Глава 9.

Сердце ухает вниз. Меня уволили?! Так быстро? Господи, ну, конечно, Яр меня уволил. Кто станет терпеть горничную — воровку? Переставляю непослушные ноги по направлению к гостиной и, немного не дойдя, заглядываю в комнату. Так и есть. Новая уборщица. Девушка в зелёной униформе и с наушниками в ушах, пританцовывая, пылесосит ковёр. Оперативно, однако. Глядя ей в затылок, пытаюсь сглотнуть подкативший к горлу ком. Ни разу, после того, как в моей сумке нашли чужой телефон, я не была так близка к слезам, как сейчас. Так больно, что вздохнуть не могу. Он ведь даже не выслушал меня, не дал ни единого шанса оправдаться. А я бы оправдывалась! Перед ним — да! Боже… да я сделала бы всё, чтобы он поверил мне! В какой-то момент девушка выключает пылесос и поворачивается в мою сторону. — Ой! — подскочив на месте от испуга, быстро вынимает наушники из ушей. — Здраствуйте, извините не хотела вас напугать, — произношу осипшим голосом. — Привет… а… Ничего страшного…– разводит руками, — ты к хозяину? Его нет, он в командировке, что ли… — Нет… я не к нему. — А к кому? — Ни к кому уже… — разворачиваюсь, чтобы уйти, но что-то не даёт мне этого сделать, — теперь ты здесь убирать будешь, да? Девица разглядывает меня с настороженным любопытством. Не глядя, отточенным движением собирает шнур пылесоса и берет его в руки. — Да… как бы, я здесь давно уже работаю… Покачнувшись, приваливаюсь спиной к дверному косяку. Я не ослышалась? — Как давно?.. — Больше года, а что? Неверяще усмехаюсь и, прижав ладони к щекам, качаю головой. Кажется, я начинаю понимать. Паззл, наконец, сошелся. — По каким дням, ты говоришь, работаешь? — Вторник и четверг. — Сегодня среда, — напоминаю ей. Сегодня, чёрт возьми, моя смена. Девушка немного краснеет. Ставит пылесос обратно на пол и, схватив тряпку, суетливо начинает тереть стеклянную поверхность журнального столика. — У меня завтра день рождения, я завтра не смогу прийти, поэтому решила отработать сегодня, не говори хозяину квартиры только. А я-то всё голову ломала, думала, у Яра в стены вмонтирована инновационная система очистки воздуха от пыли. Как ни приду, у него тут стерильные чистота и порядок. — Всё ясно… Ничего не скажу, не переживай. — бормочу тихо. — Слушай, а ты кто? Соседка? Знакомая его? — Не важно, — отталкиваюсь от косяка и направляюсь на выход. Пытаясь привести мысли в порядок, иду до общаги пешком. Покупаю в ларьке рожок ванильного мороженого и медленно плетусь через сквер. По законом логики меня, наверное, должно сейчас корежить от ярости и обиды на Дронова. Но ничего такого я не чувствую. Да, врал. Обвёл вокруг пальца, как дурочку, но делал-то он мне это во благо. Заботился, как мог. Считай, из нищеты вытащил. Достаю телефон из кармана куртки и смотрю на время. У него уже утро, можно звонить. Присев на лавку, быстро доедаю мороженое и набираю его номер. Он сам подключил мне тариф, позволяющий звонить в Лондон, но пользуюсь я этой возможностью впервые. И неудачно. «Данный абонент вне зоны действия сети» Блин. Наверное, не проснулся ещё. Поднимаюсь с лавки, делаю неспешный круг вокруг фонтана и беру курс на общагу. Хотя, видит Бог, как не хочется мне туда возвращаться. Если сплетни обо мне есть уже во всех чатах Вуза, то вполне возможно, травля продолжится и в общежитии. Поэтому, сознательно оттягивая этот момент, по пути захожу в супермаркет. Побродив между рядами с товарами, выбираю себе питьевой йогурт и иду домой. Мне везёт. С накинутым на голову капюшоном толстовки меня то ли не узнают, то ли не замечают, но никто не окликает. Быстро прошмыгнув через холл по лестнице на второй этаж, скрываюсь в своей комнате. Я теперь здесь, считай, единоличная хозяйка. Светка фактически переехала к своему Лёше, хотя пару сумок с её шмотками всё ещё стоят в шкафу. Как говорит она сама: «Оставляю пути для отступления». Сажусь на кровать в позе лотоса и делаю ещё одну попытку дозвониться до Ярослава. Итог тот же. Абонент не абонент. А мне так надо его услышать! Вчера не могла себя заставить, а сегодня умираю от невозможности поговорить с ним. Хочу всё ему рассказать, да, блин, пожаловаться хочу! И про уборщицу его спросить тоже хочу! Кладу телефон рядом с подушкой и, укрывшись одеялом, гипнотизирую его взглядом. Пусть он позвонит… Посылаю немые мольбы в космос и сама не замечаю, как засыпаю. А просыпаюсь постепенно. Лежа с закрытыми глазами, делаю вдох полной грудью и чувствую, как сердце, резко дернувшись, делает всплеск адреналина в кровь. Распахиваю глаза и вижу сидящего на кровати Светы Ярослава Дронова. Это сон? Он снится мне?.. Нет. Это реальность. Его аура осязаема, картинка перед глазами тоже вполне чёткая. Он сидит, широко расставив ноги, упираясь в них локтями. Темнота в комнате позволяет мне видеть только одну половину его хмурого лица, ту, что освещает падающий из окна лунный свет, его прищуренные глаза в темноте также горят и блестят. Но этого мне хватает, чтобы понять — он адски зол. — Тебя где воровать научили Мирита? В детдоме? Зажмуриваюсь, как от пощёчины. В груди становиться так тесно, что у меня не выходит сделать ни вдоха. Лёгкие горят огнём. — Это не я, Яр… — хриплю на выдохе. — Тебе денег не хватало? — продолжает он зловещим, хриплым шёпотом, прожигая меня глазами. — Это не я, Яр… Ты меня слышишь… — Или ты клептоманией страдаешь? — Что?.. — Хотелось новый телефон? Почему не купила? Я плачу тебе хорошо, ты могла себе даже последней модели айфон позволить. — Считаешь меня воровкой? — с трудом приняв вертикальное положение, подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками и тоже сердито начинаю отвечать на его взгляд, своим. Внутри всё мелко дрожит, а горло неумолимо стягивает спазмом. — Я видел видео, Мирит… — еле слышно, почти ласково проговаривает Ярослав, — видел, как в твоем рюкзаке нашли чужой телефон. — А если я скажу, что меня подставили? Или ты как и всё начнёшь меня травить, не вникая. — Кто? У тебя есть враги? Кому это надо? Лихорадка усиливается. Меня трясёт так, что колени бьются друг о друга. В носу мерзко щиплет. — Уходи… Дронов… — Уйду, — кивает согласно, — но только после того, как ты мне объяснишь, зачем сделала это. Я понять хочу. — он сильно хмурится, его взгляд острый, строгий, ледяной а ноздри широкого носа раздуваются от быстрого дыхания. — Пошёл. Вон. Раз считаешь меня воровкой и плохой. То не жди от меня объяснений. Иди к правильным и идеальным. — выдавливаю с силой и дерзко. Яр ещё больше режет меня взглядом наживую. Тупым ржавым лезвием кромсает сердце. Так больно мне не было ещё никогда. — Ты меня разочаровала. — Ты меня тоже. Тело не слушается, но я всё равно заставляю себя подняться на ноги и поднимаю с пола свой рюкзак. Открыв молнию, вываливаю содержимое на стол. — Проверяй, — обращаюсь к нему, — вдруг найдешь что-нибудь из своей квартиры. Не знаю, зачем это делаю, но сейчас меня рвёт от обиды. Я с садистским желанием хочу его ударить больнее, уязвить, хочу разорвать всё, что нас связывало до этого. — В шкафу уже проверял? В карманах лазил? — Завязывай. — его голос набирает грубости. — Я не рассказывала? — издаю истеричный смешок, — у меня же руки с клеем. Сама не замечаю, как тащу всё, что плохо лежит. Распахиваю дверцы шкафа и начинаю вываливать одежду на пол. — Иди, проверяй. А то потом скажешь, что у тебя из дома ложки пропадают и всё по моей вине. — Разминаева, — неожиданно на мои плечи опускаются его руки, а я отшатываюсь как от удара. — Не трогай меня Яр! — выкрикиваю звонко. — Успокойся… — Не прикасайся… слышишь?! Разворачиваюсь и бью его кулаками в грудь. Беспорядочно машу руками, вкладывая в удары всю свои злость и обиду. — Ты точно такой же предатель! Вали отсюда, чтобы я тебя больше никогда не видела. И деньгами своими подавись! Я тебе всё обратно переведу. — Да угомонись ты! — звереет сам Дронов. Обхватывает мои плечи и как следует, встряхивает, смотрит прямо в глаза. Но я не перестаю бороться с ним. Пускаю в ход колени и ногти. — Предатель… ты даже не выслушал меня! — звенит мой голос, — ты веришь всем, кроме меня! Считаешь меня третьесортной, да?! Воровка! Детдомовская! Нищая! Бомжиха помойная!.. — у меня случилась истерика. Отбиваясь, отступаю назад, пока не упираюсь спиной в шкаф. Яр нависает надо мной мрачной глыбой. Теперь мы боремся молча. Я продолжаю пихаться ногами и руками, он — давит массой. Вскоре ему это, видимо, надоедает. Прижав меня к дверце, больно обхватывает пальцами лицо. — Рассказывай. — Иди к чёрту Дронов, — извергаю из себя со злостью. В тот момент, рыкнув, Ярослав хмурый обхватывает талию и отрывает меня от пола. Резко дернув, впечатывает в себя. — Отвали! — упираюсь ладонями в плечи, как можно дальше отвожу от него верхнюю часть туловища. Сцепив зубы, он быстро оглядывается и тащит меня к подоконнику. Скидывает на пол стопку моих тетрадей и усаживает на прохладный пластик. Снова смыкает пальцы на моем подбородке и прижимает затылком к холодному стеклу. — Рассказывай, я сказал! Во мне всё ещё пузырится ярость, душит жгучая обида. Я, глядя в почти черные зрачки а не серые, упрямо молчу, но когда давление его пальцев усиливается, сдаюсь. — О’кей! У Насти новый классный телефон. Я давно себе такой хотела, а деньги тратить жалко было… Прикинь, две камеры, память и чехольчик золотистый… А тут такой шанс — она оставила его на парте, когда она вышла, ну я и забрала… Жаль, отключить не успела. Вижу, как искажается злостью его лицо. Его тоже трясёт. Вот — вот взорвётся. Даже на мгновение страшно становится. — Не буди во мне зверя, Рита… Рассказывай, как всё было на самом деле. Рукой, удерживающей мой подбородок, задирает голову вверх, второй — грубо разводя колени в стороны, встает между ними. Я пытаюсь оттолкнуть, но выходит слабо. Тело становится ватным, реагирует так на его близость и запах. Боже… как я скучала!.. Вспоминала ту нашу ночь, когда мы целовались и ласкали друг друга. Каждый день перед сном смаковала всё её подробности. Заново переживала те ощущения и мечтала когда-нибудь повторить это всё. Я ждала его. А сейчас… Сейчас по венам растекается горькое разочарование. — Ну!.. — Нечего рассказывать. Я его не брала, — произношу напряжённым шёпотом. Дальше, стараясь ничего не упустить, рассказываю Яру, как всё было. Про ложный вызов на кафедру и про то, что обычно не выпускающая из рук телефона Настя, вдруг оставляет его на парте и уходит из аудитории. Говорю срывающимся на всхлипы голосом и при этом смотрю не в глаза Яра, а на постер группы «Рамштайн» на стене справа от меня. Боюсь увидеть в них недоверие. Окончив рассказ, замолкаю. Часто дышу его запахом и ожидаю вердикта. — Кто это мог сделать, есть подозрения? Вскинув взгляд, кружу по его лицу глазами. Он мне поверил?.. — Есть. Подозрения есть, доказательств нет. — Кто? — мрачно спрашивает он. — Нечаева. — Кто это? — Блондинка… с третьего курса… Она меня ненавидит, — перевожу дыхание, — считает, что её подружку Пахомову из-за меня выгнали из универа. Вижу, он понял, о ком речь. Сильно нахмурившись, мрачнеет ещё больше. — У тебя были с ней конфликты? В течение года?.. — Да так… цеплялась по мелочи… Недавно грозилась, что я скоро вылечу из Вуза… — Почему не рассказала?! — нависая надо мной, рычит Яр. — Об этой фигне?.. — Блять… Разминаева, я же просил ничего не скрывать! — Не ори на меня! — огрызаюсь в ответ, — ты даже шанса оправдаться не дал! Ты такой же, как они! — Я звонил тебе в тот день! Ты трубку не брала! — Даже не выслушал, — из груди вырывается рыдание, — ты предатель… Выражение лица Яра тут же меняется. В глазах мелькает жалость и… боль. — Всё тише-тише, не плачь, — проговаривает глухо, — успокойся… я тебе верю! — Не веришь, — хочу спрятать лицо в руках, но он не позволяет, отводит мои ладони в стороны. — Верю, слышишь… Мирита… — он обхватил мои щеки своими ладонями и целует успокаивающим, извиняющимся поцелуем в лоб. — Мне никто не поверил… Настя с ними заодно… Костюченко тоже… она на камеру всё снимала… — я замерла от жеста, и прижалась к нему. — Я разберусь, обещаю… — Как Яр?! — Это уже не твоя проблема. Эти твари ответят у меня по полной, в ногах ползать перед тобой заставлю. — Правда?.. — спрашиваю негромко и оторвав голову от его груди, посмотрела в его прищуренные глаза, — ты веришь мне? — Верю, моя хорошая. Прости меня? — он улыбнулся мне, крепче к себе прижимая и бегая уже по мне своими серыми очами. С моей груди словно бетонную плиту снимают. Глубоко затягиваюсь воздухом и, подавшись вперёд, упираюсь теперь лбом в его плечо. — Спасибо Яр… Я бы никогда чужого не взяла… правда… я сама себе собиралась телефон купить, в честь окончания первого курса… Я не воровка. Я прощаю тебя. — Я знаю ты не такая как всё, лучше будешь, — чувствую, как на мою голову опускается тяжёлая, мужская бледная рука, вплетается пальцами в волосы и прижимает к себе ещё сильнее, — я урою их, клянусь… Свои слова на ветер не бросаю. Пусть уроет. Пусть делает с ними всё, что посчитает нужным. Мне их не жалко. Я до чёртиков хочу, чтобы виновные ответили за каждую секунду моего позора. Пусть их наконец втоптают в грязь, а не меня как всегда. Они это заслужили. Да, чёрт возьми, я далеко не святая! Я хочу признания моей невиновности и публичных извинений! — Говорят, в чатах полощут мое имя… — Я видел… Я этого так не оставлю, не волнуйся… В глазах совсем некстати собирается влага. Начинается жуткий откат. Злость и обида, схлынув, обнажают мою слабость. Прижавшись лицом к твёрдому плечу, из последних сил глушу рвущиеся из горла рыдания. — Не плачь Рит, только не плачь, не выношу твоих слёз, — произносит Ярослав ворчливо, а сам, прижав меня к себе, начинает гладить спину. — Они не стоят твоих слёз как и ничто другое. Медленно ведёт ладонью по спине снизу вверх, ощупывая пальцами позвонки. Дойдя до затылка, обеими ладонями обхватывает мою голову и поднимает лицо к себе. Какое-то время смотрим друг другу в глаза, а затем его взгляд стекает на губы. По телу растекается тепло. Затаив дыхание, чувствую, атмосфера вокруг нас меняется. Воздух становится гуще и горячее. — Скучала? — спрашивает охрипшим голосом и широко остро улыбается, знакомой мне сногсшибательной улыбкой. — Да, Яш. — Ждала меня? — Ждала. Мы тянемся друг к другу одновременно. Встретившись на полпути, соединяемся в поцелуе. Поначалу просто тремся губами, а затем Яр перехватывает инициативу. Фиксируя затылок пальцами, впивается в мой рот. Целует глубоко, как любит. Гладит мой язык, небо и зубы. Выбивая тихие стоны, начинает ласкать меня руками. Ведет ими по спине вниз, тормозит там, где начинаются джинсы и, положив их на бёдра, резко толкает на себя. Тело мгновенно вспыхивает. Вжимаясь друг в друга, мы продолжаем жадно целоваться. Я сцепляю ноги на его бёдрах и обвиваю руками талию. Яр тоже меня трогает. Всюду. Впиваясь пальцами в спину, поднимает край футболки и ныряет под неё руками. О, Господи… Там, где он меня касается, кожа горит как от ожога. Становится жарко. Я выгибаюсь, чувствуя, как скользят его ладони по моей обнаженной коже, добираются до застежки бюстгальтера и ловко её расстегивают. Немного вздрогнув, я отстраняюсь. — Мне страшно, — шепчу тихо и дрожащим голосом. — Ты же со мной, чего тебе бояться? — так же негромко отвечает Ярослав. Я смотрю в его вновь потемневшие глаза, припухшие от поцелуев губы, ловлю ртом вкусное дыхание и вдруг отчетливо понимаю, что влюбилась. Влюбилась по уши в сына губернатора. Ярослава Дронова. По-настоящему и навсегда. Это открытие шокирует. И, похоже, это не просто влюблённость, это любовь, заполнившая всю меня до краев. Каждую клеточку моего тела. Я люблю Дронова. Удерживая мой взгляд, он продолжает то, для чего расстегивал лифчик. Сдвигает чашечки вверх и накрывает ладонями груди. Сделав судорожный вздох, я замираю. Вся кровь устремляется в низ живота. Яр, внимательно следя за моей реакцией, заключает соски между подушечками указательных и больших пальцев, слегка сжимает и тянет на себя. Не сдержавшись, хватаюсь за его руки и тихо стону. Рыкнув, Дронов срывается. Быстро снимает футболку и лифчик, бросает их на соседнюю кровать. Сдергивает меня с подоконника и, присев на корточки, расстегивает молнию джинсов. Бросает на меня быстрый взгляд и, не встретив сопротивления, стягивает их по ногам. Пока он вытаскивает из штанин сначала одну мою ногу, затем вторую, я держусь за его плечи. Оголившаяся кожа тут же покрывается мурашками. Меня потряхивает. Яр это видит. Смотрит в мое лицо снизу вверх и, обхватив мои бедра большими горячими ладонями, прижимается губами к животу. И снова я не могу сдержать нежного стона. — Пиздец, — глухо выругивается блондин сам тяжёло, возбуждено дыша, — потом поиграем, о’кей?.. Моя сладкая… Поддев под коленями, поднимает меня на руки и бросает на кровать. От неожиданности я успеваю только охнуть. Приподнявшись на локтях, с замиранием сердца наблюдаю, как Яр с растрепавшимися уже своими светлыми волосами, что падали ему на лицо, быстро расстегнув несколько верхних пуговиц, стягивает рубашку через голову, затем, звякнув пряжкой ремня, быстро избавляется от брюк сразу вместе с боксерами. Мать моя женщина! Он абсолютно голый! Но я даже разглядеть его не успеваю, потому что уже в следующее мгновение Яр оказывается сидящим на кровати между моих разведенных ног, упираясь торчащим колом членом в ластовицу моих хлопковых розовых трусиков. — Я их порву, — предупреждает он, подцепляя тонкую резинку пальцами. — Зачем?.. — Хочу… сотню раз это представлял… Дальше слышится треск ткани, а в следующее мгновение мое порванное белье улетает куда-то на пол. Это так дико и порочно, что меня простреливает желанием, но в то же время я дико смущаюсь и волнуюсь. Инстинктивно прикрываюсь руками, но Яр отводит их стороны и накрывает меня своим телом. Кожа к коже, глаза в глаза. — Расслабься, я не хочу, чтобы тебе было больно. — Я постараюсь… Он меня целует. В губы, затем ласкает языком шею и мочку уха оставляет укусы и засосы, сжимает руками грудь и живот. И, наконец, накрывает ладонью промежность. Раздвигает пальцем складки и медленно вводит его в меня. — Яр-р-р… — выдыхаю шумно. Тело нагревается изнутри, становится податливым и начинает извиваться в такт неспешным движениям пальца внутри меня. Обхватив его за шею, тяну на себя. Хочу в себя ещё и его язык. — Я не могу больше, Ми-ри-та… Хочу тебя… Я тоже. Сгораю заживо. Я хочу с ним секса. Не знаю, какие это будут ощущения, но меня трясет от желания почувствовать его в себе сейчас же. Яр часто поверхностно дышит, вынув из меня палец, растирает влагу по половым губкам и своему органу мою смазку, смазывая а после приставляет головку члена к входу. — Боже… — нереальные ощущения. Когда он начинает скользить ею вдоль складок, легонько постукивает по чувствительному бугорку, меня всю скручивает в спираль. Это капец, как сладко. Это… Господи… это невыновимо… Закусив губы изнутри, я зажмуриваюсь. — Смотри на меня, когда кончаешь… — шипит мне в ухо. Делает ещё пару поступательных движений, и я кончаю. Стону, глядя в его серые глаза и выгибаюсь дугой. — Рита, — проникает в мое сознание, а следом я чувствую, как во влагалище давит член блондина. Медленно проникает внутрь и, видимо, достигнув преграду, замирает. — Давай, — шепчу я, целуя его лицо и в следующее мгновение чувствую резкую боль. Внутренне сжавшись в комок, каменею. Больно, но не так сильно, как я ожидала. Медленно открыв глаза, смотрю в напряженное лицо Ярослава и несмело улыбаюсь. — Нормально?.. — Да… Он немного расслабляется. Целует мои губы и осторожно начинает двигаться. Это непривычно и странно, но мне нравится, даже несмотря на чувство дискомфорта. — Мирита, ты моя теперь… навсегда… –шепчет парень прерывисто, ускоряя темп. Поцелуи его и пальцы на моем теле тоже становятся жёстче, впиваясь в шею, прикусывает кожу зубами и делает новые пометки собственности. Таранит меня в полную силу, вдруг резко останавливается, вытаскивает член и, часто водя по нему своей рукой, кончает на мой живот и хрипло, по-мужски стонет. Ещё какое-то время смотрит на свою сперму на моей коже, а затем, подняв с пола мои рваные трусы, её стирает. — Больно? — спрашивает негромко, ложась на бок рядом со мной, обнимает. Я поворачиваюсь к нему всем корпусом и прижимаюсь всем телом тоже. — Я тебя люблю Яр, — шепчу сдавленно, пряча пылающее лицо на его голой груди. Не могу больше держать это в себе. Яр молчит с минуту. А потом, обхватив пальцами мой затылок, вынуждает посмотреть в его глаза. — Повтори, что ты сказала… Захлебываясь эмоциями, гляжу на него снизу вверх. — Я тебя люблю. — Это хорошо… — прижимается губами ко лбу и улыбается, — помни эти слова и никогда не смей от них отказываться… Всё так же, вжимаясь друг в друга, мы засыпаем, а когда я просыпаюсь утром, Яра рядом не обнаруживается. Зато в телефоне два сообщения. Одно от Дронова: «Дела. Встретимся вечером», а второе — из банка. На мою карту упала кругленькая сумма с припиской «на новые трусы, которые я обязательно снова порву :)». Нахмурившись, резко сажусь на кровати. Что это? Зачем? Между рёбер неприятно колит, а в горле набухает обида. Он что, мои услуги оплатил?! Как проститутке?! Или во столько мою девственность оценил? Что это за херня?! Вспыхнувшая в груди злость мгновенно разгорается в пожар. Вот так меня ещё никто не унижал! Я ему про любовь, а он мне — деньги на трусы.