•••

Гермиона подошла к краю Астрономической башни, её глаза не выражали абсолютно ничего. Этот взгляд был настолько холодным, что даже солнце не выдержало бы их соревнования и превратилось в огромную глыбу. Лёгкий ветер коснулся каштановых волос девушки, и они медленно начали колебаться. Стоял тёплый апрельский вечер. Немного подняв глаза, гриффиндорка увидела, как солнце готовилось уйти за горизонт. Небо было раскрашено в красные, жёлтые и оранжевые оттенки, будто рукой художника. Закат был прекрасным, с этим невозможно было поспорить. Даже самый чёрствый человек не выдержал бы его натиска, и улыбка озарила бы лицо этого человека. Однако Грейнджер, смотря на эту довольно красивую и милую картину, созданную природой, вовсе не улыбалась, скорее наоборот... За лицом, полным безразличия ко всему, она прятала свои истинные чувства: боль, разочарование, душераздирающие сомнения. Девушка безжалостно глотала слёзы, не давая им ни единого шанса выйти наружу. Но как долго могло продолжаться это? Никто не знал. Эта волшебница определённо обладала способностью терпеть всё. Наверно научилась этому ещё в тот раз, когда в поместье Малфоев Беллатриса оставила на ней надпись, шрам от которой до сих пор был заметен на руке бедняжки. В какой-то момент со стороны лестницы послышались тяжёлые шаги, определённо принадлежавшие кому-то из учеников-парней. Сначала Гермиона даже внимания на них не обратила. Правила она не нарушала, а до отбоя было ещё довольно много времени. Обернулась она лишь в тот момент, когда осознала, что шаги стихли где-то очень близко и почувствовала взгляд на своей спине. Не спеша та повернула голову, а затем и всё тело. Теперь оно было направлено на пришедшего. Это был не просто ученик, по крайней мере для неё, это была причина всех чувств, которые она испытывала. Блондин высокого роста с серо-голубыми, бездонными глазами, такими родными, любимыми, но в то же время отталкивающими. Раньше глаза этого парня смотрели на кудрявую девушку с любовью, нежностью и насколько бы странно это не звучало - по-особенному. Да, немного надменно, но всё же любовь читалась в его взгляде. Сейчас ничего такого разглядеть было невозможно в них, только причиняющее боль безразличие и даже в некоторой степени ненависть. Слизеринец стоял в десяти шагах от Гермионы и смотрел на неё. Гриффиндорка так хотела сказать что-то этому парню или хотя бы спросить то, что мучило её вот уже не одну ночь и не один день. Но от переизбытка чувств даже не могла долго смотреть, поэтому спустя какое-то время резко увела взгляд в сторону. Впрочем, начинать этот неприятный разговор ей и не пришлось. Драко всё сделал сам: — Ничего мне не хочешь сказать? - от этих слов веяло непривычным для девушки холодом и высокомерием. - почему молчишь? Гермиона посмотрела на него своими карими глазами и, всё ещё стараясь не расплакаться, задала встречный вопрос: — Ты меня об этом спрашиваешь? - она через боль усмехнулась. - Сам ходишь уже недели три, не обращая на меня никакого внимания, либо одаривая холодным, презрительным взглядом, а теперь спрашиваешь, хочу ли я тебя о чём-то спросить?! Да, хочу! И очень о многом! Но разве есть смысл в этом?! Ты и слушать не станешь! — Чего ты вопишь так?! - парень сделал вид, что его чуть ли не оглушило и прислонил руку к одному из ушей. — Вот видишь... Даже сейчас ты меня не слушаешь. — Если будешь говорить потише, то может я тебя выслушаю. Удерживая себя от всякого желания подойти к парню и ударить за слова, которые только сильнее ранят её, она вздохнула и решила всё же спросить: — Почему ты стал таким... Далёким? Холодным? Слизеринец медлил с ответом, и казалось, что вовсе не планировал отвечать. Тогда Гермиона, собравшись с силами, продолжила разговор: — Что изменилось? Раньше ты всегда смотрел на меня с любовью, старался не обижать, в сторону других девушек не поглядывал даже. Что изменилось сейчас? Ты даже слушать меня не хочешь! Парень усмехнулся. — Ты уверена, что хочешь знать правду? Она часто причиняет невыносимую боль. - по его словам можно было подумать, что он заботится о состоянии Гермионы, но только, если бы они не были сказаны с той интонацией, в которой они долетели до её ушей. «Как будто, не зная её, я буду себя чувствовать хорошо. Сейчас мне уже всё равно, от ещё одного удара судьбы не переломлюсь.» - подумала девушка и легко кивнула. — Понимаешь, мой отец... Узнал о наших, так скажем, отношениях и, мягко говоря, не обрадовался. Да, чтобы его сын, чистокровный волшебник, связал себя судьбой с грязнокровкой? Никогда. «Грязнокровка?..» - отозвалось в голове волшебницы. Малфой не называл её так уже очень давно, прекратив ещё до того момента, как они начали встречаться. Вновь услышать это, довольно неприятное, слово, адресованное ей, было больно. А юноша тем временем продолжал: — Сначала я противился, но в какой-то момент отец стал настолько настойчив, что я согласился пойти на одно свидание с аристократкой. Гермиона сглотнула ком, подступивший к горлу. Кажется о дальнейшем развитии событий, которое собирался описывать ей Драко, она догадывалась, но решила всё же дослушать его рассказ, хватаясь за ту единственную веточку надежды на лучший исход. — Должен признать, что в тот момент я шел туда с каким-то тяжёлым ощущением, но... - он сделал небольшую паузу и посмотрел на реакцию собеседницы. Она немного побледнела в лице, но достойно продолжала слушать рассказ, который разбивал её сердце с каждым новым словом всё сильнее. - проведя вечер в её компании, я, кажется, был очарован ею и пошёл на ещё одно свидание, а затем ещё... - он улыбнулся, - но, если не вдаваться в подробности, то могу сказать, что я... Разлюбил тебя, Грейнджер. - он особенно выделил последнее слово. - вернее сказать полюбил другую девушку. — Ты вернулся к старому прозвищу... - сдерживать слёзы становилось всё сложнее. - Что же... Раз на то пошло, могу я хотя бы узнать, кто она? - Гермиона спросила так, будто ответ мог её хоть немного успокоить. — Астория, Астория Гринграсс. Наши семьи очень хорошо общаются. - он немного постоял молча, - думаю ты и сама понимаешь, что нам нужно расстаться. Наши отношения потеряли всякий смысл. Гермиона шумно вздохнула и вновь подошла к тому месту, где была ещё до прихода слизеринца. — Так странно... Одно место, но два совершенно противоположных события... - слизеринец молчал, но девушка и не ждала его одобрения, а лишь продолжала говорить, - помнишь... Как, стоя на этом самом месте несколько месяцев назад, ты, смотря мне в глаза, говорил о своих чувствах, о том что... - она усмехнулась, - ... Любишь меня... — Да, но чувства прошли, и ты сама это видишь. — Вижу... - вздохнула Грейнджер. — Думаю, что продолжать этот разговор нет никакого смысла. Желаю тебе удачи... Во всём... Прощай... - Драко быстрыми шагами направился к лестнице, унося эти слова за собой. Когда шаги совсем стихли, Гермиона, не выдержав, заплакала. Это были горькие слёзы, какие бывают у каждого, только случись что-нибудь настолько ужасное, что начинаешь не справляться. Гриффиндорка отошла немного назад и схватилась рукой за стену, которая оказалась рядом. Смотря на небо, она, прильнув к стене спиной, сползла на пол и ещё долго сидела так. Даже осознание, что должен скоро быть отбой, не особо её волновало, но, пересилив себя, она встала и с заплаканным лицом медленно направилась в гостиную. Так странно... Такой невероятной красоты закат... В день, который явно не останется для Гермионы счастливым воспоминанием.