П

      Тело Ани, брошенное монстром, всплыло на поверхность, дрейфуя по ней. Её выбросило на пляж, головой к воде, отчего она могла видеть, как водоём осушается. Палящее солнце изводило и Аню, и мерзостную живность, обитающую на дне. Медузы-плаценты, щупальца-пуповины… Все они болезненно бились, разлагаясь живьём. Аня испытывала омерзение, понимая, что она не в силах отползти, или банально отвести взгляд. Картинка рассеялась, откликаясь острой болью в спине девушки, будто бы её насквозь проткнули ножом.        Она лежала на кушетке, хватаясь от отчаяния за живот. Ане хотелось сбежать отсюда, сделать что угодно, только бы не ощущать эту боль снова. Миссис Янг стояла рядом с дочерью, гладя её по руке, вытирая пот с её красного от напряжения лба.        — Мама… — хныкнула Аня, жалобно смотря на мать, — больно…       — Потерпи немного, доченька, совсем чуть-чуть… Анестезия скоро подействует, тебе будет полегче… — миссис Янг погладила дочь по мокрым, слипшимися от пота черным волосам. Ей было страшно, от всей боли, что она испытывала, от собственного голоса, который был похож на животный вопль.        — Когда это закончится? Мама… — Аня тяжело дышала, словно на неё обрушилась лихорадка, — я не могу больше…       Девушка мучилась, лёжа на кушетке. Эпидуральная анестезия облегчила муки Ани, позволяя ей хоть немного выдохнуть, и прикрыть ненадолго глаза. Буквально через секунду она вскрикнула от очередного прилива боли. Всё превращалось в кашу. «Раскрытие пять пальцев», — начиналось самое страшное. Аня кричала, тяжело дыша и рыдая от наступающей боли, из-за которой она не могла ни о чем больше думать.       — Я не могу больше!       — Тужься-тужься!        — Анечка, давай, давай, милая!       Мама была рядом, сопровождая её и во время родов, поддерживая, как и обещала. Аня чувствовала, будто её мышцы рвутся, тянущая боль усиливалась, заставляя девушку снова закричать. Она прерывисто дышала, ноги тряслись от напряжения и боли, Аня чувствовала вонь, исходящую от самой себя. Врачи быстро обтерли ее влажным полотенцем, убирая экскременты. Аня не могла сосредоточиться на чём-либо, из раза в раз возвращаясь к своей боли. «Первые роды длятся от девяти до одиннадцати часов». Ей было все больнее и больнее с каждой минутой. Смотреть вниз она не хотела, представляя кровавую и ревущую массу, которая лезет навстречу свету, крича от холода родильной палаты. Миссис Янг держала свою дочь за руку, шепча, что все будет хорошо, будто других слов она и не знала.       Счёт времени терялся в, как казалось Ане, бесконечных схватках; боль утихала, а затем вспыхивала вновь. Головка, плечи, туловище, ножки… Ребенок появился на свет, но не кричал. Аня не могла сосредоточиться ни на словах матери, ни на словах врачей. Этот ребенок боролся за свою жизнь, с самого рождения, и врачи помогали ему, как только могли, лишь бы закричал. Но он молчал, вызывая у миссис Янг слезы, заставляя Аню, чье сознание угасало, задаваться вопросом. Ребенка унесли, а сознание девушки угасло на долгое, долгое время.             На пляже было тихо, не было слышно даже шума прибоя. Солнце нагревало песок, медленно превращая его в стекло. Шезлонги были пусты, ни единой души не отдыхало на пляже в этот час. Аня была заключена в деревянные колодки, следуя словно скот за женщиной, в руках которой была веревка. С её разбитой губы тек ручеек теплой крови, а из одежды были одни только лохмотья. Она не решалась поднять голову вверх, боясь, что солнце ослепит её.       Аня свалилась на колени, отчего женщина недоумевающе смотрела на неё, она выхватила из-за спины огромный хлыст, с металлическими шипами на конце. Они угрожающе блестели при солнечном свете.       — Иди!       — Нет, не могу больше, пожалуйста…       — Иди, я сказала!       Но Аня не поднималась, она была слишком истощена, чтобы подняться снова на ноги. Женщина сверлила её взглядом, грозно подходя ближе. Девушка отчетливо видела, как в её карих глазах сверкнула молния.        — Пощадите…       Через ряд шезлонгов появилось ещё двое женщин, одетых в комбинезоны и полосатые рубашки. До этого они наблюдали за ней, поражаясь её жалобному виду. Они окружили Аню, словно коршуны при виде падали, имея явно не самые добрые побуждения.       — Думаешь, тебя пожалеют?        — Кому твоя трагедия нужна!        — И ребенок твой, кому он нужен?        Женщина с хлыстом замахнулась на неё, со свистом оставляя на её бледной коже красную кровавую полосу. Аня вскрикнула от боли, склоняя голову в деревянной колодке. Обидно и страшно.        — Ох, какая бедняжка!        — Бедняжка!       — Бедняжка!!!       — ЗАМОЛЧИТЕ!        В ответ на крик девушки, две другие женщины достали свои орудия и с гоготом стали бить её сильнее. Они пинали её по животу, лицу, кромсали тело острыми орудиями и тыкали, словно та была мертвой птицей на дороге, в смерти которой еще нужно было убедиться. Ни капли сочувствия они не испытывали к ней, как и тогда, когда утаскивали своими же речами, а затем уже и огромными руками её на дно.        Аня очнулась, снова лёжа на больничной кушетке. Но чувствовала себя она крайне странно, будто весь свой «сон» она видела наяву. Руки болели, словно после деревянных колодок, но рваных ран и разбитого лица не было.        — Наконец-то проснулась… Я волновалась, милая, — миссис Янг сидела рядом, гладила дочь по руке, — как ты себя чувствуешь?       — Я в порядке… А… где мой ребенок? — Аня пыталась выдавить из себя хоть какую-нибудь эмоцию, не желая звучать бездушно, в особенности рядом с матерью. Девушка смутно помнила, что случилось с ребенком сразу же после рождения. На грудь Ани его не клали, но это в любом случае было бы бесполезно. У неё наверняка и не будет молока, куда уж там, с той обстановкой, в которой она жила половину своей беременности.       — Малышка сейчас под наблюдением врачей, в палате интенсивной терапии, — женщина вздохнула, пытаясь не расплакаться. — Внутрь не впускают, можно лишь посмотреть через стекло… Она такая крохотная, прямо как ты, когда только появилась на свет.       Но как бы Аня не любила свою маму — этого слушать ей совершенно не хотелось. Сразу к ребенку идти она и не думала; девушке казалось, что она не в силах банально поднять руки или ноги. Сначала нужно прийти в себя.             Как только Аня более менее окрепла, после тяжёлых родов, она, шаркающей походкой, в сопровождении врачей, отправилась к палате интенсивной терапии. Ходить было тяжело, ей казалось, что на неё одет огромный подгузник, а в животе была пустота. Дойдя до палаты, она долго сопротивлялась, чтобы посмотреть на своего ребёнка. Но всё же пересилила себя, прислоняясь ближе к стеклу.       У неё родилась девочка. Вопреки всем решениям Ани, ребёнок увидел свет и, не успев почувствовать материнского тепла, сразу же оказался под надзором врачей. Девушка не хотела даже и думать о грудном вскармливании, одна только мысль об этом вызывала острую боль в желудке.       Глядя на новорожденную дочь, Ане становилось до жгучей от желчи тошноты противно. Поднятые ручки были похожи на надутые перчатки, а шея образовывала бугор. Ребенок тихо сопел, лёжа в окружении огромных, по сравнению с ней самой, аппаратов.       Девочка по имени Нау. Так назвала её сама Аня, имя, означавшее «сейчас». Справившись с накатившим омерзением, она не отпрянула от спящего младенца, всё ещё смотрела на неё, не понимая что ей чувствовать… Ей жаль, ей противно, ей больно, очень больно и обидно за всё, что происходило сейчас. Чувства смешивались, наваливаясь на Аню всей своей массой, прилипая к ней и мучая, словно паразиты. Правильнее было бы, чтобы она не стояла здесь, не смотрела на новорожденную девочку, кожа которой была более тёмной, нежели её матери, стоило Ане надеть очки и приглядеться получше. «Такая маленькая, но уже так похожа на него…», в горле девушки встал тугой ком.       — Привет-привет, малышка, — Аня услышала знакомый голос, и застыла на месте. Этого не может быть… Перед ней стоял он, всё в той же потрёпанной форме «Pony Express». Аня чувствовала невыносимый запах пота и сигарет, исходящий от него. Джеймс скалился, глядя на девушку. Ей казалось, что он сожрет её с потрохами и будет делать это с удовольствием, упиваясь ещё больше её страхом.       — Ты не настоящий, — Аня отвернулась от него, сжав руки в кулаки. — Дайске сказал, что ты за решёткой.       — Оу-оу-оу, Дайске сказал! — Джимми рассмеялся, подойдя ближе. Он положил руку на плечо Ани, но та одёрнула её. — Не ёрзай, Анечка. Девушка не находила в себе сил развернуться. Даже от маленького касания она почувствовала себя грязной снова. Ей было страшно так же, как и тогда, когда он пробрался к ней в комнату, пока та спала.       — Оставь меня в покое, Джеймс! — Аня процедила его имя сквозь зубы, всё-таки заставив себя повернуться. Пересилив себя она посмотрела в глаза мужчине, что наклонился к её лицу.       — Ты хочешь лишить ребенка отца, правильно тебя понимаю? — Джимми схватил её за запястье, по-прежнему улыбаясь. — Как низко! Я, между прочим, отец! Или что? Хочешь поживиться за мой счёт?! — мужчина замахнулся, дав Ане пощечину. Девушка пошатнулась.       Джеймс подошел к дрожащей девушке вплотную. Он положил ладони на её щеки, насильно притянув к себе. Аня чувствовала, как его губы накрыли её. Мужчина провел языком по нёбу девушки, намереваясь сплести их языки.       Ещё немного и Аню бы вырвало желчью прямо ему в рот. Она не могла отпрянуть, понимая, что полностью потеряла контроль над своим телом.       — Будь хорошей, — произнес он, разовав поцелуй. Джеймс прижал её к стене, возясь со своим ремнём. Его не волновало самочувствие девушки, не волновал и факт того, что она только недавно родила. Разве, это могло его интересовать?       — Пожалуйста… не делай этого ещё раз… — Аня и не пыталась кричать или пробовать отбиться от него, но он сжал широкой ладонью запястья девушки. Янг попыталась пнуть Джеймса, тем самым сильно разозлив его. Он пнул её коленом по животу, отчего Аня захныкала сильнее. Она не смогла соскользнуть вниз и прикрыть место удара коленями, боясь что это может повториться.       — Заткнись! — Джеймс снова дал ей звонкую пощечину. Аня закрыла глаза, прижимаясь ещё больше к стене. Свободная рука Джеймса скользнула к её больничной сорочке. Он задрал её и прижался членом к промежности Ани. Мужчина приблизился к лицу девушки, слизывая горячим языком слёзы с её щёк.       Ей снова стало страшно, как и тогда, на корабле. Всё происходило наяву, и он снова добрался до Ани. Всё повторялось почти точь-в-точь, но теперь она могла лишь стоять и ощущать всё, что Джимми делает с её телом. Каждый его толчок отзывался острой болью, заставляя девушку хныкать. Неужели Дайске обманул её?       Ане становилось хуже, от каждого вздоха лёгкие горели, грудная клетка будто бы сжималась, пронизывая острыми, торчащими ребрами органы. Джеймс наслаждался, входя глубже в травмированное после родов влагалище, Аня могла слышать его громкие стоны и чувствовать болезненное жжение снизу. Она чувствовала, как по её ногам снова течёт кровь со спермой. И почему никто в больнице не видит этого?       Раздался детский плач, переходящий в крик.       — Мисс Янг? Мисс Янг, с вами всё хорошо? — Аня услышала женский голос, она медленно распахнула глаза и увидела перед собой медсестру. Она подняла голову Ани, заставляя ту посмотреть на неё. — Что с вами? Вам помочь дойти до палаты?       Аня вцепилась в халат медсестры пальцами, уткнулась ей в плечо и истошно разрыдалась. Она надеялась, что в больнице Джеймс её не тронет, тут мама, медперсонал, охрана… Как он вообще появился здесь?! Разве, он не находится за решеткой сейчас?       — Мисс Янг, что с вами?! — медсестра отпрянула, взволнованно глядя на девушку, чьи слёзы не прекращались.       — Скажите, скажите, пожалуйста… — Аня тряслась, тяжело дыша, — здесь мимо… здесь… не проходил мужчина? Высокий мужчина в темно-синей форме…       — Но… кроме вас в коридоре никого не было, — глаза Янг округлились, она с недоверием смотрела на медсестру, которая, по мнению Ани, сама возникла из ниоткуда. — Вы всё время стояли здесь, смотрели на стекло.       — Значит, так… — девушка сгорбилась, тяжело дыша.       — Давайте я лучше проведу вас до палаты, отдохнёте. Может, мне отвезти вас на инвалидной коляске?       — Нет, я могу и пешком…       — Как скажете, — медсестра последовала за Аней, чьи шаги стали будто ещё больше неловкими, чем было до этого. Девушка тщательно следила, чтобы пациентка добралась до палаты в целости и сохранности.       Со «встречи» с Джимми прошло около недели. Ане было страшно ложиться спать, и рука постоянно тянулась к кнопке вызова медсестры от любого шороха. Девушка не могла себе позволить уснуть хоть на немного, а если ей и удавалось — вскакивала с постели от любого звука. Она вставала и всё теми же шаркающими шагами шла к окну, стараясь не разбудить свою соседку по палате. Она осторожно отодвигала штору и долгое время смотрела на бледную, голубую луну.       Аня искала покой, смотря на земной спутник, но в итоге она чувствовала холод, который, как ей казалось, исходил от самой луны. Девушка проводила ладонью по стеклу, оставляя отпечаток своих пальцев. Луна казалась такой близкой.       Прикрыв глаза, Янг вспоминала свой полёт среди звёзд, как мягкий свет спутника ложился на её бледную кожу. Открыв глаза она увидела перед собой ночной дисплей, перед глазами маячил битый пиксель. Ане казалось, что она снова сидит на белом диване лаундж-зоны, а рядом сидит Кёрли, такой же, как и эта луна. Он был близок к ней, но стоило вытянуть руку, как он оказывался всё дальше и дальше. По щекам Ани скатывались слезы, стоять было тяжело. Снова шаркая ногами в тапочках, она садилась на больничную койку, которая тихо скрипела под ней. Девушка снова пыталась прикрыть глаза, и если не поспать, так хоть просто полежать, желательно, не захлебнувшись в собственных слезах.       Аня слышала странный шорох, чьи-то шаги, громкий мужской смех. Но как только она открывала глаза, то никого не видела, кроме своей соседки по палате. Та мирно спала, иногда издавая какие-то звуки. Глядя на неё, девушка старалась быть тихой.                    Ане казалось, что вся её больничная жизнь — самое настоящее заточение. Каждое утро её ждала куча уколов, после которых Ане было тяжело сидеть. Молодые медсестры старались делать инъекции как можно более качественно, но, кажется, когда очередь доходила до Ани, то они начинали дрожать вместе с ней. Она — потому что боялась боли снова, они — потому что боялись уколоть не туда. Аня вздрагивала от любого прикосновения к её ягодицам, слегка разворачиваясь лицом к стоящей над ней девушке. Медсестры видели это поведение и старались успокоить её, заявляя, что больно не будет. Сама Аня, возвращаясь каждый раз в сопровождении медсестер в палату, думала, насколько это иронично — медсестра боится медсестер.       Но больше всего она боялась медбратьев, с парочкой которых ей пришлось контактировать. Янг становилось жутко, когда раздавали таблетки именно медбратья. Ей казалось, что они смотрят на неё искоса, отпускают пошлые шуточки или раздевают глазами. Аня часто ловила себя на мысли, что если они будут домогаться до неё, то она будет не в силах дать отпор, и снова, снова будет стоять как вкопанная, не в силах что-либо сделать. Девушка знала, насколько сильно ослабла.       Однажды случилось то, чего Янг так боялась. Вместо привычной ей медсестры, руки которой дрожали вместе с тельцем Ани, был один из медбратьев. У девушки началась очень сильная истерика, которая продолжалась около получаса. Она забилась в угол палаты, как испуганное животное, благо её соседка не видела этого. Персонал пытался совладать с Аней, из-за чего она, с дрожью в голосе, начинала извиняться перед всеми. Но никто не пошел ей навстречу, и укол всё же сделал тот молодой медбрат.       Аня довольно часто пропускала приёмы пищи, либо через силу пихала в себя больничную еду, надеясь хоть немного успокоить болевший желудок. После события с медбратом ей стало намного хуже. Врачи оповестили о поведении девушки её мать, отчего та пришла в сильнейший шок. Миссис Янг старалась почаще навещать свою дочь и приносить ей вкусненькое, чтобы хоть что-то поела. Её сердце разрывалось при виде состояния дочери.       Вместе с матерью Аня посещала свою дочку, которую ей всё ещё не отдавали, объясняя это недоношенностью. Каждый раз, когда они обе глядели на крохотную малышку, лежавшую в окружении огромных приборов — у каждой из них возникали разные чувства, но обе они плакали в объятиях друг друга. Аня плакала от усталости от всего, что с ней происходило за время жизни в больнице. Сама она очень редко навещала ребенка, лишь спрашивала о самочувствии Нау у врачей. Она до сих пор не могла спокойно смотреть на свою дочь. А мама Ани плакала из-за всего того, что происходило и с её дочерью, и с внучкой, считая это всё одной огромной несправедливостью.       В больнице проводились лекции о правильном уходе за детьми. Девушка почти вовсе не появлялась там, ссылаясь на плохое самочувствие, но потом выпросила у врачей возможность посещать их вместе с матерью. Посещение их напоминало Ане каторгу, она почти не вслушивалась в слова ведущего эти лекции врача, и просто кивала вместе со всеми, когда нужно. Янг знала, если что — мама поможет, конечно же, у её матери знаний побольше.       Эта рутина длилась в течении месяцев двух. За это время у Ани успело смениться около пяти соседок по палате, и ни с кем из них девушка не разговаривала, всё даже не сводилось до вежливого смолл-тока. Аня ни с кем не разговаривала, если то не были её просьбы, в частности обращенные к медперсоналу.       На долгожданной выписке её встретили мать с отцом. Девушка была очень рада видеть своего отца, который не особо мог связаться с семьей из-за своей работы. Он был хирургом, и довольно успешным. Аня очень восхищалась своим отцом, оттого и пыталась пойти по его стопам. Впервые за долгое время девушка смогла улыбнуться, но её улыбка тут же сошла на нет, когда она впервые услышала плач своей маленькой дочки.       — Кажется, кое-кто очень хочет к маме, — мистер Янг, до этого державший в своих руках укутанную внучку, медленно протянул её Ане, не желая напугать малышку, чей плач вот-вот усилится, ещё больше.