Федя из магазина едет. Гля в окно, вдруг с Игорьком? — По что нам его Игорёк сдался? — Ворчит Юля, но послушно подходит к окну и вглядывается в дорогу. — Конечно. — Соглашается Гуля. — Зачем Игорёк, когда есть Дима? — Не видно отсюда. — Игнорируя явную насмешку, отзывается Юлька, возвращаясь за стол. — Кому этот ваш ботаник нужен вообще? С ним ни о чём не поговорить кроме законов Ньютона и таблицы Менделеева. Зато с Игорем хоть куда... — У Юльки на лице расцветает мечтательная улыбка, а Дима молчит, уткнувшись взглядом в кружку и старается лишний раз не дышать, чтоб о нём не вспомнили. — Ну-ну... — Качает головой Гуля, по себе зная, во что обычно такая убеждённость выливается. — Время покажет. Юлька тащит Диму вечером к трубам, чтоб разжечь неподалёку костёр и пожарить батон с колбасой, Игорь приносит гитару, Игнат крошит несколько пакетиков ролтона, Ванька приносит аккордеон и даже две бутылки пива умудряется пронести мимо родителей. На Милое опускается вечер, Диму клонит в сон после долгой поездки на автобусе и чая у бабушки, а хоровые запевания песен КиШа и Пикника совсем не добавляли бодрости. Засыпая на плече сидящей рядом Пчёлкиной, потягивающей морс из бутылки, Дима сквозь сон любовался искрами костра и наслаждался запахом запечёной картошки, брошенной в тлеющие угли запасливыми товарищами. Игорь уже отучился и начал работать в Милиции, Юлька успешно ведёт свой небольшой новостной выпуск и планирует открывать студию, Ванька поступил в актёрское и выступает в театрах, мечтая о главных ролях, а Игнат, ещё с момента рождения открывший в себе навык того ещё торгаша, успешно держит бизнес по перекупке авто и две барахолки... Один Димка сидит потерянным воробушком, не зная, кем на самом деле хочет стать, когда вырастет. Ближе к полуночи песни затихают, запах спрея от комаров перебивает остатки запаха костра, Дима чувствует, как всё вокруг приходит в движение, в попытках собраться домой, и сонно бредёт за Юлькой, ведущей его к бабушке Гуле, пока Игорь и Игнат с грацией слонов искренне стараются максимально тихо пробраться в дом семейства Прокопенко. Ваня же, как ответственный взрослый, остаётся ночевать на сеновале за его домом, чтоб не будить чутко спящую младшую сестру, которая, если проснётся, разбудит своим плачем все соседние районы. — Дим..? — Шипит Юля, когда сонный Дубин спотыкается на ступеньке и наваливается на свою сопровождающую. — Ты ноги-то хоть поднимай! — Удивительно, как она умудрилась кричать шёпотом, но, в целом, Дима догадывался, что Юлька та ещё Чудо-женщина. Затащив его в дом, дверь которого Гуля не закрывает никогда, и Атомная война этот факт не изменит, Юля со вздохом скинула свои ботинки и толкнула Диму в бок. — Обувь снимай. — Почти минута возни, чтобы Дубин избавился от обуви и ещё две, чтоб довести его до кровати, на протяжении которых Пчёлкина с некоторым злорадством предвкушала процесс раздевания этого несчастного и жизнью замученного /священника/, и вот, Дима стоит около кровати, прямо напротив Юли. — Ну вот и потрогаем, значит. — Потянувшись к пуговицам рубашки, злорадно ухмыляется образец женственности и невинности две тысячи десятого года. Чем не нравились Юле деревенские ночи - они были очень тёмными. Лунный свет, даже несмотря на достаточно прозрачную тюль, не мог достаточно озарить собой помещения, а фонари вдоль домов не стояли, чтобы люди не мучались по ночам от бьющих в глаза лампочек. — Ну что я могу сказать... На троечку. — Выносит вердикт Юля, стянув с Димы рубашку и с интересом погладив всё, что оказалось представлено её не особо всевидящим очам. — Кости торчат, кубиков нету, ростом не вышел... — Что? — Сонно приоткрыв глаза, уточняет Дима, но услышав в ответ успокаивающее "ничего", снова уснул, упав на кровать. — Думаешь, на кровать лёг, так я с тебя штаны не сниму? — Фыркает Юля, вытаскивая рубашку из под упавшего на неё Димы. Ремень с хитровыебанным замком заставляет Пчёлкину тысячу раз пожалеть о её беспокойстве за чистое постельное белье бабушки Гульнары, но не из тех она товарищей, которые так легко сдаются, поэтому и ремень, и чёрные почти-классические брюки уже через пару минут оказываются на полу. — Етить твою мать... — С интересом облапывая то, что, судя по всему, в первую очередь начал тренировать в спортзале Дима, не сдерживает эмоций Юля. — Бляха, они что, в цветочек?.. — Сползя чуть ниже и приглядевшись, не сдержала смешинок Юля, тут же оглядываясь на шкаф, за которым стояла Гулина кровать, чтоб убедиться, что та спит. Никаких звуков оттуда не доносилось, а потому Пчёлкина с искренним весельем продолжила своё журналистское расследование на тему "Дима Дубин и все части его тела". — Юль. — Сквозь сон попытавшись скинуть с себя горе-наездницу, дёргает бёдрами Дима, заставляя будущее светило журналистики опереться руками на его живот. — Шо? Тебе жалко что ли? — Мне не жалко, но тебе что ли больше лапать некого? Слезь, я спать хочу. — Пытается повернуться на бок Дубин, терпя в своих попытках сокрушительное поражение. — Лапать-то мне есть кого, но видишь ли, Пчёлы слишком любят цветочки, а на твоих, с позволения сказать, семейниках, их хоть отбавляй. — А чем тебе мои семейники не угодили? Удобные. — Юля ржёт, пытаясь заткнуть себе рот рукавом кофты, и падает лбом в Димину подушку. — Да всем угодили, Дим, я ж говорю, прилетела ради них как и подобает пчёлке. — Ну вот как и подобает пчёлке можешь высосать нектар и свалить в свой улей. Я спать хочу. — Отмахивается Дима, закрывая глаза притянутой рубашкой, пропахшей костром и картошкой. — Маловат "цветочек", заюш. Пусть подрастёт... — Ну так ты постарайся, он и подрастёт. Тебе явно хватит. — Скрип кровати за шкафом заставил обоих замолкнуть и замереть, напряжённо вслушиваясь в происходящее. — За окно давно глядел? Ночь. Не рабочее время. — Нависает над жертвой своих репортёрских способностей Юля и почти прижимается к его губам. — Да и если поработаю, мёд потом куда девать? — Мёд? — За шкафом снова скрипит кровать, Дима просыпается на волне адреналина и прижимает Юлю сильнее к себе. — Говорят, он для здоровья полезен. Экспериментов не ставил, но, как "ботан" готов изучить данный аспект по-научному со всех сторон и задокументировать. Может книгу выпущу, грант получу... — Юля сотрясается от беззвучного хохота и прижимается к губам такого странного друга своими. — Знаешь, для ботаника ты слишком подвязан на язык. — Знаешь, — Передразнивает Дима Пчёлкину. — Мой язык подвязан не только на разговоры. — Очередной скрип кровати выводит из себя и без того не очень терпеливую Юльку. — Да етить-колотить... — Она плавно сползает на пол и подкрадывается к хранилищу многовековых знаний, за которым стояла железная кровать бабушки Гули. Робко заглянув за угол и, спустя пару секунд включив свет под Димино ошалевшее "Ты с ума сошла?!", Юля скрестила руки на груди. — Это Марик. Гули нет. — Дима, сползший с кровати, заглянул за шкаф, посмотрел сонным взглядом на разжиревшего от сытой домашней жизни чёрного кота и зевнул. — Ну... У дяди Миши наверное... Или у дяди Феди... Не знаю. Спать хочу. Ты, пчёлка, если нектар собирать не надумала, звездуй отсюда и не мешай. — Он возвращается в кровать и закутывается в одеялко. — Ты мне тут покомандуй ещё, командир. — Закатывает глаза Юля. — Жопу двигай, я по ночи в соседний район не попрусь. — Она заваливается Диме под бок и перекидывает через него ногу. — Спи давай, цвЯточек. Глядишь, к утру вырастешь. А бабушка Гуля, в свете настольной лампы на кухне дорешивая очередной кроссворд, потягивала чабрецовый отвар и улыбалась. Ну в самом деле, не была она, что ли, молодой?