Две стороны обола. Начало развилки.

Три головы — одна мать. Чудище в их лицах, но не человеческих сердцах.

Я отошла от дома, закрыла дверь. Очередной вечер ностальгии пришел к концу. И тут меня настиг первый мужчина. Он попытался зажать мне рот, но не сумел вовремя отойти и получил локтем в живот, второй же оказался более удачным и смог прижать мое тело к двери, но я извертелась и почти даже выбралась. А после сразу отключилась от удара чего-то тяжелого по голове. И все же, раздражало. Их было всего то двое или трое. Я предугадывала подобное, все же не просто так медленно подползала к этому моменту. Темнота не рассеивалась. На небе солнца уже не было, только облака закрывали луну и делали окружение еще темнее, чем оно есть. Я огляделась, под задницей скрипнула доска драккара, защелкали суставы на шее, немногочисленная команда трудились на сидениях и гребли. Потерла руки, все конечности были свободными, и я развалилась у борта судна, странно свернувшись в клубок. На кистях были красноватые отпечатки от веревок, на щеке ссохшиеся слюни. Меня связали и бросили сюда, но угрозы я не ощущала, только изучающие взгляды. Новые тени были недружелюбными, они все липли то к одному мужчине с веслом, то к другому. Но старые были со мной, это радовало. — Так это ты? — Спросила я, когда пошатываясь от волн, Харальд сел на доску, рядом, но все еще выше. Видок у него был замученным, на что я хмыкнула. Происходящего за закрытыми дверьми того сарая мне знать не хотелось. — Ты ждала кого-то другого? — Голова в затылке еще чуть побаливала. Я не спешила выбираться от сюда, мне это не удастся, ведь единственный нож в рукаве отобрали или он выпал, пока отпираюсь около дома. И топор, и длинный сакс, и камушки, и одежда. Уже изношенная за все время, единственный пригодный к носке сарафан был на мне. — Я действительно ждала. — Я затихла, в моих словах правды мало. Уж точно не в своих мыслях, ни в реальности, я не стану дожидаться действий от мужчины. Но руны складывались в что-то похожее на кражу и свадьбу, раньше я думала про набег, даже стала готовить себя к тому, что присоединюсь к Ивару, каким бы он сейчас ни был. — Но не другого. — Раз так, то ты знаешь свою судьбу. — Он кивнул, сонно проясняя взор. — И мою. — Нет, свою судьбу я никогда не вижу. А в твоей слишком много возможностей и путей, чтобы я предполагала. — Слукавила снова. Жить, оглядываясь на каждый шаг других в моем окружении, и при этом боясь ее до нервной дрожи, развлечение такое себе. Видение будущего, даже перемолотого жерновами таких испытаний, как у меня, все равно сказывалось хуже. И у всех людей были тысячи дорог, а не у одного конунга. Не у всех, ведь большинство было все еще простыми семейными работягами, но у многих. — Но тут все понятно. Ты украл меня и выбор здесь небольшой. Не знаю, какая от меня политическая польза, я не ценна Лагерте. Конунг усмехнулся привычным хриплым фырканьем, но взгляд его стал заинтересованным. — Не ценна? Ивару, Бьерну или своему отцу? — Грустно улыбнулась, раздумывая над ответом. Холодный ветер заставил паруса хлопнуть и ледяной поток забрался под шиворот. — Сомнительно. Отец будет думать, что я мертва. Ивар же слишком далеко, да и не он конунг Каттегата. — «Пока» не было сказано, но Харальд, уже наученный общением со мной, кажется, что-то да понял. — Я хотел им стать. — Все так же твердо, как и раньше, утвердил мужчина. Его голубые глаза под тенью бровей, выглядели потусторонне. Словно какой-нибудь лунный камень. — Почему ты думаешь, что Бьерн не вернется? — Поинтересовалась, заслужив подозрительный взгляд и яростный ответ. — Он с твоим братом вернется из Средиземноморья и узнает, что случилось с его матерью и ее властью. Ты понимаешь, что твоих сил хоть и хватит, но от Бьерна ты уже не отобьешься. Значит, союз. Хорошо, тебе есть выгода от меня. Только ты плохо знаешь Ивара. — Ты думаешь слишком далеко, умная девочка. Размышляй о моей позиции. У меня много земель, но нет жены и наследников. — Я пожевала губу. Ну да, и это тоже. Брата то теперь у него тоже нет. Он чувствует себя одиноким? Я покосилась на мужчину, пришла к отрицательному ответу. — Ты украл меня. Я это понимаю, мама рассказывала о такой традиции северных народов. Но это странно. — Я подтянула ноги к груди, сложила подбородок на коленку и обняла себя руками от холода. Шуба не спасала. — Почему же? — Вежливо поинтересовался конунг. Я его понимала, встретить человека, с которым можно поговорить, скача с темы на тему, многого стоило. — Ты можешь взять любую принцессу и получишь намного больше выгоды, чем от меня. — Пожала плечом я, не понимая его выбора. Видения не мелькали, но я и не хотела знать ответа на свои вопросы. Сколько бы не насиловала свой мозг, могла вычленить только кровавые слезы и неделю мигрени, кости не были серьезным гарантом. Я перестала доверять будущему. В конце концов, самые легкий способ узнать его, это просто жить настоящим. — У меня уже была принцесса. — задумчиво произнес он. Виднелись большие волны, что не сливались своим цветом с небом только из-за блеска и пены. — Как видишь, ее любовь никогда не предназначалась мне. — Это та, ради которой ты и завоевал половину Норвегии? Ты все же женился на ней? — Утро, я подавила зевок, рассматривая небо без единого облака. Даже странно как-то. — Нет, я встретил ее с мужем, она вышла за датского ярла. Хоть и клялась когда-то мне, что будет ждать, когда я стану королем. Но вышла за ничтожного ярла. — Я замычала. Ясно, грустная история любви с плохим концом. — Значит у тебя не было принцессы. Так ты убил ее? — Он мотнул головой, соглашаясь. Я прикрыла глаза. — Так ты понял, что стремишься к короне не из-за любви, а из-за собственных амбиций? — Усмехнулся, но согласись. Мне не нравилось постоянно следить за реакцией собеседника на мои слова, но Харальд был действительно опасным зверем. И было непонятно, что он выкинет. — Но ты все еще стремишься к любви. Сказала больше для себя, как мысли вслух, Харальд ожидаемо не отреагировал. Было странным делом. Споткнувшись однажды, человек всю жизнь смотрит под ноги, если достаточно умен. Та принцесса дала ему хороший пинок, но Харальд будто бы просто решил сменить курс. Почему так? Он не смог вынесли урока? Или же сама идея любви ему нравится. Раз он не отказался от нее, как делают многие, предпочитая лишь секс, то у него есть на то причина. — Так что ты хочешь? — Четко и неожиданно спросила я, чувствуя себя странным образом. Что-то в голове твердило, что я плыву по верному пути, но современная женщина во мне брыкалась. Мне семнадцать и скоро меня заставят раздвинуть ноги и рожать. Прелестные юные годы. — Тебя. — Легко и просто ответил он, совершенно не то, что хотел, но что долгое время обдумывал. — Важно, чего хочешь и ты. Чего же я хочу? Чего мне не хватает? Нет, что я хочу получить от жизни? Глаза мои непроизвольно распахнулись, на солнце они слезились, а ведь черная краска и так растеклась не самым красивым образом. — Власть слишком хрупка, ее может не стать лишь мановением пальца, одной ошибкой. А женская власть еще… непредсказуемее. Во всяком случае, вкус всякой еды с ножа ярче. Но посмотри и с моей стороны, к чему мне добровольно становиться матерью опального наследника, чей отец воюет и не точно, что выиграет? — Харальд соблазнил меня титулом королевы. Тем, что я стану самой могущественной женщиной, человеком, среди всех скандинавов, после него самого. И с моим согласием подумать разговор затих. Разбудил меня хлесткий удар по воде и дрогнувший драккар. Я хорошенько ударилась головой о больной затылок, что ныл и до удара. Приподнявшись, я села на борт и огляделась. Чертыхнулась, обнаружив слой засохшей крови на волосах. Команда только улыбалась и смеялась, Харальд стоял, поставив ногу на перекладину драккара и глядел в даль. Я подобралась к нему со спины, но он быстро разоблачил мое местонахождение. — Ты рано проснулась, можешь поспать еще несколько часов. — Меня пошатывало, толи от не покойного моря, толи от головокружения. Я опасно накренилась, что даже руки Харальде не успели меня подхватить, и едва смогла ухватиться за борт. Но попытку я оценила, чуть в воду камнем не свалилась. Интересно, кто именно за мной бы прыгнул? — Что это было? — Харальд ответил коротко, чуть пожав плечами. — Кит, — я видела этих гигантов только в путешествии с Бьерном, тогда отец бледнел сильнее обычного, а я радостно щебетала, едва не в воду сигая. Только сейчас меня ужасно тошнило, а сама я едва осознавала происходящее. Во рту было гадко, глаза слипались, желудок пустовал. Я ополоснула лицо морской водой и постаралась привести дыхание в порядок. Легкая гимнастика глаз и я вновь ложусь на прежнее место, пожевывая вяленое мяса, припасенное персонально для меня. Но солнце надоедливо слепит, так что вместо сна я любуюсь волнами и редкими всплесками морских обитателей глубин. Вестфольд встречает пробивающим нос запахом рыбы и крови. Это не Каттегат, здесь нет длинных улиц, базаров с разношерстными товарами заморских торговцев. Тамдруп — это небольшая пристань с работягами, разделывающими акул и китов прямо на улице, разводы крови и потроха на земле и еще более волнующие ноздри ароматы. Толпа радуется, восхваляя своего конунга, что уже бараном прется вперед. Его хлопают по плечам, обнимают и радуются его прибытию, словно всеотцу. Я пытаюсь идти решительно, но так же напролом у меня не получается, толпа поглощает неприметную девушку в зеленом сарафане и с растрепанными волосами, что даже рассмотреть не получается. Я иду, куда идут все и стараюсь не потеряться. А потом резко останавливаюсь, а зачем мне вообще идти к нему? Сбежать же можно, да, будет сложно без ценного в кармане, но красть я умела, дорогу бы нашла, пусть и через долгое время, вернулась бы домой, а потом и к Ивару лыжи направила. Я возвращаюсь на пристань, захожу на песок в отдалении от людей и рассматриваю местных духов. Море здесь было тем, что я так долго искала. Колючие и сильные ветра колыхали волны, с шумом вода настигала берег и обмывала юбки, делая ткань тяжелой. Я стояла так близко, что видела, как волны создаются и быстро приближаются ко мне. Даже могла пнуть ствол дерева, выдранного с корнем могучими течениями. Уже белое от соли, высушенное древо если бы было еще живо и находилось корнями в земле, то непременно возвышалось бы надо мной. Но сейчас мертвым бревном лежало на берегу в окружении таких же трупов. Эта стихия поражала меня до глубины души. Возникало чувство… мелочности? Океан и на картах вызывал странную тревогу, здесь же, стоя у берега, я не могла разглядеть начала и конца. Океан. Огромный, глубокий, что поместил бы, кажется, еще один наш мир в себе. Именно смотря на эту, лишь под моими ногами, кристально прозрачную воду, но если бы я прошла несколько десятков метров, то уже оказалась бы по самую шею в воде. Там она была бы темно-синей, пугающей глубиной, которая все снится мне. Все тело в моих ведениях ласково обмывают тысячи течений, я не сопротивлялась, когда волны уносили меня все дальше. Океан представлялся цельной системой, как в древности люди обожествляли мать Землю, так и мировой океан был душой доброй, но такой огромной, что я для него ничего не значила. Он мог задавить меня только своим присутствием. Я все вглядывалась. Очередная волна ударилась о камень, пена подпрыгнула, практически на мой рост ввысь, и брызги окропили лицо. Мгновение блеска капель сменилось, теперь вода задумчиво сходила обратно. Даже сама консистенция воды казалась мне иной. Не такой жидкой, а будто зыбучие пески. Я пожевала губу. Нет, вода уже была стихией ужасающей силы. Она легко проглатывала любого, убивала даже своих детей, тех, кого взращивала в своих чертогах. Я никогда не пыталась достучаться до самого духа океана, но волны хором неуемных детей рассказывали о своих веселых днях. Но двое мужчин уже оказались по обе стороны от меня и деликатно подтолкнули к прежнему маршруту. Я вздохнула. Мечтами слишком уж резво унесло логику. Идиотом Харальда назвать язык бы не повернулся, конечно, он продумал все. Мои охранники уже совсем неделикатно распихнули людей и мне открылся проход, по которому я и дошла до подобия медового зала. В центре стояли два трона, я посмотрела на Харальда, что уже сидел на одном, корона украшала чело, странного вида, кажется, с акульими зубами. Над головой висели кости и даже один полноценный позвоночник, подвешенный нитями за каждое белоснежное ребро. Харальд поднял руку, приглашая меня сесть рядом, и я с побледневшим лицом и ватными ногами приблизилась и аккуратно села на чертов трон. Аслауг сидела на похожем двадцать лет, Лагерта сидит сейчас. Сглотнула густую слюну и осознала свою первую каплю власти и превосходства. Я действительно была на одной ступени с Аслауг? — И эта прекрасная дева станет моей женой. — Громко крикнул толпе конунг и радостные вопли заполонили все помещение. Я перестала осматриваться, сосредоточив взгляд теперь на мужчине рядом. Он так же посмотрел на меня и голубые глаза его странно блестели. Я проглотила ужас, слушая поздравления и прочие крики, что мешались в один сплошной вой. Впереди нас ждал пир в честь победы войска Вестфолла и благополучному возвращению конунга с невестой. Через несколько минут, когда изучающие взгляды поутихли, как и мое волнения, люди стали расходиться по своим делам, я закинула ногу на ногу и села уже удобно. — Ты тоже так себя чувствовал? — Неожиданно стала напарываться на разговор я. Порыв стал неожиданностью для меня, но не для моего жениха. — Как же? — Голос его приобрел фамильярную леность. Он дома, здесь его территория. Я стала отмечать все личности Харальда. Сейчас он слишком сильно отличался от того, с кем я флиртовала, кого видела в медовом зале, когда Астрид приставила ему меч к горлу. Сейчас он был серьезный, почти безэмоциональным, словно не строил из себя кого-то другого, а думал о чем-то совершенно ином, а не привычно строил планы. — Когда сел впервые на трон. — Я задумалась о более выгодной подачи слов. И с каких пор мою прямолинейность стало это заботить? — Не знаю, как будто внезапно стал родителем и это пугает. Родителем кого-то уже давно выросшего и оценивающего тебя. Странное чувство, не хочу пытаться нравится кому-то, но выбора у меня нет. — Когда умер мой отец и я стал конунгом мне было десять. Отцовская корона была мне велика, но я все равно надел ее и та слетела мне на уши, закрыла глаза, а потом и вовсе упала. — Разоткровенничался мужчина, стуча длинными, узловатыми пальцами по подлокотнику. — И я прекрасно знал, что люди снизу желают моей смерти, чтобы выставить свою кандидатуру. Он затих. Мысли его все еще витали в совершенно ином направлении, он говорил то, что разрешил себе и не слова больше. Но границы все равно были дальше обычных. Это не могло не радовать. Харальд понятия не имел, что делать с женщинами, но пытался подпустить меня ближе. Самое страшное будет позже, когда я проберусь в его сердце, устоюсь меж разрубленных ребер. То будет подобно ходьбе по минному полю, чтобы не попасть ногой на квадратик предательства. — Ты и не должна нравится всем им, — Вернулся в настоящее Харальд, поднес к губам кубок. — Только тебе, да? — Помедлив, он кивнул. Тактика «плохой и хороший коп» не удастся. — Против моего слова никто не пойдет, моей власти хватит на нас обоих. — Я взглянула на него недоверчиво. Понятия не имела обо всем этом, в прошлом мире у меня не было опыта власти над людьми. Мой максимум всегда был штат подруг, где я часто управляла разговорами и передвижением на прогулках. Но лидерство нельзя сравнить с этим. Вечером планировался пир, меня увели в комнату. Это не была будущая спальня молодоженов и не брачное ложе, то будет ждать меня впереди. А лишь вполне богатые комнаты, где каждый сантиметр пола и стен украшен мехами и гобеленами. Больше всего хотелось спать, нос щекотал непривычный запах свеч и нового дома. Я повалилась на твердую кровать, зарываясь лицом в шкуры. В дверь постучали и зашли три служанки. На несколько мгновений показался мой хускарл, кто-то по типу телохранителя. Огромный, рыжий, бородатый мужчина не с топором, а с настоящим молотом. — Кто вы? — Бесцветным голосом спросила я, оглядывая трио гостей и положенные ими вещи. И часа спокойствия не прошло. Все девушки были рабынями, то выдавали блеклые и изношенные рубахи из колючего льна и простые сарафаны. — Главная приставила нас к вам в личные служанки. — Пискнула та, что по середине, видимо, и посмелее. Невысокая, но выше меня, блондинка, волосы ее были довольно неоднородного оттенка, по плечи и спрятаны под платком. Все три стояли перед кроватью в ровном ряду, покорно склонив головы. Когда она начала говорить, то подняла глаза и я увидела, что внешность у нее вполне красивая, если бы не кривые зубы и чуть косой подбородок. Курносый, высоко задранный нос и пухлые губы, округлые щеки несмотря на излишнюю худобу. Справа от нее стояла совсем низкая и коренастая девушка в синем застиранном платье, темные волосы той убраны в косу, лицо непримечательное, не блестящее красотой, но симпатичное. Третья была похожей на нее, но лицо у нее совсем иное: бледная кожа с веснушками, серые глаза в вечном испуге, рот сжат и кажется бескровным. Все ее черты будто маленькие для лица, в детстве она неприметно была красивым ребенком. — Как вас зовут? — Первой отозвалась все та же, только сейчас я заметила легкую шепелявость. — Грид, госпожа, а это Гулла и Дэгрун, — обе поочередно кивнули и встали в те же позы, в каких и были. Я поджала губы. Раз я буду здесь жить, то необходимо наводить свои порядки. Это место должно стать моим домом. Но пока чувствовала я только давление от всех людей, смотрящих на меня больше пяти секунд. — Меня зовут Ангрбода, хорошо, тогда обращайтесь ко мне, если вам что-то понадобится. Я хочу, чтобы хоть одна из вас всегда была рядом. Ведь я не знаю где и что здесь расположено. И людей тоже не знаю. — Откровенно вешала лапшу на уши тир. Ну и чем я могла помочь им? Только если после свадьбы, что уже вполне близко. До того дня я здесь никто и ничто. Примерно имела такие же права, как и девушки перело мной. Дэгрун дернулась, зябко пожала плечами и взглянула из-под черных бровей. — Я хочу помыться. Грид, Гулла наберите, пожалуйста, воды. Самая младшая и низкая, черноволосая Дэгрун впила в меня свой взгляд. Непокорный, но сломленный. Две девушки почти тут же исчезли, оставляя меня и четырнадцати-пятнадцати летнюю девочку в комнате. Я подвинулась ближе к вещам, которые тир положили. Четыре платья, надо же. Выделялось среди них одно единственное. Черное, длинное до невозможности, расписанное бесконечными идеальными завитушками и прочими рисунками золотыми нитями. Но настолько много, казалось, было росписи, что платье не казалось угрюмым и золото закрыло основной черный. Даже держать наряд было тяжело. Прилагался большой пояс с особенно большими вшитыми драгоценными камнями. Цену одежды я не хотела и представлять. Пальцем потеребила одну из бусин, пришитых к груди. Все это ручная работа, количество вложенного труда я оценить не могла. Платье выделялось за счет камней и золота, а не фасона или необычностью. Намек был мне понятен. — Поможешь мне раздеться? — Шести ведер было достаточно, чтобы заполнить ванну. Проворная девочка помогла развязать шнуровку с спины, я скинула одежду и шагнула в горячую воду, от которой шел густой пар в деревянной посудине, что сильно напоминала родную ванну. Грид протянула мне две склянки, которые стояли на столике с шкатулками. — Это масла, их нужно втирать в кожу, — я макнула один палец в следующую глиняную баночку с задумчиво понюхала. Девушки тащили по очереди мне все баночки и некоторые я даже смогла назвать. Вскоре нос щипало от многочисленных ароматов, Грид стала тереть меня губкой. После, на волосы и тело нанесли какое-то специальное масло, пахнущее смутно знакомо. Отмытая до скрипа и вполне в благодушном расположении, я стала осматривать покои внимательнее. — Расскажи о себе, Гулла. — Застигнутая врасплох девушка неловко потупила взор. Я занималась ревизией вещей, уже припрятав заморский кинжал в рукаве. — Да нечего рассказывать, госпожа, — губы ее дрожали от волнения, здесь дружить с рабами не было принято. — Родилась я и выросла в Агдере, когда конунг Харальд захватил его, то я оказалась здесь. — Я вздохнула. Растормошить их будет сложно. — Как там, на твоей родине? — Дэгрун недоверчиво косилась, сверкая мышиными глазами. — Мы с семьей жили у самого леса. Здесь его очень мало. — Девушка продолжала суетливо запинаться, сминая в руках платок. Я лежала на кровати, гладя ладонями пушистый мех. — Моя семья тоже жила в лесу. Твоя мама учила тебя различать травы? — Почти беззаботно спросила я, две другие рабыни молчали, занимаясь своими делами. — Мама умерла в родах моего второго брата, но меня обучала бабушка. — Впервые прямо взглянула в мое лицо шатенка. — После свадьбы я хочу запастись травами, я могу взять тебя с собой. — Я изначально так планировала, одну меня явно не отпустят, а если уж дали двух помощниц, то надолго. — Грид, ты умеешь плести косы? — Девочка моргнула и глубоко кивнула, мне помогли облачиться в платье и усадили за столик, где тонкие ручки стали творить что-то на моей голове. Я попыталась объяснить девушке чего хочу, и та заторможенно кивнула, будто бы и поняла. Нетипичный пучок получился не слишком крепким, зато красивым, обрамленный двумя косами по обе стороны лица и длинной шпилькой из серебра. На талии я закрепила найденный кинжал, что едва влез в складку ткани и в сопровождении, меня отвели в местный медовый зал, где собралось уже больше половины населения всего Вестфольда. Едва стоило мне появиться, как взгляды впились, словно пиявки в тело. По коже прошлись иголки, но я осторожным шагом приблизилась к второму стулу во главе длинного стола и аккуратно села. Харальд смерил меня заинтересованным взглядом. Все же для пира я постаралась. Платье облегало все тело, закрывая рукава, но оставляя открытыми плечи и неглубокий вырез на груди, будто бы зашитый золотой цепью. Музыка сменилась, блюда продолжили подавать, а голубые глаза все так же были на мне. Я дернула плечом, объемные рукава фонариком до локтя дернулись, будто надулись. Покорно скрепила ладони вместе, положив на колени и посмотрела в ответ. Цепочка на моем лбу неприятно липла к коже и постоянно дергалась с каждым движением головы, так и норовя слететь вовсе. — Ты прекрасна. Это платье, — он запнулся, не подобрав слов, но я все равно улыбнулась, чувствуя, что начинаю краснеть. — Ты украшаешь это платье больше чем оно тебя. — Благодарю, ты тоже постарался, — своеобразно сделала комплимент в ответ и смущенно отвернулась, вытягивая шею в поиске чего-то интересного. Харальд протянул руку ладонью вверх, и я с замедлением накрыла ее своей. Я стрельнула глазами вниз, на скрепление наших рук, где большой палец мужчины уже поглаживал мою ладошку. Внезапно вспомнила, что совершенно забыла про кольца. На моем столике стояла целая кладовая с ожерельями, серьгами и кольцами. Я, словно сорока, отложила семь колец, приготовив их, чтобы одеть. Не хотела потерять до пира, ведь постоянно цепляла ими волосы. Глаза очертили мужские пальцы. Чистые, ухоженные, хоть и с белесыми царапинами-шрамами, с грубой кожей на стертых подушечках от меча и топора. Мое внимание привлекли три кольца. Золотые перстни с тяжелой золотой бляшкой, которую легко принять за печатку. Пчела. Искусно вырезанная пчела, которую будто вдавили в расплавленный метал. Я аккуратно, в ответ на его ласку, игралась с его кольцами, медленно, кончиками пальцев проводя по его ладони. — Заставь его желать себя, заставь думать только о себе. — Шептал мне призрак Аслауг в самое ухо. Он кидал взгляды все чаще, я не прекращала игры, то касалась совсем немного, то вновь переплетала пальцы. И вот, у меря почти получилось снять с него одну из печаток. Мои пальцы были совершенно чисты, несмотря на домашний труд. Мозоли от меча уже успели пройти, чему я скорее противилась, чем радовалась. Только в ушах небольшие сережки, а на шее ожерелье с черными камнями в золотом цепочке. Может, я действительно бы перестаралась с цацками, одень кольца. С моих худых пальцев слетало большинство украшений, а в повседневной жизни я и вовсе не носила таких дорогих украшений. — Почему? — Он повернул голову ко мне, я заговорила резко, придя у себя в голове к странному умозаключению. — С чего ты решил, что это я украшаю платье? — Потому что мне хочется снять его с тебя. — Угрожающе тихо проговорил конунг, люди разговаривали друг с другом, давая нам еще несколько минут разговора. К Харальда уже подходило парочек человек с какими-то просьбами и предложениями. — А у других женщин ты хочешь украсть платье? — Я усмехнулась, не осознавая, что начинаю шутить с тем, кого боялась. Но Харальд шуткой доволен не остался, я попыталась свернуть в другую степь. — Нет, я про то, что и комната, и все эти сундуки с нарядами были приготовлены еще до моего согласия и прибытия сюда. — Мужчина вздохнул, отвечать он не хотел, но ему и не пришлось, подошедшие к нашему столу ярлы было достаточным поводом прекратить разговоры. Меня даже и не трогали, разве что взглядами пытались щупать. Тир разнесли еду, и я медленно жевала, разглядывая собравшийся народ. Веселую мелодию уже перекрикивали многочисленные разговоры, Харальд смеялся, слушая шутку какого-то мужчины высокого чина, раз он сидел рядом. Больше в ходу были разговоры про смерть легенды, месть за Рагнара и подвиги его сыновей. Кто-то делился горем, кто-то хвастался, пока еще не наступил час новых знакомств, так что я не спешила, рассматривая не сколько мужчин и женщин, сколько их тени. Тени обретали новые обличия. У каждого человека она была разной и по своему гнилой, кажется, в зависимости от самой натуры. Становилось жарко, я покрутила в руках бокал с позолотой, напоминающий мне посуду, стоящую на дедушкиной даче в прошлой жизни. Большой стеклянный стеллаж был огромен, дед хранил в нем ценную посуду, которую утащил из какого-то особняка. И на полке стоял такой же бокал из стекла, кажется, он предназначался для коньяка. Сейчас же реками лился эль и пиво, я потягивала вино, темное и неразбавленное водой, терпкое на языке, вкус с отчетливой пряностью, но будто кагор, совершено не сладкий. Мне редко нравится алкоголь, из-за духоты голова начала кружить после первого стакана. Я могла плавать голышом во льдах, но не пить до жуткого похмелья. — Приветствую вас, мы еще не встречались, но я ярл Альмод. — Я пригубила вина и не поморщившись обратила внимание на подошедшего мужчины. Еще совсем юный и симпатичный, с небольшой щетиной. — Кажется, мое имя вы уже знаете, — Не слишком добро встретила приставучего ярла. — Ангербода, да, ваше имя я слышал разве что в рассказах деда. — Волосы мужчины были короткими, глаза карими, странный внешний вид для викинга. Но он был ухоженным, лет двадцати-двадцати пяти на вид. — Да, мой отец тоже их слышал. — Кажется, на меня даже Харальд покосился, тени всколыхнулись, и я стала внимательнее, прогоняя шлейф алкоголя и сна с себя. — Так, ярл каких вы земель? Стая женщин все же затащили меня в свои разговоры. Началось всё с мгновения, когда разговор с молодым Альмодом угас и к царственной паре подошла делегация очередного ярла. Преклонного возраста мужчина обратился ко мне в всей присущей уважительностью и увлекся разговором с конунгом, его жена же отошла ко мне. Адела оказалась на пятнадцать лет моложе своего супруга, приятная, хоть немного и горделивая. Вот уж кто кольца надевать не забывал, но женщина больше любила серьги и те даже на вид больно оттягивали мочку ушей. Но серьги с большим драгоценным камнем действительно были произведением искусства, хоть и слишком тяжелым. — Знаешь что, дорогая? Я была похожа на тебя до рождения своего первенца, вот поэтому ты мне и нравишься. — Призналась Адела, запивая мясо пивом. Я улыбалась, компания была мне приятна, жена ярла доверчиво шептала мне последние слухи и назвала собравшихся здесь поименно. — Неужели? Расскажите о своем первенце. — Она издала многообещающий рассказ и принялась расписывать, сначала как они зачали их сына, а потом как она в муках проклинала весь мир с богами, что наделили ее даром рождения детей. С Аледлой даже ненужно было держать язык за зубами, но я больше отмалчивалась, слушая вполне веселую историю и краем глаза внимая поведение конунга. Харальд хоть и сидел рядом, но больше не держал меня за руку, а громко рассказывал о победах или произносил тосты. Теперь было ясно как он завоевывал уважение своих воинов. Он не строил из себя великого и ужасного, а специально ставил на одну планку с собой, потому так по-свойски и разговаривал. Я приподняла юбку и вытянула ноги, вроде и откинулась на спинку стула, а вроде и не вальяжно развалилась. Адела быстро притянула к себе остальных женщин. И огромных бабок в богатых нарядах, молодых и тонких, даже простые свободные женщины легко уживались в одной компании. Обутые в аккуратную туфлю, обтянутые лентой до икры, пока еще гладкие и белесые ноги выглядели соблазнительно даже для меня. Я зевнула, прикрывая рот и закончила минуту самолюбования, становилось темно и все более мне хотелось спать. Самым трудным было отвертеться от своей компании, разгоряченные яствами и элем дамы обсуждали урожай, жаловались на мужей и хвастались детьми. В конце концов, я хоть и была новенькой в их краях, но такие темы были близки и мне. Извертеться пришлось тем, что мне сделалось дурно. Но вторым препятствием на пути стал Харальд, что немедля положил ладонь на мою ногу, почувствовав, что я привстаю. Мои поднятые брови немым вопросом затребовали ответа. Кулаки чесались разбить нос тому, кто так нагло положил на мое бедро ладонь, так еще и сжал. — Я утомилась и одна направляюсь в комнату спать. Благодарю за пир, конунг, — Я поцеловала заторможенного мужчину в бородатую щеку и отпрянула. Глаза у конунга пьяно блестели, на губах еще держалась улыбка, как и эль в бороде. Пока он не успел еще что-то добавить, я вышла из зала. Но, сидя на пуфике, пока меня обтирают влажными тряпками, от темного угла вновь отлепился кусочек тьмы. Сначала это просто была нечеловеческая фигура с животными когтями и движениями, но чем ближе она подбиралась, тем больше походила на Аслауг. — Он пьян и тщеславен. Чего еще захочется мужчине после битвы, еды и эля? — Я сжала ноги, обдумывая сказанное. Медленно, но до меня доходили намеки тени. Я махнула рукой и темнота вмиг стала простой пылью, что растворилось в воздухе. Но, словно, все равно оставили этот дух незаконченной мысли. — Расстели пастель и принеси вина. — Сказала я одну из служанок, что уж слишком пялилась на мои нетипичные для нормальных людей действия. Я все же надела на руку два кольца. Гулла помогла сменить платье на сорочку, сверху я накинула тяжелый халат с вышивкой и расхаживала по комнате, словно львица. Девушка собрала меха и пригладила белоснежное одеяло, взбила подушки, набитые гусиными перьями, подняла взгляд, но наткнулась лишь на нервную меня. — Хочешь чтобы он начал изменять еще до свадьбы? Чтобы он привык иметь любовниц, а не законную жену? — Тень вновь приникла к моему лицу, но я в очередной раз прогнала ее, только теперь остановилась. — Где сейчас конунг? — Спросила я у Грид, что несла в комнату одеяла. — Все еще на пиру, госпожа. — Я резво вскочила и застыла перед зеркалом. Поправила волосы, прочесала их еще раз, развязала завязки на ключицах, запахнула халат. — Отведи меня в покоя конунга Харальда. — Она приоткрыла рот, словно хотела уже сказать «нет», но кивнула, и кинув одеяла на кровать, открыла мне дверь. Голые ступни коснулись холодного пола, служанка быстро семенила по коридору и остановилась перед дубовой дверью. Я приоткрыла ее, но окликнула Грид и напоследок сказала ей: — Скажи конунгу, что мне не понравился его выбор комнаты и этой ночью я буду спать у него. — Девушка покорно стояла и слушала, а я же нервничала все больше. Она кивнула, но я уже успела передумать. — Нет, лучше скажи, что я жду его в его комнате. — Но новые придуманные слова показались пошлостью, я вновь окликнула ее, но та уже быстро отделялась. Что в итоге скажет конунгу Грид я не знала. Зло выдохнув, я захлопнула за собой дверь. Было темно, только из маленького окошка пробивался свет луны. Я высунулась из рамы и рассматривала серп на западной части неба. Совсем близко к горизонту, но его уже не закрывали горы. Даже облаков не было. Я не стала зажигать свеч, легла прямо на шкуры и закуталась в них. Холод мгновенно пробрался под сорочку, но мягкость шерсти успокаивало. Раз Харальд не примчался тотчас, значит ему передали не самое вульгарное послание, ну, или он уже уединился с какой-нибудь рабой. Словно в ответ на мои мысли дверь распахнулась. Без скрипа, но уже по дрожанию полов от шагов я распознала приближение мужчины и закрыла глаза, словно сплю. Он приблизился к кровати осторожно, стараясь не шуметь. — В моих комнатах все еще холодно. Не успели протопить очаг. — Я перевернулась на другой бок, освобождая место для конунга. Но мужчина продолжил стоять и морально нависать надо мной. — Хочешь, чтобы согрел тебя я? — Его голос был изрядно пьяным, но стоял он без пошатываний. В ответ я только сильнее закуталась в шкуры и поджала ноги к груди. — Шкур будет достаточно. — Я сглотнула и продолжила уже менее настойчиво. — Если у вас были другие планы на эту ночь, я могу уйти. Харальд только потянул на себя одеяло, а когда достал его из-под меня, то накрыл сверху шкур. — Не смей. — Сам он лишь снял сапоги и осторожно лег рядом, прямо на одеяло. Наши лица были не близко, но на равне. Пару минут мы были заняты разглядыванием друг друга, а затем он уже тихо спросил: — Как тебе здесь? — Я закрыла, а затем приоткрыла один глаз. Очень хотелось переспросить. Здесь это здесь, в его кровати и комнате, рядом с ним так близко? Или же он имел ввиду весь город? — В Вестфольде красиво, здесь есть чем любоваться, так что мне нравится. Но здесь все же лучшее место всего Вестфольда. — Мужчина залился хриплым, но при этом каким-то приятным, бархатным смехом. — Засыпай. Ты рано проснулась и весь день провела перед чужими для тебя людьми. — Я прикрыла глаза, кивнула, но сильно сомневалась, что смогу так быстро заснуть. — Я уже отвыкла засыпать в одной кровати с кем-то. — Он коснулся моего лба пальцем. Провел бессмысленную толи линию, толи руну. — Легче вновь привыкнуть, чем научиться. — Я вскинула брови, это он имел ввиду себя? Он никогда ни с кем вместе не засыпал? — С кем ты засыпала? — С мамой, она пела мне колыбельные, когда я болела. А когда болела она — то я. — Он вновь потрогал мое лицо, провел фалангой по скуле и подбородку и этот жест действовал неумолимо усыпляюще. — Я не умею петь колыбельные, но могу обещать, что останусь, пока ты не уснешь. — Куда же ты пойдешь потом? — На этот раз его прикосновение стало грубее. Он ощутимо прикоснулся к носу, затем ко лбу и правому виску. Перешел на ухо, отчего я едва дернулась из-за щекотки. — Меня долго не было, нужно решить пару проблем. — Я надула губы, но уже не могла сопротивляться сну. — А ты засыпай. — Возвращайся быстрее. Вдруг мне станет холодно из-за сквозняков? — Ответа я так и не услышала, только тихий смех и почти не ощутимое прикосновение на носу. Подготовки к свадьбе шли быстрым темпом, я просыпалась с мыслью о собственной безопасности и с ними же ложилась спать. Я познакомилась с управляющей всеми слугами и с недавних пор дела имела только с ней. Дом конунга был достаточно большим, чтобы с самим правителем я не сталкивалась, мне не запрещали выходить на улицу, и этим я откровенно пользовалась. — Кому ты служишь, Исгерд? — Уже старая и ворчливая старуха молола в руках ступой травы. Ее руки, напоминающие ветви деревьев, крепко держали глиняную чашку и активно двигались. — Этому дому, кому же еще? — Она не остановилась, сделала вид, будто вопрос несколько и не смутил ее, но тень старухи стала волнительной. — То есть Харальду, нашему конунгу? — Лицо Исгерд вновь по обрело прежнюю суровость, гримаса злости будто застыла на ней навеки. — Я была когда-то рабыней и меня себе в услужение взяла жена конунга, мать Харальда. Я служила ей до самого конца, обмывала ее мертвое тело перед похоронами и нянчила оставленных детей. — Некая настороженность не покидала меня. Такую, как она не запугать, да и говоря откровенно, я не была Иваром и запугивать людей просто не умела. Кроме самого Ивара, разумеется. Но такую как Исгерд ножом не напугаешь. — Это я и хотела услышать. — Я кивнула, рассматривая содержимое стола. Похожая картина всегда находилась на столе у матери. Закусила губу, воспоминаниям нет места в реальном мире. Я дам им власть вечером, свернувшись в позу эмбриона, заплачу и запою нашу колыбельную. О покойной маме, а отце в далекой-далекой стране. О медвежатах и далеких землях. — Я одна здесь. Но должна как-то управлять домом и всеми, — я взмахнула рукой, не зная, чего добавить. Явиться с таким воинственным настроем и сдуться на половину разговора, да уж. — Всё мы одни здесь. Ты еще ребенок, которого отлучили от мамкиной сиськи. — Я резко подняла глаза на ухмыляющуюся старуху. Вот только смерть любимицы Харальда не поиграет в пользу улучшения наших отношений. — Во всяком случае, твои слова не имеют значения, — Перед глазами опасно заиграли видения. Да, разговор не кончиться ничем хорошим, если не свернуть его прямо сейчас. — Мы посмотрим, кого куда приведет эта жизнь, — Старуха хмурилась, но вернулась у своему прежнему делу. — К смерти, разумеется. — Оставила последние слова за собой я, удалилась, всколыхнув юбками. Здесь было не холоднее чем в родном Каттегате, но накал страстей явно потише. Во всяком случае, таких как Исгерд убеждают поступки, а не слова. Я видела, как она качает в своих старческих руках моего сына и тихо шептала вместо молитвы колыбельную, идя по коридору. Желание свернуть морщинистую шею только возросло.