Часть 1

Они проиграли… Ги-Хун сломлен, он полностью разбит. Перед глазами до сих пор стоит мёртвое тело убитого Чон Бэ, а в ушах до сих пор звучит голос Ведущего, который раз за разом глумливо повторяет: « игрок четыреста пятьдесят шесть, Вам понравилось играть в героя?» И от этого голоса боль ещё больше прошивает душу Ги-Хуна. Он уже не может сдерживать свои горестные крики, пока его враг медленным шагом удаляется от него. Желание убить, разорвать, придушить нарастает в геометрической прогрессии, и оно заставляет Ги-Хуна броситься следом за Ведущим, но солдаты, само собой, не дают ему этого сделать. Очередной отчаянный крик мужчины обрывает удар прикладом автомата по затылку… Когда Ги-Хун приходит в себя, перед его глазами предстаёт со вкусом обставленный кабинет с огромным экраном и мини-сценой с куклами-музыкантами в углу. От головной боли ему ещё сложно сфокусироваться, но какое-то чувство, чувство, что он на территории врага, тут же заставляет туман в его сознании отступить. Он всё ещё почему-то остаётся живым, и Ги-Хун толком не знает, радоваться ему от этого факта, или нет. На раздумья нет времени, ведь не проходит и пяти минут после его пробуждения, как дверь в кабинет открывается. И фигура, которая оказывается в комнате, поднимает в Ги-Хуне новую волну бессильной ярости.        — Ну что, игрок четыреста пятьдесят шесть, Вы наслаждаетесь своей «победой»? Ведь по итогу Вы всё же оказались на верхних этажах, как и хотели, — издёвку в голосе Ведущего не прикрывает даже электронное искажение из-за его маски. Ги-Хун сжимает кулаки и бросается вперёд, только сейчас замечая, что его руки связаны за спиной. Но он всё равно срывается и с трудом, из-за затёкших мышц, встаёт на ноги.        — Ублюдок! — яростный крик вырывается из горла неудачливого повстанца, — Ты убил Чон Бэ! Убил Ён Иля! Убил всех, кто был со мной! Он ещё и издеваться смеет! Ги-Хун не может ничего сделать, кроме как выплеснуть всю свою боль в обвинениях. Тело трясёт, а в горле появляется комок обиды и злости. Ведущий же даже не вздрагивает от его криков, а лишь с ледяным спокойствием отвечает:        — Это лишь последствия Ваших действий, игрок четыреста пятьдесят шесть, если бы они не пошли за Вами, то все остались бы живы. По крайней мере до следующей игры. — Ведущий на мгновение замолкает, прежде, чем продолжить: — а ведь шансы мирно выйти из игры были бы, если бы сохранились жизни «крестиков», которые Вы кинули в жертву своей изначально обречённой на провал идеи. В голове Ги-Хуна на секунду что-то щёлкает. Маленькая, совсем ещё призрачная догадка мелькает в сознании, но, которая тут же прерывается голосом Ведущего.        — Что, Вам нечего ответить, игрок четыреста пятьдесят шесть? — Ги-Хун был уверен, что этот мерзавец сейчас улыбается под своей маской, — в лимузине Вы были более красноречивым.        — На твоих руках крови гораздо больше, чем на моих, — сквозь зубы шипит Ги-Хун, прожигая врага испепеляющим взглядом. Ведущий коротко хмыкает.        — Возможно, — спокойно подтверждает он, спустя секунду молчания, — но у меня хотя бы хватает духу признать это, не делая из себя героя. Ги-Хун сжимает челюсть, сердито сопя через нос.        — Говорит тот, который скрывает свою истинную сущность за маской, — язвит он в ответ. Ведущий издаёт тихий смешок.        — А Вам так хочется узнать мою настоящую сущность, Вещий сон? — звучит в ответ Ги-Хуну вопрос с насмешкой в голосе. Второй раз в голове Ги-Хуна что-то щёлкает. Догадка становится всё более осязаемой, но он не хочет в неё верить. Это не может быть правдой! Этот сукин сын просто имеет постоянную возможность наблюдать за ними по камерам, поэтому он всё знает. Всё внутри бунтует от одной лишь этой догадки. Не может же быть, чтобы…        — Да, хочу, — вдруг резко выпаливает он, от чего Ведущий вздрагивает от неожиданности. Секундное молчание повисает между ними, пока Ведущий с вернувшимся холодом в своём голосе не отвечает:        — Боюсь, Вам она не понравится, игрок четыреста пятьдесят шесть. Взгляд Ги-Хуна становится только твёрже.        — Но всё же я считаю, что имею на это право после всего, через что ты заставил меня пройти, — мужчина не сводит взгляда с чёрной маски, будто сквозь неё он в состоянии увидеть лицо своего врага, — разве не честнее будет, если мы оба будем иметь возможность взглянуть друг другу в глаза?        — Что же, справедливо, будь по-Вашему, — соглашается Ведущий, но снимать маску, всё же, почему-то не спешит, отчего-то заметно колеблясь. Но после секундой заминки, пальцы всё же отстёгивают защёлку и снимают маску. Уверенность с лица Ги-Хуна резко пропадает, как только он видит лицо напротив. Как такое возможно? Как он мог быть настолько слепым и недалёким? Разве возможно, что тот, кого он с таким усердием хотел найти, всё это время находился рядом? Нет, это не может быть реальностью, Ги-Хун надеется, что это лишь наваждение, что стоит лишь моргнуть, и это до боли знакомое лицо исчезнет, изменившись на лицо какого-нибудь незнакомца. Но ни спустя два, и три, и четыре моргания знакомое лицо не исчезает, и Ги-Хуну приходится поверить в реальность происходящего. Никогда не доверяй единице…        — Ён Иль?! — выдыхает Ги-Хун, не в состоянии сказать что-то ещё. Уголки губ его оппонента слегка дёргаются вверх.        — В чём дело, игрок четыреста пятьдесят шесть? — с новой порцией издёвки в голосе спрашивает уже не искажённый электроникой знакомый голос, — разве Вы не хотели столкнуться со мной лицом к лицу? Вот Вам и предоставилась такая возможность. У Ги-Хуна не оставалось сил даже злиться, кричать, драться… Опустошённость на секунду овладевает им.        — Зачем? — спрашивает он шокировано, — зачем тебе это надо было? Ин Хо смотрит на него одним из своих прожигающих, пытливых взглядов, который Ги-Хун не раз замечал на себе ещё когда Ведущий притворялся просто игроком. Жаль, что тогда он решил для себя не обращать на это внимания…        — Наблюдать за Вами было весьма занимательно, а ещё мне хотелось узнать Ваши планы и мотивы, — Ин Хо, как всегда, излучает ауру спокойствия и самообладания, — как видите, всё закончилось весьма успешно для меня. Ги-Хун опускает взгляд, усердно игнорируя комок в горле. Уж плакать перед этим мерзавцем ему точно не хотелось.        — Мы все верили тебе, — глухим голосом говорит он.        — И делали это очень зря, — парирует Ин Хо. По телу Ги-Хуна проходить непроизвольная дрожь.        — В тебе было хоть что-то настоящее? — кажется, до Ги-Хуна до сих пор не доходит горькая правда, открывшаяся перед ним, — или ты всегда носишь маску, не снимая, как твой верный пёс-вербовщик? — последний вопрос должен был прозвучать злобно или хотя бы ехидно, но голос предательски надламывается. На лицо Ин Хо на секунду наползает едва заметная тень грусти, которую он тут же давит в себе.        — Вы слишком доверчивы, игрок четыреста пятьдесят шесть, и в этом Ваша беда, — бесстрастно отвечает он.        — Ги-Хун, — отрезает резко его оппонент, почему-то горько слышать, как этот голос называет его номер, — меня зовут Ги-Хун. Я человек, не номер. Как и все, кто находится здесь. Ин Хо слегка хмурится на эту маленькую попытку всё ещё проявить бунтарство.        — Всё же Вам стоило тогда сесть в самолёт, — лишь холодно отвечает он, — у Вас всегда был выбор, как и у всех попавших сюда людей. Так что Вы сами виноваты в своей ситуации, игрок четыреста пятьдесят шесть. Ги-Хун смотрит ему прямо в глаза. В груди снова вспыхивает пламя ярости. Он мысленно ругает себя за то, что на мгновение забыл о том, что перед ним не Ён Иль. Ён Иля больше нет и никогда не было. Эта мысль и праведный гнев действуют на него отрезвляющей, холодной водой.        — Твои слова о выборе лишь красивая сказка! — взрывается Ги-Хун, — всех, абсолютно всех сюда привело отчаяние! Губы Ин Хо снова трогает лёгкая улыбка.        — Тогда тем более быстрая смерть в Игре гуманнее того, чтобы всю оставшуюся жизнь прозябать в нищете, — хладнокровно отвечает он, — а у сильных будет шанс изменить свою жизнь к лучшему. Разве Вы так не считаете, наш великий герой-альтруист? Ин Хо откровенно издевается над ним, и Ги-Хун вспыхивает ещё больше.        — Ты не имеешь никакого права распоряжаться человеческими жизнями! — кричит он.        — Как и Вы, игрок четыреста пятьдесят шесть, — поддевает его Ин Хо, — не забывайте, что Вы ничем не лучше. Вы тоже пустили в расход человеческие жизни, пускай и за «благую идею», а не один миллиард вон. Откройте глаза и поймите же: люди здесь сами обесценивают свою жизнь до пачки банкнот. Их не переубедить, Вы сами видели. А значит они не достойны жалости.        — Да неужто?! — парирует Ги-Хун, — а игрок сто сорок девять, которая просто хочет помочь своему сыну, обесценивает свою жизнь до пачки банкнот?! А Джун Хи?! Думаешь, беременная девушка тоже обесценивает свою жизнь до пачки банкнот?! Они обе хотели уйти, и ты прекрасно об этом знаешь! По-твоему они обе не достойны жалости?! Если в тебе нет ничего человеческого, не нужно приравнивать к себе всех людей подряд! Глаза Ин Хо на секунду сверкают гневом, и ему стоит больших усилий сохранить своё самообладание. Он сцепляет ладони в замок, дабы скрыть дрожь в ладонях.        — В любом случае прийти на игру — осознанный выбор каждого, — холодно отчеканивает Ведущий, — и те, кому повезёт их пройти, выйдут из неё живыми. Правила едины для всех!        — А как же! Твои убеждения и философия этих кровавых Игр пахнут лицемерием, и ты не хочешь этого признавать! — Ги-Хун краснеет от злости и своего крика, — ты монстр, который ни во что не ставит человеческие жизни! Ин Хо разражается тихим смешком на это утверждение.        — Поверьте мне, игрок четыреста пятьдесят шесть, — насмешливо отвечает он на эту тираду, — мы не такие уж и разные. И скоро Вы это поймёте. Ги-Хун сначала вздрагивает от этих слов, а затем тут же сникает, вспомнив восстание и погибших в нём товарищей, которые могли бы просто уйти после голосования, если бы они остались и сохранили жизни остальных «крестиков». Похоже, завуалированный в насмешке упрёк от злодея всё же достигает его сердца и совести, и неприятно так царапает по душе.        — Почему не убил меня? — резко меняет тему Ги-Хун, на что Ин Хо издаёт ещё один насмешливый хмык.        — Чтобы игра продолжала быть интересной, — отвечает Ин Хо, — Вы были правы тогда в лимузине: вип-гостям очень нравится Ваша персона, и Вы удерживаете их интерес. Можно даже сказать, что Вы их фаворит, — на последнем предложении в голос Ин Хо просачивается яд, и Ги-Хун скрипит зубами от ярости. — И так, как после Вашей выходки Игра в любом случае продолжится, ведь «кружочков» осталось больше, им жаль терять такого яркого участника. К тому же, Вас с нами впереди ожидает персональная игра.        — Что?! — Ги-Хун ошарашенно смотрит на Ин Хо, — какая ещё персональная игра? Что ты задумал?! — в последнем вопросе в голосе игрока четыреста пятьдесят шесть уже откровенно слышны отчаяние и паника.        — А вот это уже останется пока моим секретом, — таинственно отвечает Ведущий. Ги-Хун бессильно сжимает кулаки.        — Я верю, что остров скоро найдут, и ваши кровавые развлечения канут в лету, — говорит он. Ин Хо лишь улыбается, а затем отвечает:        — Это вряд-ли, ведь мир не всегда поступает так, как вы хотите, — Ин Хо издевательски возвращает Ги-Хуну его же фразу, сказанную в лимузине, от чего у Ги-Хуна так и чешутся руки разбить в кровавую кашу холёное лицо своего врага. — Но если вдруг это таки случится, тогда мы снова и вернёмся к нашему разговору, игрок четыреста пятьдесят шесть, — добавляет Ведущий, — а пока наслаждайтесь временным покоем перед следующей игрой. И одев маску обратно, Ин Хо выходит из комнаты. А Ги-Хун очень жалеет, что у него нет возможности швырнуть что-то ему вслед, прям в его идеально ровную спину… *** Джун Хи сидит в главном корпусе на своей кровати. Ей очень печально после того, как огласили список выбывших игроков. Почти все, с кем она успела здесь сдружиться, погибли в восстании, кроме Дэ Хо, Хён Джу, и, по-видимому, Ги-Хуна, ведь его номер так и не прозвучал в списке выбывших. По крайней мере очень хочется надеяться, что он жив, и что они ещё увидят своего негласного лидера. Милая пожилая женщина, надо бы наконец-то узнать её имя, всё пытается утешить её, и до сих пор продолжает одаривать её своей заботой, будто родную дочь, и девушка была искренне благодарна ей за это. Хоть какое-то тёплое воспоминание останется у неё перед возможной смертью. Мён Ги тоже пытается помогать своей девушке и защищать её, с тех пор, как узнал о её присутствии на Игре. Парень меняется к лучшему, и Джу Хи не может этого не замечать и оставаться равнодушной… Девушка поднимает взгляд на один из рисунков, который становится хорошо видно после того, как убираются лишние кровати. На нём нарисованные человечки перемещаются на руках по импровизированному потолку. Кто-то говорит теорию о том, что это следующая игра, и если это правда, то ей и её малышу точно придётся попрощаться с жизнью, ведь с этой игрой Джун Хи в её положении точно не справиться, и она это понимает. Девушка кладёт ладонь на свой живот, который с каждым днём тянет всё ощутимее.        — Прости меня, малыш, за то, что втянула нас с тобой в этот ужас, — тихо шепчет она с дрожью в голосе, — я не думала, что всё выйдет именно так. Печальные мысли прерывает внезапный зевок. Джун Хи чувствует внезапную сонливость после недавнего ужина, и наблюдение за другими игроками показывает, что не она одна. Все, будто по сговору, зевали и становились всё более и более сонными. В конце концов люди, не в состоянии бороться со сном расположились по кроватям. Одна лишь Джун Хи ещё борется со сном, боясь нового нападения от «кружков», но сон со временем настигает и её… Просыпается она уже от тряски и шума автомобиля. Сорвавшись, она успевает испуганно вскрикнуть, поняв, что её глаза завязаны.        — Игрок двести двадцать два, — вдруг слышит она искажённый электроникой голос, — не пугайтесь, с Вами ничего плохого не случится. Обещание, данное странным голосом, её не успокаивает и не обнадёживает. Джун Хи испуганно съёживается, повернувшись на звук голоса, и инстинктивно прикладывает руки к животу. Пускай её руки и были свободны, но она не делает попыток снять повязку, догадавшись, что повязка должна там и оставаться.        — Куда Вы меня везёте? — дрожащим голосом спрашивает она.        — Вы едете домой, — спокойно отвечает голос, — так как в Вашем положении Вы не сможете продолжать Игру, гораздо более честно будет отстранить Вас от неё. Ваш выигрыш сохранился за Вами. Джун Хи удивлённо замирает, услышав этот ответ.        — Но… — робко вставляет она своё слово, — разве это по правилам? Тихий смешок доносится до её ушей.        — Мне, как Ведущему, иногда можно поменять правила, — следует ответ, который ставит девушку в ступор. Оказывается, она в одной машине с самим Ведущим, Джун Хи вообще не думала, что может его когда-то встретить. Но всё же девушка не решается как-то прокомментировать эту ситуацию. Вдруг лишние вопросы его разозлят? Некоторое время они едут молча, пока его голос снова не прерывает тишину.        — Игрок двести двадцать два, надеюсь, Вы понимаете, что Вы должны держать в тайне то, где Вы были, и что там происходило? — спрашивает Ведущий и девушка нервно сглатыаает слюну.        — Да, я поняла Вас, господин, — отвечает она, — я сохраню всё в тайне. К тому же, мне всё равно никто не поверил бы.        — Рад, что мы поняли друг друга, — отвечает Ведущий, удовлетворённый её ответом. Вскоре машина останавливает, и девушка чувствует, как в её руку вкладывают что-то прямоугольное, а затем открывают дверь, и мягко поддерживая под руки, аккуратно высаживают из машины.       — Игрок двести двадцать два, — её напоследок окликают, и она останавливается, — обязательно сходите к врачу, и берегите себя. Джун Хи удивляется от этой заботы в его голосе. Почему от этой заботы повеяло чем-то безумно знакомым?        — Спасибо, господин, — опомнившись, отвечает девушка. Она слышит, как захлопывается дверца машины, а затем, как транспорт трогается с места. И лишь тогда Джун Хи решается снять повязку с глаз, успев всё же боковым зрением уловить белый лимузин, который тут же скрывается вдали. В руках у неё кредитная карта, а сама девушка понимает, что она на том же месте, где её и забирали на Игру. Джун Хи идёт домой в смешанных чувствах. С одной стороны ей полегчало от того, что ей удалось выйти из Игры живой, но с другой стороны ей было страшно за тех, кто там ещё остаётся. Ей хочется надеяться, что им всем удастся выжить… Особенно на душе неприятным осадком осела тревога за Мён Ги…        — Надеюсь, что ты выживешь, Мён Ги… — прерывисто выдохнув, тихо проговаривает Джун Хи, — пожалуйста, лишь останься живым… *** Ин Хо идёт по кладбищу с цветами в руках. После того, как он доставил игрока двести двадцать два домой, из его души свалилась хотя бы часть тяжкого груза. И это помогло ему решиться на ещё один шаг… Он смотрит на то, как жена улыбается ему из фотографий, и чувствует, насколько сильно её ему не хватает. На себя рядом с ней Ин Хо старается не смотреть. Уж слишком чужд стал для него этот образ счастливого, любящего мужа и будущего отца. Слишком давно его уже заменил образ холодного, жестокого Ведущего смертельных игр, который беспристрастно смотрит за человеческими смертями на экране… Ин Хо заменяет уже немного подвянувшие цветы, которые, видимо, принесли мама либо брат, на свой свежий букет. А затем он нежно касается щеки жены на её одиночной фотографии, будто действительно сможет её коснуться сквозь бездушную бумагу. С груди вырывается тяжёлый вздох.        — Здравствуй, дорогая, — тихо шепчет он, — прости, что меня долго не было и что не смог попасть на годовщину… Ин Хо на секунду замолкает, пока ветер развевает его волосы, портя его обычную причёску.        — Мне очень тебя не хватает. Каждый день будто пустота, нет ни радости, ни счастья… Без тебя моя жизнь перестала иметь хоть какой-нибудь смысл. Иногда мне кажется, что я вообще недостоин приходить сюда, ведь ты бы точно не одобрила то, кем я стал, но… Тем ни менее, я безумно скучаю по тебе. Знаешь, сегодня я помог одной беременной девушке попасть из Игры домой. Я просто не мог смотреть на неё, не вспоминая при этом о тебе. Спасая её, я смог хотя бы на миг представить, что всё же тогда смог спасти тебя. Жаль, конечно, что этим нельзя вернуть годы вспять, чтобы успеть… Но, благодаря этой девушке я смог закрыть этот гештальт… Ты знай, что я никогда тебя не забываю, вспоминаю о тебе каждый день, и что… Ин Хо останавливается, чтобы сглотнуть внезапный комок в горле.        — Невзирая на то, кто я сейчас, ты навсегда останешься частью меня, — завершает он предложение. — Я люблю тебя. Сказав это, он в последний раз касается фотографии, но, затем ловит себя на мысли, что не может оторвать от неё взгляда. Ин Хо вспоминает, как в желании порвать все связи с прошлым, не взял с собой даже ни одной её фотографии. Повинуясь какому-то порыву, он берёт фотографию, где жена запечатлена одна, с красивой улыбкой на лице и букетом цветов в руках, и прячет её в карман своего пальто, поближе к сердцу… Когда Ин Хо возвращается к своему лимузину, ему вдруг вспоминаются слова Ги-Хуна. «Если в тебе нет ничего человеческого, не нужно приравнивать к себе всех людей подряд!» И внезапно понимает, что не только ему удалось задеть игрока четыреста пятьдесят шесть, раз Ин Хо впервые за всё время существования Игры изменил своему же правилу, чтобы спасти эту беременную девушку. «Хорошо, Ги-Хун, — думает он про себя, — можно считать, что в этом словесном противостоянии у нас ничья». Но ничья же ещё не обозначает победу, не так ли? Всё же их полноценное противостояние ещё только впереди…