Часть 3

Сириус Блэк стоял, прислонившись к косяку, с выражением дерзкого и одновременно несчастного щенка, которого только что выгнали на улицу. Его длинные черные волосы были растрепаны ветром, плащ промок от осеннего тумана, а в глазах читалось знакомое, немое: «Можно я переночую?» — Опять? — вздохнула она, не скрывая усталости, но отступая в сторону, чтобы впустить ночного гостя. Дверь с тихим щелчком закрылась сама собой, магические замки пришли в движение. — Вальбурга? — спросила Августина, уже зная ответ. Она повела рукой, и на кухне загремели кастрюли, ножи сами начали нарезать хлеб, а бутылка огненного виски с лёгким звоном вылетела из бара. Сириус швырнул потрёпанную сумку в угол и плюхнулся на диван, будто его ноги внезапно отказали. — Она назвала меня "бесполезным отродьем, позорящим род Блэков" и пригрозила выжечь моё лицо на гобеленовом древе, если я ещё раз осмелюсь упомянуть Гриффиндор в её присутствии. — Он провёл рукой по лицу. — Знаешь, иногда мне кажется, что я родился не в той семье. Или в не в том веке. Или всё сразу. Августина прищурилась, скрестив руки на груди. Её бархатный халат была цвета ночного неба. — Ты не первый и не последний, кто так думает о своем доме. В этом наша сила и наша трагедия. Есть будешь? — Ты святая. — Нет, просто у меня осталось жаркое от воскресного ужина. — Она бросила взгляд на его растрёпанный вид, на тонкие, ещё не сформировавшиеся плечи. — И, судя по всему, ты снова забыл поесть. Опять голодал из принципа? — Я был занят, — буркнул он, принимая из её рук тарелку, которая сама парила в воздухе. — Чем? — она села напротив, наблюдая, как он жадно набрасывается на еду. — Избегал матери. Читал. Думал. Он на мгновение встретился с ней взглядом. О том, что все они — лицемеры. Весь этот Высший Свет, вся эта магическая аристократия. Говорят о чистоте крови, а сами готовы перегрызть друг другу глотки из-за наследства или места в Визенгамоте. И все ненавидят магглов, но носят их одежду, пользуются их транспортом, живут в их домах... Августина смотрела на него с лёгкой грустью. Он был так молод, так полон огня и боли. Таким был когда-то и он. — Политика, Сириус, — это искусство выглядеть чистоплотным, не переставая пачкать руки. Наш мир стоит на этом. И твоя семья — её столп. Ты борешься не только с матерью. Ты борешься с системой, которой она служит. Пока Сириус уплетал ужин, она разложила для него постельное бельё на раскладном диване. Движения её были отточенными, привычными. — Ты знаешь, что можешь приходить сюда без этих драматических выходок? — сказала она, поправляя подушку. — Дверь всегда открыта для тебя. Всегда. — Но тогда это будет скучно, — он ухмыльнулся, и в его глазах на мгновение мелькнул тот самый озорной огонёк, который она так любила. — Ты ужасен. — Спасибо. Августина погасила свет жестом. — Спокойной ночи, Сириус. — Спокойной, тётя Густя. Она замерла в темноте. — Если ты когда-нибудь снова назовёшь меня так, я превращу тебя в пуделя. Модного. С бантиками. Сириус только рассмеялся в темноте, и его смех скоро сменился ровным дыханием. Августина же стояла у окна, глядя на спящий город. Лондон никогда не спал по-настоящему, он лишь прикрывал глаза, тая в своих кирпичных складках тысячи секретов. Как и её родной Стокгольм. Прошлое было здесь, в этой комнате, в тишине, в памяти, что жгла изнутри.Ветер снова ударил в окно, и ей почудилось, что в нём не просто осенний холод, а ледяное дыхание самого Северного моря. Она подошла к секретеру, отодвинула потайной ящик и достала колдофотографию. На ней шестеро молодых людей смеялись, обнявшись, на фоне разноцветных домов и сияющей воды. Они были счастливы, бессмертны, полны сил. И он смотрел на неё, а не в объектив. Его рука крепко держала её за талию. Прошлое не отпускало. И, возможно, она и не хотела, чтобы оно отпускало. Сон накрыл её, как тёплая волна, унося прочь холод Лондона и одиночество. Сознание поплыло назад, в тот единственный год, когда мир был идеален. Швеция. Стокгольм. Лето 1944 года. Солнце светило так ярко, что слепило глаза, отражаясь в бесчисленных каналах и озёрах, оплетающих город. Воздух был напоён запахами солёного бриза с Балтики, свежесваренного кофе, корицы и кардамона из булочных. Город не был тронут войной, бушующей на континенте. Здесь царили нейтралитет и покой, делая Стокгольм идеальным убежищем, местом силы и тайных встреч для магического сообщества Европы. Пастельные фасады домов Старого города — охряные, терракотовые, розовые — казались пряничными домиками. Узкие, вымощенные брусчаткой улочки Гамла Стана петляли так, что вот-вот приведут в другую эпоху. Золочёные гербы и флюгеры в виде драконов и кораблей скрипели на ветру. Всё дышало историей, и для компании юных британских волшебников это было лучшее приключение в жизни. — Ты замерзла? — его голос был низким, чуть хрипловатым, таким родным. Антонин Долохов притянул её ближе, его пальцы, сильные и длинные, переплелись с её пальцами. Даже в разгар лета у моря бывал прохладный ветер. — Нет. — Врёшь. У тебя нос красный. — Он снял свой тёмно-зелёный шарф, ещё хранивший тепло его кожи, и обмотал ей шею, притягивая к себе. — Вот. Теперь ты точно не сбежишь. — Я замужем за тобой, дурак. Куда я денусь? — она рассмеялась, уткнувшись лицом в грубую шерсть шарфа, пахнущую им — дымом, ветром и чем-то острым, пряным. Он рассмеялся в ответ, и этот звук — грубоватый, искренний, радостный — заставлял её сердце биться чаще. Таким он был всегда — порывистым, страстным, безрассудным. Таким она его любила. Они были молоды, талантливы, бесстрашны и безнадёжно влюблены.И они были в Швеции, нейтральной территории, где ужас бушевавшей в Европе войны был лишь далёким эхом, доносившимся из газетных сводок. Их путь лежал через лабиринт улочек. Антонин то и дело тащил её в какие-то закоулки, показывая то забавную вывеску, то статую святого Георгия, побеждающего дракона, то просто красивый вид на воду. — Смотри! — он вдруг остановился у витрины маленького антикварного магазина, забитой диковинными вещицами. Его взгляд приковал старый кинжал с выгравированными рунами. — Нордическая работа. Чувствуешь пульсацию? Это не просто железка. Августина в это время разглядывала стопки старых книг, пахнущих пылью и временем. Среди трактатов по алхимии и сборников скандинавских легенд она нашла потрёпанный фолиант о магической архитектуре Стокгольма. — Маглы строили не просто так, — пробормотала она, листая страницы. — Смотри, ратуша, мосты, даже расположение улиц… здесь повсюду заложены обережные руны. Они интуитивно повторяли наши паттерны. Весь город — гигантский артефакт. — Может, они не такие уж и беспомощные? — поинтересовался Антонин, уже купивший тот самый кинжал и вертящий его в руках. — Это не делает их равными нам, — раздался спокойный, холодноватый голос сзади. Они обернулись. В дверях магазина стоял Том Реддл. Он был безупречно одет, его тёмные волосы были идеально уложены, а взгляд скользил по магазину с лёгким презрением, будто он рассматривал клетку с диковинными, но не особо ценными животными. — Том! Мы думали, ты изучаешь карты в библиотеке, — улыбнулась Августина. — Я изучил всё, что представляло интерес, — ответил он, делая шаг вперёд. Его глаза остановились на книге в её руках. — Магловские подражания нашим искусствам — это трогательно, но не более того. Они копируют форму, не понимая сути. В этом их слабость. Он взял книгу из её рук и бегло пролистал. — Они пытаются магией камня и пространства заменить настоящую силу. Та, что течёт в крови. Та, что позволяет нам повелевать самой реальностью. В его тихом, убедительном голосе звучала та самая убеждённость, которая заставляла других прислушиваться. Антонин нахмурился. — Город всё равно красивый. И работает, судя по всему, лучше иных наших заклинаний. Здесь спокойно. Том медленно перевёл взгляд на него, и на его губах появилась тонкая улыбка, лишённая тепла. — Спокойствие — это не сила, Долохов. Это стагнация. Истинная сила требует действия. Изменения мира. Очищения его от всего слабого и недостойного. Он положил книгу обратно на прилавок. — Но это, конечно, лишь моё мнение. Он вышел, оставив после себя лёгкое ощущение холода. Антонин выдохнул. — Иногда он меня пугает. — Он просто амбициозен, — пожала плечами Августина, хотя внутри что-то ёкнуло. — И он не совсем неправ. Сила важна. — Сила — да. А его разговоры о "чистоте" и "очищении"... Антонин не договорил, лишь пожал плечами, и снова улыбнулся. — Ладно. Они забрели в маленький антикварный магазинчик на улице Вэстерлонггатан, забитый до потолка диковинками. Пыльные витрины ломились от старинных карт, астрономических приборов, часов с магическими символами и зеркал, в которых мелькали тени прошлого. Антонин тут же увлёкся витриной с оружием, разглядывая кинжал с витыми рунами. — Смотри! — Через мгновение он сунул ей в руки забавный магнит в виде лося. — Теперь у нас есть неопровержимое доказательство, что мы тут были. Самый что ни на есть магический артефакт. — Ты купил магнитик. За две кроны. Мы приехали в сердце скандинавской магии, а ты покупаешь магнитик для маггловских холодильников, — она покачала головой, стараясь сохранять серьёзность. — А ты что хотела? Местную газету с кроссвордом? Или ещё один скучный трактат о рунической вязи? — он скривился, изображая смертельную тоску. Она фыркнула, но магнит всё равно оказался в кармане её плаща. Он до сих пор лежал в той же шкатулке, холодный и смешной. Их временное жилище — небольшая квартира в магическом квартале, замаскированная под обычный склад — встретила их хаосом. Феликс Эйвери, балансируя на задних ножках стула, пытался поймать ртом летающие по комнате орехи, а на столе горой лежали обёртки от шоколада и пустые бутылки от тыквенного сока. — Вы уже всё съели?! — возмутилась Августина, скидывая плащ. — Мы голодали! — оправдывался Ричард Лестрейндж, развалившись на диване с видом умирающего лебедя. — Нас бросили на произвол судьбы. — Вы были в городе три часа! Три! — Адам сказал, что ты купила еду, — Феликс неудачно прыгнул за орехом. Адам Розье, сидевший в углу с флягой чего-то крепкого, только пожал плечами: — Я сказал, что надеюсь, ты купила еду. Надежда — это не факт, Лестрейдж. Ты должен был это усвоить ещё в Хогвартсе. Августина закатила глаза и принялась раскладывать на столе купленные продукты. Нож сам нарезал хлеб, колбаса аккуратно разложилась по тарелкам. — Вы — дети. Несчастные, избалованные дети. —Но ты нас любишь, — поддел её Феликс, наконец потеряв равновесие и грохнувшись на пол. — Я жив! — объявил он из-под стола. — К сожалению, — пробормотал Ричард, помогая ему встать. Том Реддл, единственный, кто сохранял подобие приличия, сидел у окна с потрёпанным фолиантом в руках. Он не выглядел старше них, но в его спокойной, отстранённой манере было что-то, что заставляло других бессознательно выпрямляться. Его власть была не явной, а тихой, как змеиный шелест. — Нашли что-то интересное? — спросил он, не отрываясь от страницы. Его голос был ровным, без эмоций. — Магнитики, — с вызовом бросил Антонин, обнимая Августину за плечи. — И кое-какие сведения. — Как глубоко, — Том перелистнул страницу. Его тон мог унизить кого угодно. — А ты что, нашёл секрет бессмертия в этой книжке? — парировал Антонин. Он никогда не боялся Тома, что раздражало последнего. ом медленно поднял глаза. Его взгляд был тёмным и пронзительным. Он на мгновение задержался на Антонине, затем на Августине. — Возможно. В комнате повисла напряжённая тишина. Даже Феликс перестал жевать. — Шутишь? — Ричард приподнял бровь, в его голосе прозвучал неподдельный интерес, смешанный со страхом. Том позволил себе лёгкую, холодную улыбку. — Конечно. Пока что. Раздался дружный, нервный вздох облегчения. Но семя было брошено. Августина почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она поймала взгляд Антонина — он был настороженным, готовым к бою. Он всегда чувствовал угрозу раньше других. Позже, когда бутылки опустели, а разговоры стали громче и откровеннее, Августина притихла, наблюдая за ними. Адам и Ричард спорили о тонкостях дуэльной магии, Феликс снова пытался удержаться на стуле, Том вполголоса обсуждал что-то с Абраксасом Малфоем, недавно присоединившимся к ним. А Антонин... Антонин смотрел на неё через всю комнату. Он оторвался от разговора, отшатнулся от смеха, его глаза нашли её. И в них не было ни шутки, ни бравады. Только тихая, всепоглощающая нежность. Он подошёл, отвёл в сторону, к окну, за которым угасал северный закат. — О чём думаешь? — спросил он тихо, так, чтобы слышала только она. — О том, что я счастлива. Вот прямо сейчас. Здесь. С тобой. — Она положила ладонь ему на грудь, чувствуя под пальцами ровный, сильный стук его сердца. Он улыбнулся — по-настоящему, по-доброму, каким улыбался только ей, — и взял её руку, прижал к губам. — Значит, поездка удалась. Позже, когда бутылки опустели, а разговоры стали тише, Том неожиданно поднял тему, витавшую в воздухе, но которую все избегали. — Министерство слабеет, — произнёс он, и его голос, тихий и весомый, заставил всех замолчать. — Они прячутся от маглов, как тараканы от света. Они позволяют им плодиться, проникать в наши дела, ослаблять магию своим присутствием. Они руководствуются страхом, а не силой. — Устав о секретности… — начал было Ричард. — Устав о секретности — это документ для трусов! — Том не повысил голос, но его слова резали, как лезвие. — Он не защищает нас. Он лишь оттягивает наше поражение. Мы не должны прятаться. Мы должны править. Мы должны показать им их место. И тех, кто стоит у власти сейчас… они либо слишком глупы, чтобы видеть очевидное, либо слишком трусливы, чтобы действовать. Он обвёл взглядом комнату. Его глаза горели странным огнём. — Нас здесь шестеро. Шестеро, кто может изменить всё. Сила — в чистоте намерений. В чистоте крови. В готовности взять то, что нам по праву принадлежит. Маглы — сорняк, заглушающий настоящую магию. А те, кто им потакает… предатели. И с предателями нужно поступать соответственно. В комнате стало тихо. Слышно было только потрескивание поленьев в камине. Идеи Тома не были новостью, но сформулированные так открыто, с такой железной убеждённостью, они звучали и заманчиво, и пугающе. — Ты говоришь о революции, — тихо сказала Августина. — Я говорю о новом порядке, — поправил он. — О мире, где магия будет цениться превыше всего. Где такие, как мы, не будут скрываться. Где сила будет определять право, а не трусливые законы. Антонин мрачно смотрел на огонь. Феликс перестал улыбаться. Адам и Ричард обменялись взглядами. Идея была соблазнительной. Сила, власть, порядок… Но цена… — А те, кто не согласится? — спросил Антонин. Том повернулся к нему. Его лицо было спокойным. — Или они увидят свет, или станут топливом для его огня. Выбор за ними. В ту ночь Августине снились кошмары. Ей снилось, что идеальный город Стокгольм горит, а по его улицам ходят тени в масках, и одна из теней, с холодными глазами и знаком Черепа в небе, зовёт её за собой. И она идёт, потому что его голос — это голос будущего. Голос силы. Утро в Шведском Убежище. Солнце пробивалось сквозь кружевные занавески, окрашивая комнату в медовые, пыльные оттенки. Августина зарылась лицом в подушку, пытаясь продлить миг тепла и забыть о надвигающемся дне. Но настойчивые поцелуи вдоль её плеча, шеи, щеки не оставляли шансов на дальнейший сон. — *Пять минут…* — пробормотала она, натягивая одеяло на голову. Его губы были горячими, а щетина щекотала кожу. — Уже семь, — его пальцы скользнули под её ночнушку, вызывая мурашки. — И если ты не встанешь сейчас, я начну применять крайние меры. У меня есть план на шесть пунктов. — Угрозы? Серьёзно? — она приоткрыла один глаз, видя его размытый силуэт на фоне окна. — Не угрозы, а обещания, — он наклонился, и его губы коснулись её плеча, затем ключицы, медленно продвигаясь вверх к губам. Его вес придавил её, и это было прекрасно. — Чёрт… — она засмеялась, слабо пытаясь оттолкнуть его. — Ладно, я сдаюсь! Я встаю! Но Антонин уже не слушал — его руки скользнули по её бокам, а зубы слегка зацепили мочку уха, заставляя её вздрогнуть. — Ты… невыносим… — её голос дрогнул, предательски выдавая её собственное возбуждение. — Зато ты обожаешь это, — он ухмыльнулся ей в губы. В этот момент со стороны кухни раздался оглушительный БАХ!, за которым последовало громкое, паническое: — Феликс, ты опять?! Или это ты, Розье?! Они переглянулись. Вздохнули почти одновременно. — Наш «гениальный» кулинар, кажется, устроил новый подвиг, — вздохнула Августина. — Давай проверим, прежде чем он спалит наше единственное убежище, — Антонин вскочил с кровати, на ходу натягивая брошенные на стул брюки. На кухне царил ад. Феликс стоял посреди комнаты, весь в муке, с дымящейся сковородой в руках. Что-то чёрное и безнадёжное шипело на плите, напоминая скорее зелье неудачного алхимика, чем яичницу. На столе догорал край скатерти. — *Aguamenti!* — Ричард, бледный и невыспавшийся, махнул палочкой, заливая огонь. Вода залила половину кухни. — Спасибо, — проворчал Феликс, отряхиваясь. — Я *почти* справился сам. — «Почти» — это когда ты не поджигаешь половину кухни и не вызываешь дождь внутри помещения, — Адам скрестил руки, наблюдая за потопом. — Как ты вообще умудрился? — Я отвлёкся! — оправдывался Феликс. — На что? — уточнил Антонин, переступая через лужу. — На… эээ… размышления о магической теории. О нестабильности трансмутации органических соединений под воздействием… — Врёшь, — тут же заключил Ричард, высушивая пол заклинанием. — Ты пялился на ту рыжеволосую ведьму из магического квартала, которая вчера тебе улыбнулась. Ты и сковородой-то вертел, как палочкой. Феликс покраснел до корней волос. — Она не просто «ведьма», она… сотрудница местного отдела магических игр и спорта! — О боги, он влюбился! — захохотал Адам, прислонившись к косяку. — Феликс Эйвери, покорённый скандинавской амазонкой! Отец будет в восторге. Новый альянс для семьи. — Заткнись, Розье! Это не альянс, это… личное дело! Все остальные переглянулись. Брак среди чистокровных волшебников редко был лишь «личным делом». Это всегда была политика. Союз ради силы, влияния, денег, сохранения крови. Любовь была приятным бонусом, но не обязательным условием. В этот момент на кухню вошли Августина и Антонин. Она уже была одета в простое платье, он — в рубашку с закатанными рукавами. — Опять пожар? — подняла бровь Августина, осматривая повреждения. — Не пожар, а контролируемый эксперимент по проверке огнестойкости шведского текстиля! — парировал Феликс, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Эксперимент по уничтожению кухонного инвентаря? — Антонин поднял обугленную ложку щипцами. — Успешно. — Да! То есть… нет! Все рассмеялись. Напряжение немного спало. Августина взмахнула палочкой, и кухня начала приходить в порядок. Сковорода сама вымылась, скатерть заштопала себя, на столе появились тарелки с нормальной едой. — Вот почему никто не зовёт тебя на кухню, Феликс, — усмехнулся Антонин, откусывая идеальный кусок бекона. — Ты — живое воплощение хаоса. — Это нечестно! Ты пользуешься магией! — возмутился Феликс, набивая рот тостами. — А ты пользуешься своей беспомощностью, — парировала Августина, наслаждаясь его возмущённым лицом. Завтрак продолжился в подобном ключе. Но постепенно разговор, как это часто бывало в их кругу, перешёл от бытовых тем к политическим. Инициатором, как всегда, выступил Том Реддл. Он сидел прямо, его тарелка была чиста, а руки сложены на столе. — Вернёмся к вчерашнему, — начал он без предисловий. Его голос тихий, но он заставил всех замолчать. — Нейтралитет Швеции — иллюзия. Они торгуют с обеими сторонами. И с магической Германией Гриндевальда, и с нашим Министерством. Их магический парламент раздираем внутренними распрями. Они слабы. И именно поэтому сильны. На них не обращают внимания. — И что? — спросил Адам. — Нам тоже стоит торговать с обеими сторонами? В его голосе слышалась не то шутка, не то намёк. Том повернул к нему свой холодный взгляд. — Нам стоит смотреть, кто предлагает больше. Сила — не в старых деньгах и гербах, Розье. Сила — в знаниях.В артефактах. В том, что нельзя купить за галлеоны твоего отца. Сила — в бессмертии. Снова эта тема. Августина почувствовала, как Антонин напрягся рядом с ней. — Бессмертие — это скучно, — бросил Антонин, отодвигая тарелку. — Вечность в обнимку с Лестрейнджем? Нет уж, увольте. Ричард фыркнул. Том же не улыбнулся. — Говорит тот, кто женился по любви, — его голос стал шелковисто-опасным. — Прекрасный, благородный поступок. Романтичный. Но непрактичный. Ты связал себя с одной из самых древних фамилий, Долохов. Но что это дало тебе? Кроме самой Августины? Его взгляд скользнул по ней, быстрый, оценивающий, и ей стало холодно. — Её семья не в почёте у нынешнего Министерства. Они слишком… либеральны. Слишком лояльны к магглам. Твой брак ослабил твою позицию, а не усилил. Антонин медленно встал. Его лицо стало каменным. — Мою позицию определяю я. А не мой брак и не мнение каких-то старых кретинов в Визенгамоте. И уж точно не ты, Реддл. Напряжение повисло в воздухе, густое, как смог. Абраксас Малфой, до этого молча наблюдавший, вмешался, его гладкий, дипломатичный голос должен был сгладить углы: — Господа, господа. Мы все здесь друзья. Общее дело. Том просто указывает на объективные реалии. Наша сила — в единстве. Клановая вражда ослабляет Британию. Нам нужна… перезагрузка. Новая парадигма. — Парадигма ? — Феликс скривился. — Ты опять читал маггловские книжки, Малфой? — Знание — сила, Эйвери. Даже знание магглов. Они, к своему стыду, в чём-то преуспели. В организации. В машинах войны. Нам есть чему у них поучиться. Прежде чем… избавиться от них. Вот он. Главный вопрос. Раскол, который пролегал не только между ними, но и по всему магическому миру. Гриндевальд проповедовал открытую войну, порабощение магглов. Британское Министерство придерживалось политики сокрытия и осторожного нейтралитета. А эта группа молодых, блестящих, амбициозных чистокровных волшебников з из самых влиятельных семей разрывалась между наследием своих предков и новыми, радикальными идеями, которые так убедительно излагал Том Реддл. Августина посмотрела на их лица. Адам — циничный, жаждущий действия, но не обременённый глубокими идеями. Ричард — умный, язвительный, следующий за сильнейшим. Феликс — импульсивный, ищущий славы и признания. Малфой — расчётливый карьерист, чувствующий, куда дует ветер. Антонин… её Антонин — страстный, своевольный, верный только тем, кого он признал своей семьёй, презирающий условности, но глубоко хранящий некую личную кодекс чести, ему одному понятный. И Том. Холодный, гениальный, харизматичный Том. Он видел в них инструменты. Кисти для написания своей великой картины. И они позволяли себя использовать, потому что он обещал им величие. Обещал вернуть их семьям былую славу, очищенную от «скверны» магглорождённых и предателей крови. — Мы восстановим порядок. Истинный порядок. Мы будем править, как подобает тем, кто обладает силой. Мы не будем прятаться. И для этого нам нужны союзники. Здесь, в Скандинавии, в Европе. И нам нужны знания. Те, что хранятся не в библиотеках Хогвартса, а в более… древних местах. - тихо, но чётко произнёс Том, обводя всех взглядом. Его глаза горели странным огнём. Августина почувствовала, как Антонин напрягся рядом с ней. Феликс скорчил гримасу. Адам и Ричард наблюдали с прохладным интересом. Вечер был безнадёжно испорчен. Идиллия дала трещину. Объединённые общей целью, общей тайной. В тот момент, в солнечной шведской кухне, пахнущей кофе и гарью, рождалось нечто большое и ужасное. Позже, ночью, Августина лежала без сна, слушая, как за стеной храпит Феликс. Антонин обнял её, его дыхание было ровным. — Хороший день, — прошептал он сонно. — Да, — ответила она, глядя в потолок. За окном светили звёзды, где-то вдали шумело море. И в этот момент ей снова казалось, что так будет всегда. Но она уже знала — это лишь затишье перед бурей. Тень, отброшенная будущим, уже накрыла их своим крылом.