Часть 15: Разрушенные мосты

Мягкий, глухой стук — сердце билось в груди медленно, тяжело, будто всё ещё пережёвывало события прошлого вечера. Со-ён медленно открыла глаза, но тут же зажмурилась от тупой ноющей боли в висках. Голова будто была сжата в тиски, а веки казались каменными. Она глубоко вздохнула, но сразу же пожалела об этом — воздух был густым, тёплым, пропитанным слабым ароматом. Не её собственным. Его. Со-ён резко повернула голову, взгляд упал на вторую половину кровати. Пусто. Но простыни рядом были смяты, слегка тёплые. Он ушёл недавно. Запах его парфюма, табака и чего-то неуловимо мужского всё ещё витал в комнате, пропитывал подушку, одеяло, её кожу. «Нет-нет-нет…» Словно холодный нож врезался в сознание. Воспоминания прошлой ночи вспыхнули перед глазами, оставляя за собой едкое чувство стыда. Как она рыдала. Как он нес её на руках. Как он раздевал её, помогая принять душ. Как он укладывал её в постель. Как она сама попросила его остаться. Как она прижалась к нему, словно ребёнок, и уснула в его объятиях. Со-ён почувствовала, как паника разрастается внутри, сковывает грудь, не давая нормально дышать. —Чёрт… какой позор…— хрипло прошептала она, закрывая лицо ладонями. Боль в запястьях от свежих ран напомнила о себе резким уколом. Вчера она едва это чувствовала — было слишком больно в душе, чтобы замечать боль в теле. Что теперь делать? Как смотреть ему в глаза после такого? Она же сильная, хладнокровная, независимая.А тут — превратилась в беспомощную, рыдающую девчонку, цепляющуюся за чужое тепло. Как он на неё посмотрит? Этот вопрос вонзился в разум, вызывая новую волну тревоги. Ему, наверное, стало жалко её. Жалко настолько, что он остался. А ей теперь ходить перед ним с позорным осознанием, что он видел её сломанной. Видел её слабость. —Дура…— простонала она, сильнее вжимая ладони в лицо. Она ненавидела себя в этот момент. За то, что расплакалась. За то, что не прогнала его. За то, что вцепилась в него, словно он был её последней спасительной нитью. В груди закипало раздражение, гнев на себя. Её передёрнуло от собственной глупости. Надо собраться. Немедленно. Со-ён убрала руки от лица и села, уперевшись локтями в колени. Короткая шёлковая рубашка скользнула по коже, открывая вид на её забинтованные запястья. В комнате было слишком тихо. Ведущий ушёл. Как только она уснула, или подождал, пока сон станет глубоким? Почему он вообще остался? Чтобы убедиться, что она больше не разобьётся, как фарфоровая статуэтка? Эта мысль жгла изнутри. Со-ён вдруг почувствовала злость. На себя. На него. На этот остров. Она резко встала с кровати, но тело предательски дрожало. Кровь прилила к голове, вызывая легкое головокружение. Она соберётся. Она не слабая. Она никогда больше не даст себе сломаться. Но аромат его кожи всё ещё витал в комнате, будто напоминая ей о её вчерашнем позоре. С тревожными мыслями она направилась в ванную комнату. Ванная встретила её холодным мрамором, стерильной тишиной и тусклым светом лампы. Здесь всё было таким же, как и всегда: идеально расставленные флаконы, чистота, приглушённый запах дорогой косметики. Как будто ничего не произошло. Со-ён подошла к зеркалу, уперевшись руками в раковину, и застыла. Кто это? Глаза красные, опухшие. На щеках бледные дорожки от слёз. Губы пересохли и слегка треснули. Волосы растрёпаны, падают на лицо мягкими прядями. Она даже не узнала себя. Всё её существо кричало, что вчерашнее не должно было случиться. Она не такая. Она сильная. Она не позволяет себе плакать, не даёт себе разрушаться. Но она дала слабину. Со-ён сжала зубы, рывком открыла шкафчик и достала расчёску. Приведи себя в порядок. Она начала прочёсывать спутанные пряди. Грубовато, резко, будто пытаясь избавиться не только от хаоса в волосах, но и от ощущения того, как его руки вчера ласково смывали кровь с её кожи. Она не должна была этого позволять. С каждой секундой, с каждым движением расчёски раздражение только росло. Почему он остался? Почему заботился? Почему держал её, пока она рыдала, как маленькая девочка? Со-ён отшвырнула расчёску в сторону. Она упала на мраморный пол с глухим стуком, но её это не волновало. Она открыла кран, подставляя ладони под холодную воду. Опустила голову, наклонилась вперёд и резко плеснула себе в лицо. Ощущение льда на коже. Пальцы судорожно потерли глаза, пытаясь стереть последние следы слёз. Она ненавидела то, что видела в отражении. Быстро выпрямившись, Со-ён потянулась за зубной щёткой. Она выдавила пасту на щетину, и начала чистить зубы. Где-то в глубине сознания возникла очередная предательская мысль: а что теперь? Как ей вести себя с ним? Делать вид, что ничего не было? Что всё, что случилось вчера — это просто нелепая ошибка, эмоции, которые взяли верх? А что если он сам уже всё забыл? Эта мысль заставила её стиснуть зубы чуть сильнее, чем нужно. Она не собиралась что-то обсуждать. Не собиралась оправдываться. Всё. Хватит. Она сплюнула пасту, ополоснула рот. Затем посмотрела в зеркало, на своё уставшее лицо. Со-ён глубоко вдохнула и выдохнула. Она больше не даст себе сорваться. Больше никогда. Вернувшись в спальню Со-ён глубоко вдохнула, прежде чем распахнуть створки шкафа. Перед ней ровными рядами висели её безупречные костюмы — строгие, идеально выглаженные, пропитанные ароматом элитного парфюма и силы. Она выбрала один из своих любимых — элегантный чёрный комплект, излучающий холодную власть и неприступность. Сначала она стянула с себя ночную одежду, дрожащими пальцами расправляя ткань. В отражении дверцы шкафа мелькнул её собственный силуэт — бледная кожа, опухшие глаза, красные следы на запястьях. Она сжала губы, чувствуя, как внутри вновь поднимается тревога. Нет. Этого не было. Всё осталось там, в ночи. Она взяла чёрные кружевной лиф и медленно надела его. Затем брюки. Они идеально сели на её стройные ноги, подчёркивая точёные линии силуэта. Со-ён провела ладонями по ткани, разглаживая складки, проверяя, всё ли безупречно. Следующей была рубашка. Белая, ослепительно чистая, с жёстким воротником. Она аккуратно просунула руки в рукава, ощущая приятную прохладу ткани. Застёгивая пуговицы одну за другой, она чувствовала, как вместе с каждым движением возвращается контроль. Со-ён взяла чёрный галстук. Завязывая его, она заметила, что пальцы слегка дрожат. Чёрт… что с ней не так? Почему внутри всё ещё витает неприятное чувство? Дальше — пиджак. Тяжёлый, с чёткими плечами, он был словно броня, защищающая её от мира. Со-ён набросила его на себя, чувствуя, как с каждым мгновением возвращается её обычная, холодная уверенность. Но этого было мало. Она подошла к нижней полке и достала белоснежные перчатки. Натягивая их, почувствовала, как ткань плотно облегает её пальцы. Идеально. Как маска, скрывающая даже малейшие эмоции. Завершающим штрихом стали туфли — чёрные, лакированные, на высоком каблуке. Она опустилась на кровать, медленно просунула ступни внутрь и с лёгким щелчком застегнула ремешки. Со-ён встала, подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Безупречная. Холодная. Сильная. Девушка подошла к туалетному столику и включила яркую подсветку зеркала. Отражение было безупречным, но глаза…В них ещё теплились отголоски вчерашней слабости. Это нужно исправить. Она открыла чёрный футляр с тональным кремом и легкими движениями распределила средство по лицу, скрывая следы усталости. Далее — лёгкая вуаль прозрачной пудры, чтобы придать коже бархатистый эффект. Всё чётко, быстро, профессионально. Следующий шаг — брови. Она провела тонким карандашом, подчёркивая их естественную форму, делая их чуть более строгими. Взгляд стал холоднее, резче. Глаза. Костюм требовал выразительности, поэтому она выбрала тёмные тени — насыщенный дымчато-серый, почти чёрный. Лёгкая растушёвка добавила глубины. Затем — стрелки. Тонкие, но с резким, хищным изгибом, придающим глазам жёсткость. Завершающим штрихом стала тушь. Несколько плавных движений — и ресницы стали длинными, густыми, словно тени от крыльев ворона. Помада. Со-ён достала тюбик насыщенно-красного цвета и аккуратно провела им по губам. Цвет был глубокий, благородный, но вместе с тем провокационный. Словно кровь на белом снегу. Она посмотрела на себя в зеркало. Теперь её лицо идеально сочеталось с образом — хладнокровная, властная, недосягаемая. Последний штрих. Она взяла флакон своих любимых духов, открыла крышку и легонько нажала на распылитель. В воздухе разлился утончённый аромат — благородный, с нотами древесины, дорогой кожи и лёгкой горечью цитрусовых. Аромат силы. Она закрыла глаза, вдыхая этот запах. Теперь она снова была собой.

***

В кабинете было тихо. Не та пустая тишина, что расслабляет, а та, что давит на грудь, напоминая о том, что она не просто отсутствие звуков, а их похороненная эхо. Ведущий сидел в массивном чёрном кресле, обитым кожей, с высокой спинкой. Он откинулся назад, закинув одну ногу на другую, и медленно водил пальцами по краю стакана с виски. Напиток лениво колыхался, отражая приглушённый свет лампы. Рядом, на столе, лежала маска. Холодный, безликий символ власти. Он только что завершил ещё одну игру. Ещё одно представление, где жизнь и смерть были лишь фишками в тщательно продуманной партии. И всё же сейчас его мысли были далеко от этого. Ночь. Он прикрыл глаза, и перед ним снова встала эта сцена — Со-ён, разрушенная, дрожащая, потерянная. Он никогда не видел её такой. Она всегда была сильной, сдержанной, холодной. Но прошлой ночью эта броня раскололась, и из-под неё вырвалась отчаянная боль. Её крики всё ещё звучали у него в голове. «Чун Хи… моя Чун Хи…» Он никогда не видел её такой… сломанной. Он помнил, как её тело безвольно лежало на полу среди разбросанных бумаг, осколков стекла и собственной крови. Как она судорожно обнимала себя за живот, сжимая пальцами ткань испачканной одежды. Он помнил, как взял её на руки, как она дрожала. Как пытался успокоить её, но не мог. Беременность… Эта мысль снова пронзила его разум, как лезвие ножа. Ребёнок, который никогда не должен был появиться. Она хотела избавиться от него. Он тоже. Но… не вот так. Не через боль, не через возможную смерть. Он сделал глоток виски, чувствуя, как горечь напитка обжигает горло. Она может умереть. Если случится выкидыш, она истечёт кровью, а врачей на острове нет. Чёрт. Он провёл рукой по лицу, отгоняя ненужные эмоции. Всё зашло слишком далеко. Ему не следовало оставаться с ней той ночью. Не следовало ложиться рядом, чувствовать её тепло, позволять ей прижиматься к нему, как испуганный ребёнок. Чувство вины противно царапало изнутри. Это было… слишком интимно. Слишком неправильно. Потому что рядом с ним должна быть не она. А та, кого уже нет. Воспоминание о жене вспыхнуло в голове болезненной вспышкой. Он видел её улыбку. Слышал её голос. Помнил, как держал её за руку в последние минуты. Как ничего не смог сделать, чтобы её спасти. Как потерял её. Со-ён не его. Никогда не была и не будет. Это было ошибкой. Но запах её духов всё ещё ощущался на его коже. Он резко открыл глаза и поставил стакан на стол с чуть большим усилием, чем нужно. Стекло глухо ударилось о деревянную поверхность. Никаких ошибок. Он сделает так, как правильно. Как всегда. Ведущий резко вдохнул, словно отгоняя мысли. Он взял маску и надел её. Как только чёрный метал коснулся лица, он почувствовал, как эмоции отступили. Остался только холодный, расчётливый разум. Молча он накинул капюшон, скрывая лицо. Но стоило встать, чтобы вернуться к своим обязанностям, как что-то внутри дёрнулось. Её разбитые руки. Её безумный, опустошённый взгляд. А если… Нет. Со-ён сильная. Но что если… Он не мог избавиться от этого беспокойного “а если”. Проклятье. Резким движением он поднялся и направился к выходу. Только проверить. Только убедиться, что она жива. И больше ничего.

***

Со-ён сидела за массивным столом в своём кабинете, перебирая документы. Её пальцы, облачённые в белые перчатки, чётко двигались по страницам, но мысли были далеко. Она старалась сосредоточиться, но головная боль после истерики давала о себе знать. На столе, рядом с аккуратно сложенной стопкой бумаг, лежал телефон. Она смотрела на него, не торопясь набирать номер. Но откладывать не имело смысла. Чем раньше, тем лучше. Она нажала на заранее сохранённый контакт, включила громкую связь и приложила локоть к столу, оперевшись подбородком на ладонь. Гудки раздавались в тишине кабинета, пока не раздался голос женщины-оператора: — Клиника «Ханыль», чем могу помочь? — Здравствуйте, мне нужен доктор Кан, — её голос был ровным, без намёка на колебания. — Минуточку, я соединю вас. Со-ён сцепила пальцы в замок, выпрямив спину. В этот момент дверь её кабинета тихо приоткрылась. Ведущий, одетый в маску и длинный чёрный плащ с капюшоном, шагнул внутрь. Он хотел спросить, как она себя чувствует, но, услышав её голос, замер. Вместо того чтобы заговорить, он решил подождать. — Доктор Кан слушает, — раздался мужской голос. — Здравствуйте, — повторила Со-ён. На секунду она запнулась, словно подбирая слова, но затем продолжила. — Я хочу записаться на аборт. Со-ён услышала, как открылась дверь её кабинета. Она уже знала, кто это. Узнала по уверенным, тяжелым шагам, по едва уловимому запаху его парфюма, смешанному с дымом сигарет и виски. Однако она не подняла глаз, делая вид, что слишком занята разговором. — Срок — четыре недели, — продолжала Со-ён. — Когда у вас ближайшее свободное окно? Из динамика телефона раздался ровный голос врача: — Мы можем назначить вам процедуру на следующий понедельник. Вы уверены в своём решении? — Абсолютно, — отчеканила она. — Хорошо. Тогда, пожалуйста, учтите, что перед процедурой вам нужно пройти обследование. У вас есть сопровождающий? — Нет, не нужен. — Понимаю. Вы знакомы с возможными рисками? — Разумеется, — отрезала она. Ведущий невольно сжал кулаки. На какую-то долю секунды его посетило чувство облегчения — всё-таки этот ребёнок действительно не должен был родиться. Он знал, что так будет лучше. Он не был создан для того, чтобы быть отцом. Со-ён — для того, чтобы быть матерью. Это было правильно. Логично. Единственное верное решение. Но почему тогда внутри что-то болезненно сжалось? — Тогда я записываю вас на аборт, — заключил врач. — В течение дня вам на почту придёт письмо с инструкциями. — Благодарю, — коротко ответила Со-ён и сбросила вызов. Она откинулась на спинку кресла и наконец подняла взгляд на Ведущего. Его фигура застывшая в дверях, строгая чёрная маска, скрывающая выражение лица, его молчание… Всё это раздражало её. — А тебя в детстве не учили, что подслушивать — это плохо? — насмешливо поинтересовалась она, склонив голову набок. Он не ответил. Молча закрыл за собой дверь и направился к ней. — Как ты после вчерашнего? — наконец спросил он, внимательно разглядывая её лицо. Она скользнула по нему изучающим взглядом, затем приподняла брови и усмехнулась. — А что было вчера? — с невинной улыбкой спросила она, скрестив руки на груди. Что-то в нём закипело. — Что я вообще тут распинаюсь перед тобой? — его голос стал жёстким, глухим. — Вот и я думаю, с чего вдруг столько заботы? — фыркнула она. Его руки сжались в кулаки. — А знаешь что? Ты ноешь, что к тебе плохо относятся, но сама ведёшь себя как сука! Со-ён фыркнула, но в глазах мелькнуло что-то опасное. — Забавно слышать это от человека, который убивает людей ради шоу, — холодно заметила она. Ведущий сжал зубы. — Ты меня уже достала. — О, так ты разозлился? Какая жалость, — с издёвкой протянула она. — Я больше в жизни не помогу тебе ни с чем! — резко заявил он. Она встала, подошла к нему вплотную, заглянула прямо в прорези его маски и тихо, почти шепотом сказала: — Когда я сделаю аборт, нас больше ничего не будет связывать. Я в жизни больше не лягу с тобой. Он усмехнулся, наклонившись к её уху: — Да? Да ты через неделю прибежишь ко мне и будешь умолять меня о том, чтобы я тебя взял. — Заткнись! — выплюнула она, толкнув его в грудь. Ведущий резко развернулся и широким шагом направился к выходу. Уже у самой двери он обернулся. — Нас ждёт игрок 456. Ему очень интересно увидеть тебя. Сделаем ему подарок перед смертью, — усмехнулся он. Она посмотрела на него с откровенной ненавистью. — Ты мне никто, чтобы указывать, что делать. — Стерва, — процедил он, хлопнув дверью так громко, что по стенам пошла дрожь. Со-ён медленно села обратно, опустила голову на стол и прикрыла глаза. В комнате повисла тишина. Только звук её дыхания наполнял пространство.

***

Тяжёлые шаги гулко раздавались в узком, холодном коридоре. Со-ён шла уверенно, ровно, не спеша, как королева, ступающая по мраморному полу своего дворца. Её чёрный костюм сидел безупречно, подчёркивая каждый изгиб фигуры. Золотая маска филина закрывала её лицо, оставляя лишь губы, тронутые тёмно-бордовой помадой. Хищный, загадочный силуэт. Её сопровождали двое Квадратов. Красные комбинезоны, чёрные маски, оружие наперевес — они шли бесшумно, словно тени, обрамляющие её фигуру. Дверь перед ними открылась, пропуская в комнату тусклый, ледяной свет. В центре помещения, на стуле, привязанном к полу, сидел Ги Хун — Игрок 456. Руки крепко связаны за спиной, ноги стянуты к ножкам стула. Чёрная повязка закрывала его глаза, но дыхание сбивчивое, напряжённое — он всё чувствовал. Ведущий уже ждал внутри. В дальнем углу комнаты, прямо напротив пленника, он стоял в своём чёрном плаще с капюшоном, скрывающим часть лица. Чёрная маска без эмоций. Без лица. — Он здесь, — спокойно объявила Со-ён, останавливаясь в нескольких шагах от Ги Хуна. Ведущий чуть наклонил голову. — Развяжите глаза. Один из Квадратов шагнул вперёд и грубо сорвал повязку. Ги Хун резко зажмурился, затем открыл глаза, моргая, привыкая к приглушённому свету. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы сфокусироваться на фигуре Ведущего, а потом… на ней. Он нахмурился. — Ты… Голос осипший, потрескавшийся. Ги Хун смотрел на неё с недоумением, с непониманием. Его взгляд метнулся к её маске, затем к костюму, затем обратно. — Значит, это и есть твоя настоящая роль? — его голос стал твёрже. — Ты всё это время была одной из них? Со-ён не ответила сразу. Она лишь склонила голову набок, внимательно разглядывая его лицо. — Ты слишком медленно складываешь пазл, — наконец произнесла она, в голосе едва заметная усмешка. Ги Хун сжал челюсти. — Зачем? — выдохнул он. — Зачем ты в этом участвуешь? — Я задавала себе тот же вопрос, когда ты подписал согласие на повторное участие, — спокойно ответила она. Ги Хун молчал. Со-ён подошла ближе. Её каблуки гулко стучали по полу. Она встала так, чтобы её маска была прямо напротив его лица, чтобы он мог видеть своё отражение в золотых очертаниях филина. — Теперь ты знаешь правду, — её голос был низким, почти ласковым. Ги Хун продолжал смотреть на неё. Потом он перевёл взгляд на Ведущего. — И ты… — он сощурился. — Я узнаю тебя? Ведущий усмехнулся. — Это имеет значение? — Для меня — да. — Для нас — нет, — вмешалась Со-ён. Она обернулась к Ведущему, словно спрашивая:что теперь? Ведущий на секунду задержал на ней взгляд, затем перевёл его на пленника. — Время на размышления у тебя закончилось, — сказал он холодно. Ги Хун сжал кулаки. — Вы хотите убить меня? Со-ён наклонилась ближе, до неприличия близко. — Как ты думаешь? Ги Хун не отводил взгляда. — Вы можете скрывать лица, но вы всё равно останетесь убийцами. Она улыбнулась. — Да, и? Ведущий поднял руку, подавая знак Квадратам. Ги Хун вздрогнул, когда почувствовал дуло пистолета у своего виска. Со-ён медленно выпрямилась. — До встречи, Игрок 456. Со-ён вышла из комнаты размеренным, спокойным шагом, но её мысли были далеки от этого показного хладнокровия. Золотая маска филина скрывала выражение лица, но внутри всё бурлило. Она слышала звук выстрела за спиной, но даже не дёрнулась. Ещё один игрок стёрт с лица земли. Ещё одна пешка, сыгравшая свою последнюю партию. Двое Квадратов, сопровождавших её, остались стоять у двери. Она же прошла немного вперёд, остановившись в холодном, тускло освещённом коридоре. Ждать пришлось недолго. Дверь за её спиной снова открылась, и Ведущий вышел из комнаты. Его длинный чёрный плащ чуть развевался при движении. Маска скрывала лицо, но Со-ён знала, что сейчас там — ледяное безразличие. Он шагнул вперёд, собираясь пройти мимо, но она заговорила: — Нам нужно поговорить. Он не остановился сразу. Сделал ещё пару шагов, потом медленно повернул голову в её сторону. — Поговорить? — в его голосе скользнул сарказм. Со-ён не сдвинулась с места. — Да. Ведущий усмехнулся — коротко, глухо. — После утреннего спектакля ты вдруг решила поговорить? Неужели у нас всё-таки есть темы для обсуждения? — Оставь свой сарказм при себе, — отрезала она, скрестив руки на груди. Он смотрел на неё пару секунд, затем всё-таки кивнул. — Хорошо. Пойдём в кабинет. Он развернулся и пошёл вперёд, а она последовала за ним. Со-ён чувствовала напряжение в воздухе. Оно словно сгущалось с каждым шагом. Между ними никогда не было лёгкости. Только холодные разговоры, наполненные ядом, недосказанностью и чем-то глубже, чем просто враждебность. Подойдя к массивной двери кабинета, Ведущий открыл её и первым вошёл внутрь. Она проследовала за ним, дверь бесшумно закрылась за спиной. Он прошёл к столу и встал за ним, скрестив руки. — Говори. Подойдя к столу Со-ён медленно сняла маску обнажая лицо, и положила её на край стола. Она чуть переминалась с ноги на ногу, словно не знала, как начать разговор. Ведущий не торопился снять свою. Он скрестил руки на груди, его тёмная фигура казалась ещё более грозной в приглушённом свете кабинета. — Ну, я слушаю, — его голос был полон ленивого любопытства. Со-ён сделала глубокий вдох, прежде чем заговорить: — Я… — она замялась, прикусила губу, опустила взгляд. Ведущий заметил её замешательство и усмехнулся: — Что это? Ты собираешься извиняться? Она резко подняла голову, метнув в него взгляд. — Замолчи. Он рассмеялся, коротко и беззаботно. — Это даже забавно. Я думал, ты не способна на извинения. — Я сказала, замолчи! — раздражённо бросила она, сжимая кулаки. — Ну давай же, Со-ён, не тяни. Мне даже любопытно, как ты с этим справишься, — он опёрся на край стола, сложив руки на груди, его голос был полон насмешки. Она глубоко вдохнула и выдохнула, словно борясь сама с собой. — Я… Я перегнула палку утром, — наконец выдавила она. Ведущий наклонил голову, словно прикидывая, стоит ли воспринимать её слова всерьёз. — Это всё? — Чёрт, ты можешь просто послушать?! — вспыхнула она, сжав зубы. Он поднял руки в притворном жесте сдачи. — Хорошо, продолжай. Со-ён снова замолчала. Слова застревали в горле, ей было физически тяжело произнести простое «прости». Вся её гордость, вся её независимость протестовали против этого. — Я… — она снова начала, но тут же осеклась. Ведущий ждал, с лёгкой ухмылкой на губах, будто наслаждался её борьбой с самой собой. — Боже, ты ведёшь себя так, будто тебя заставляют признаться в смертном грехе, — бросил он с усмешкой. Она вспыхнула. — Ты не понимаешь! — Так объясни мне, Со-ён, что именно я не понимаю? — Мне сложно говорить такие вещи, ладно?! — Такие вещи? — он сделал шаг ближе. — Ты про извинения? Или про благодарность? Она закусила губу, нервно сжав руки в кулаки. — Я… Я просто… Он наклонил голову. — Что ты просто? Она зажмурилась, будто ей было физически больно говорить: — Прости. Кабинет наполнился тишиной. Ведущий медленно выпрямился, будто проверяя, правильно ли он услышал. — Что? Со-ён открыла глаза и бросила на него раздражённый взгляд. — Ты прекрасно слышал. — Нет, повтори. Мне надо убедиться, что это не галлюцинация, — он скрестил руки, откровенно издеваясь. — Прекрати! — Нет уж, раз уж начала, не стесняйся. Она раздражённо выдохнула. — Я сказала, прости. Он чуть склонил голову, изучая её лицо, затем кивнул. — Вот видишь? Не так уж и сложно. Она закатила глаза. — Я ещё не закончила. — О, так есть ещё что-то? Она отвела взгляд в сторону, нервно сжав руки. — Спасибо… — Что-что? Она зажмурилась. — Спасибо, что не бросил меня ночью. Ведущий медленно убрал руки с груди, чуть склонив голову набок. — Ты действительно это сказала? Она кивнула. — Сказала. — И тебе это далось так тяжело? — Ты даже не представляешь. Он посмотрел на неё чуть дольше, чем обычно. — Ну, теперь мне остаётся только задаться вопросом… почему тебе так сложно? Она подняла на него глаза, и в её взгляде промелькнуло что-то почти уязвимое. — Потому что мне не привыкать быть одной. Я не привыкла, что кто-то… рядом. Он молчал. Впервые за этот вечер. Впервые за их бесконечные словесные войны. Он не знал, что сказать. Со-ён смотрела на Ведущего с каким-то странным выражением лица — смесь решимости, напряжённости и чего-то, чего он не мог сразу определить. Наконец, она сделала глубокий вдох и сказала: — И ещё… сними маску. Он приподнял голову, чуть склонив её набок, и ухмыльнулся: — Это приказ? Она закатила глаза. — Просто сними. — О, я и забыл, ты ведь привыкла отдавать приказы. — Ин Хо… — Как скажешь, мисс всемогущая, — он саркастично поклонился, но всё же потянулся к лицу и медленно снял маску. Со-ён не сводила с него взгляда. Без маски он выглядел иначе. Меньше загадки, меньше холодного образа недосягаемого кукловода. Теперь перед ней был просто мужчина. Со своими демонами, страхами, страданиями. И, наверное, впервые за долгое время — с некоторой растерянностью во взгляде. Она смотрела на него, будто решаясь на что-то, чего раньше никогда не делала. — Я хочу… — её голос был чуть тише, чем обычно, — …начать сначала. Он моргнул. — Что? Она отвела взгляд, нервно сцепив пальцы. — Давай забудем всё, что было до этого. Он фыркнул. — Забудем? Со-ён, ты серьёзно? Она снова посмотрела на него, на этот раз твёрже. — Да. — То есть, по-твоему, мы просто так всё обнулим? Как будто ничего не было? — Как будто было… но теперь будет по-другому. Он покачал головой, усмехнувшись. — Это самая абсурдная вещь, что я слышал. — Заткнись… — её голос был тихим, но твёрдым. В комнате повисла тишина. Она сделала к нему шаг, сокращая расстояние между ними. Он наблюдал за ней, не двигаясь, будто не веря, что она действительно сейчас это делает. Она приблизилась к нему настолько, что между ними почти не осталось воздуха. Медленно, почти нерешительно, её руки поднялись и легли на его плечи. Её тёплые ладони чуть сжались, словно проверяя, насколько он реален. Ведущий не отстранился. Она подняла голову, их взгляды встретились. В этот момент в её глазах не было ни насмешки, ни холодности — только что-то тревожащее, почти болезненное. Затем она медленно, аккуратно, будто боясь разрушить этот момент, приблизилась к его губам. И поцеловала его. Не так, как раньше. Не так, как когда-то в приступе страсти, агрессии, борьбы за власть. Этот поцелуй был другим — мягким, осторожным, наполненным чем-то большим, чем просто физическое влечение. Ведущий замер. Но всего на пару секунд. Его руки почти инстинктивно скользнули к её талии, притягивая её ближе. Одна ладонь легла ей на спину, другая скользнула по её плечу. Он углубил поцелуй, позволив себе на мгновение утонуть в этом ощущении. Со-ён не отстранилась, не сопротивлялась. Наоборот. Она будто растворилась в этом омуте вместе с ним. Его губы двигались медленно, чувственно, в отличие от всех их прежних поцелуев, которые были полны огня и жадности. Этот был… другим. Более опасным. Потому что в нём было что-то, что пугало его больше всего. Близость. Настоящая. Без масок. Без лжи. Без театра. И именно в этот момент, когда он уже почти позволил себе забыться, его словно окатило холодной водой. Перед глазами всплыло другое лицо. Её лицо. Его покойной жены. Ведущий резко отстранился, будто его обожгло. Со-ён растерянно посмотрела на него, тяжело дыша. — Что-то не так? — её голос был тихим, но в нём звучала тревога. Он не ответил. Просто отвернулся, сжав челюсть. Проклятие. Что он только что сделал? В кабинете повисла напряжённая тишина. Со-ён всё ещё тяжело дышала, чувствуя на губах привкус его поцелуя. Она смотрела на Ведущего, ожидая… чего? Ответа? Действия? Она и сама не знала. Но он молчал. Просто стоял перед ней, чуть отстранившись, не глядя в глаза. Прошло ещё несколько секунд. Затем он тихо, почти шёпотом, сказал: — Это неправильно… Со-ён моргнула, не веря своим ушам. — Ты сейчас серьёзно? Он промолчал. А затем, после короткой паузы, твёрдо произнёс: — То, что сейчас было, стоит забыть. Она сузила глаза. В груди словно что-то защемило. Только сейчас до неё дошло, что именно происходит. И почему. Она нервно усмехнулась, качнув головой. — О, дай угадаю… это из-за неё? Он вздрогнул, но ничего не сказал. Её сердце глухо стучало в груди. — Конечно же, из-за неё, — продолжила она с горьким смешком. — Ты всё ещё ждёшь, что она вернётся, да? Ведущий сжал кулаки, но молчал. Со-ён смотрела на него, не скрывая злости. — Только вот открою тебе глаза, — её голос сорвался на срывистый шёпот. — Она умерла. Он вскинул на неё взгляд. Но она не остановилась. — Её больше нет, понимаешь? Всё. Конец. Она не вернётся. Никогда. В его глазах что-то вспыхнуло, но она не дала ему вставить ни слова. — Знаешь, что самое ужасное? Ей плевать. Плевать на тебя, на твои страдания, на твою чёртову преданность! Она умерла, Ин Хо! Она — в земле. А я — здесь. Перед тобой. Живая. Где-то внутри неё уже бился тревожный сигнал, крича, что она перегибает. Что заходит слишком далеко. Но она не могла остановиться. — Но ты… Она сжала кулаки, глаза заблестели. — Да пошёл ты. Она резко развернулась и направилась к выходу. — Со-ён! Она проигнорировала его голос. Рывком распахнула дверь и вышла, громко хлопнув ею так, что в воздухе затряслись подвески на люстре. Идти прямо. Не останавливаться. Не думать. Но в голове отчаянно звучало одно и то же слово. Дура. Дура. Дура. Она едва не споткнулась, когда вышла в коридор. Зачем… зачем она вообще открылась перед ним? Почему позволила себе поверить, что они могут начать заново? Что он может выбрать её? Слёзы предательски жгли глаза, но она сжала челюсть. Нет. Она не заплачет. Не сейчас. Не из-за него.

***

Дверь с грохотом захлопнулась, оставляя за собой напряжённое, болезненное эхо. В кабинете воцарилась гнетущая тишина. Ин Хо не двигался. Не шевелился. Просто стоял посреди комнаты, уставившись в пустоту перед собой. В груди медленно разливалось какое-то странное, удушающее ощущение. Как будто внутри него что-то разломилось. Разлетелось на куски. Её слова… “Она умерла!” “Ей плевать!” “А я здесь!” Он сжал челюсть. Сердце болезненно сжалось, будто его сдавили ледяными пальцами. Чёрт. Зачем она это сказала? Он прекрасно знал, что его жена умерла. Каждый день, каждую минуту — знал. Жил с этим. Дышал этим. И всё равно… Какая-то часть его всё ещё держалась за прошлое. За её тёплый голос. За её взгляд. За ту жизнь, которая была с ней. Которая исчезла в одно мгновение. И теперь… Теперь здесь была Со-ён. Живая. Настоящая. Она дала ему шанс. Протянула руку. А он её оттолкнул. Всё рухнуло. Всё, что могло их связывать. Глупец. Идиот. Но он не мог иначе. Не мог позволить себе забыть. Не мог позволить себе жить дальше. Всё его нутро разрывалось между прошлым и настоящим. Между чувством вины и желанием шагнуть вперёд. Но как? Как сделать этот шаг? Он медленно провёл рукой по лицу. В горле стоял ком. Взяв маску в руки и сжав её, стиснул зубы, а потом с силой швырнул в стену. Глухой удар. Маска ударилась и покатилась по полу. Ин Хо сел в кресло, опустив голову. Сжал руки в кулаки. И позволил себе погрузиться в тишину, в этот бесконечный внутренний шторм. Его отношения с Со-ён только что разрушились. Полностью. И, возможно, теперь уже навсегда.