𝖊𝖎𝖌𝖍𝖙𝖞-𝖘𝖎𝖝

— Ты не можешь отправить её в Германию! Особенно в эту временную линию! Ты сломаешь её! — выкрикнул Эй Джей, скрестив руки на груди. Куратор покачала головой: — Она знала, во что ввязывается в тот день, когда решила отправиться на первую миссию. — Нет, нет, — возразил Джон, показывая на Эй Джея. Он поднял глаза от пола и твёрдо повторил: — Эй Джей прав. — Повернувшись к столу, добавил: — Она тоже моя дочь. Ты не имеешь права заставлять её делать то, чего она не желает. Куратор усмехнулась, качая головой. — Я не хочу, чтобы ты поручала ей подобную миссию, — продолжил Джон. — Это слишком опасно. Куратор обернулась, приподняв бровь: — То есть ты сомневаешься, что она справится? — Нет, — Джон стиснул челюсти. — Я уверен, что она сможет ее выполнить. Но никто из нас не знает, что ещё там может случиться. Женщина пожала плечами, закуривая сигарету: — Она пойдёт, убедится, что Гитлер покончил с собой, и вернётся, — сказала она после короткой паузы. Слегка развернувшись, положила зажигалку на стол и вставила сигарету в мундштук. — Всё очень просто, Джон. Не похоже, что ей придётся пройти через что-то ещё. — Ты не можешь этого знать, — вмешался Эй Джей. — Мы беспокоимся о ней. И тебе тоже следовало бы. Разве ты забыла, что делали некоторые выжившие после подобных испытаний? — Она сильнее их, Эй Джей, — спокойно ответила Куратор, выпуская клуб дыма. — Она… — начал Джон, заставив обоих обратить на себя внимание. — Она одна из самых сильных людей, которых я знаю. Это признаёт каждый из нас. Но миссия такого уровня оставит след. У неё начнётся посттравматическое расстройство. Она не выйдет из этого без шрамов. — Как я уже сказала, — произнесла Куратор, жестом отмахиваясь, а затем вернув сигарету в рот, — она пойдёт туда, где находится Гитлер, убедится, что он мёртв, и вернётся. Почти так же, как Пятый поступил с родителями Лайлы. — Всякое бывает, — возразил Эй Джей. — Риск слишком велик. Слишком легко всё может измениться – и тогда она пострадает. Мы не можем позволить себе такой ставки. Хендлер развела руками, почти пожав плечами: — Во всём есть риск. Если не рисковать… — она обвела руками воздух в поисках слов. — …ничего не получится. Никаких наград, никаких побед. — Я не позволю тебе отправить мою дочь на это чёртово поле боя, где её могут убить! — сорвался Джон. Двое других резко повернулись к нему. Он шумно выдохнул: — Она важнее любого задания. Ты погубишь её. — Она не умрёт, — сказала женщина, отрицательно качнув головой. — И если ты забыл, она моя дочь тоже, Джон. Он усмехнулся: — Похоже, ты так и не поняла, что она моя дочь не в меньшей степени. — Послушай, — вмешался Эй Джей. — Она ещё слишком молода. Ей нет и двадцати. Да, она многое выдерживает, она доказала это вчера на ринге. Но ты так и не объяснила ей настоящую причину, по которой толкаешь её в это задание именно сейчас. — Он прищурился. — Отправить её в Германию в то время – значит взвалить на неё слишком тяжёлую ношу. — Почему вы уверены, что с ней обязательно случится что-то плохое? — спросила Хендлер, чуть наклонив голову. — Ради всего святого! — воскликнул Джон, не указывая ни на что конкретное. — Какая, блять, разница, если ей нравятся женщины? Она не натуралка! Одна из её любимых групп – там ведь все гомосексуалисты! — Никто не узнает, что ей нравятся и мужчины, и женщины, если она всё сделает правильно, — спокойно ответила Куратор. Эй Джей покачал головой: — Нет. Я знал это ещё с тех пор, как она была ребёнком. — Ты же её дядя, Эй-Джей, — заметила женщина, приподняв бровь. — Даже если не по крови. — Это не имеет значения, — сказал он, поправляя рукава блейзера. Джон вздохнул, скрестив руки на груди: — Последнее слово за мной. Она не пойдёт на это задание. — Боюсь, для этого уже слишком поздно. — Пап? — Голос Алексы заставил всех троих резко обернуться. — Дядя Эй Джей? Мама? Джон и Эй Джей переглянулись, затем снова посмотрели на девушку. Она стояла в дверном проёме, засунув руки в карманы мешковатых брюк, которых раньше у неё не было. Цветастая рубашка висела на ней слишком свободно. Под брюками всё же оставалась её обычная обувь. Лицо выглядело осунувшимся и болезненно худым; одежда словно подчёркивала, насколько сильно она похудела. На лице виднелись синяки, разбитая губа и пара царапин. Голова была обрита наголо, хотя тонкий слой волос ещё оставался. Она сухо кашлянула, поморщившись, и торопливо поправила рукава. — Алекса? — одновременно спросили Джон и Эй Джей. — Ты в порядке? — нахмурился Джон. — Что случилось? — спросил Эй Джей. Девушка вздохнула и подошла к матери. — Это заняло меньше времени, чем я ожидала, — сказала та, гася сигарету. Алекса посмотрела на неё исподлобья: — Я была там триста семьдесят дней. — Неважно, — покачала головой Куратор. — Ты всё поняла? Алекса закатила глаза, вытащила из кармана маленький пистолет и протянула его вперёд: — Arbeit macht frei. Хендлер улыбнулась и быстро выхватила оружие, направляясь к полке в другом конце комнаты. — Что это значит? — нахмурился Джон. — Это по-немецки, — тихо сказал Эй Джей. Алекса снова вздохнула: — У тебя есть вода? Еда? Хлор? Яд? — голос её звучал глухо. — Мне всё равно что. Женщина счастливо выдохнула, бережно кладя пистолет на подставку: — Пистолет Гитлера… — прошептала она благоговейно. — Мам. Она отмахнулась: — На столе бутылка воды. Алекса кивнула, подошла, схватила бутылку и повернулась к отцу и Эй Джею. Сделав маленький глоток, она облегчённо выдохнула. — Алекса, что произошло? — спросил Эй Джей. Она повернулась к ним и пожала плечами: — Попала в Германию в Хрустальную ночь. Это было… ужасно. Она замолчала, вспоминая.

• • • • •

Появившись в глухом переулке, она подняла голову и заметила языки пламени. — Чёрт… — пробормотала, роняя портфель и побежав к огню. Резко остановилась: горела синагога. Люди вокруг смотрели на неё – одни с пустыми лицами, другие с ужасом, и всё же все одинаково неподвижные. Синагога ещё не была полностью охвачена огнём; струи воды со шлангов пытались удержать пламя. Алекса огляделась, затем резко развернулась и побежала в другую сторону. Сбавив шаг, она вышла на главную улицу, вдоль которой тянулись магазины. Перед одним из зданий собралась толпа. Витрина была разбита вдребезги, осколки стекла усеяли тротуар. Алекса нахмурилась: слишком мелкие, будто их специально дробили. Она замедлила шаг, наблюдая. Мужчину заставляли подбирать осколки один за другим и складывать их в руку. Девушка поёжилась и пошла дальше, всё время бросая взгляды на разгромленные витрины.

• • • • •

Она моргнула, слегка покачав головой, прежде чем сделать еще один глоток воды: — Это заняло недолго. Я перескочила в 25 апреля 1944 года. — Она выдохнула и, снова покачав головой, поднесла горлышко бутылки ко рту. — Меня арестовали.

• • • • •

После задержания её сразу вывели из камеры и повели на платформу неподалёку. Вместе с десятками других людей Алексу загнали в вагоны для перевозки скота. Это было самое тесное место, в котором она когда-либо оказывалась: люди стояли плечом к плечу, бедро к бедру, не имея возможности пошевелиться. Когда поезд остановился, она не знала, сколько прошло времени – только то, что слишком много. Двери распахнулись, и всех выгнали наружу. Алекса сбилась с дыхания, заранее понимая, что сейчас произойдёт, и судорожно пыталась успокоить сердце. Она вздрогнула, когда людей вырывали из объятий близких, а вокруг стоял гул криков. Её толкнули вперёд, выстроив в линию. Приказали раздеться и надеть выданную одежду. Никогда в жизни Алекса не была так благодарна моменту, когда позже смогла сбежать из лагеря и купить себе нормальные вещи – ещё до встречи с Гитлером. Тогда же им всем обрели головы, а затем распределили по разным рядам. Каждому вытатуировали номер – номер заключённого. Её номером стал 4436.

• • • • •

— Всё в порядке, — невозмутимо сказала она и сделала большой глоток из бутылки. — Я справлюсь. — Видишь? — Куратор бросила взгляд на Джона и Эй Джея, после чего снова посмотрела на пистолет. Алекса тяжело вздохнула и качнула головой. — Алекса, ты уверена, что всё хорошо? — осторожно спросил Джон и сделал шаг к ней. Она едва заметно вздрогнула. — Ещё шаг – и я двину тебя гаечным ключом, — сухо отрезала она, попробовав отступить. Но за спиной был стол – дальше отходить было некуда. Джон молча кивнул и сделал шаг назад. Никаких эмоций. Никакой боли. Просто сделай вид, что этого не было. Не чувствуй. Не показывай. Такие мысли сопровождали её с десятилетнего возраста и только усилились к тринадцати. Но ещё никогда они не звучали в её голове так настойчиво, как в Германии. Раздался стук в дверь. Она приоткрылась, и на пороге показалась Лайла. Девушка приподняла брови, изучая Алексу. Та закатила глаза и направилась к выходу: — Я еду домой, — невозмутимо бросила она. — Хьюго отвезёт тебя, — заметил Джон. Алекса повернула голову и вопросительно приподняла бровь. Эй Джей кивнул: — Да, мы ему позвоним. Не позволим тебе садиться за руль в таком состоянии. Она снова закатила глаза, но не стала спорить. Развернулась и направилась к двери. — Ты выглядишь ужасно, — усмехнулась Лайла. — Я только что вернулась, — холодно ответила Алекса, запрокинув голову и сделав новый глоток воды. Куратор отошла на шаг от пистолета и крикнула ей вслед: — У меня есть парики, дорогая! Обращайся! Алекса, не оборачиваясь, пошла по коридору и мысленно послала мать к чёрту. Спасибо за травму. Сука.