Лист 2

      Саске нахмурился, наблюдая за её слабой улыбкой. Лин выглядела измождённой, и это не ускользнуло от его взгляда. Он молчал несколько секунд, словно взвешивая свои слова, но затем заговорил. — Давно пришла в себя? — его голос прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась лёгкая настороженность. — Не могу сказать, — ответила Лин, качнув головой. Цепи тихо зазвенели, когда она слегка пошевелила руками и устало откинулась на шаткую кровать. Её движения были вялыми, будто даже самые простые действия требовали усилий. — Что ты помнишь? — Саске продолжил, его взгляд не отрывался от неё. Лин замерла, её глаза стали стеклянными, словно она пыталась вытащить из глубин сознания хоть какие-то воспоминания. Но ничего конкретного не всплывало. Она молчала, и её тишина сказала больше, чем любые слова. Не дождавшись ответа, Саске выпрямился, его взгляд упал на стол, где лежали пергамент и чернильница. Он провёл рукой по краю бумаги. — Ты сама попросила это принести, — произнёс он, его голос был ровным, но в нём сквозила доля недоверия. — Это было около двух недель назад. Ты что-нибудь писала? Лин устало улыбнулась. Она смотрела на пергамент, но не могла вспомнить, зачем он ей понадобился. Её воспоминания были обрывочными, словно кто-то разорвал её разум на части. — Спасибо тебе, Итачи, — наконец сказала она, её голос прозвучал искренне, но с оттенком грусти. — За то, что ты здесь. За помощь. Даже если я не совсем понимаю, почему. Саске подошёл ближе, опустившись на корточки перед её лицом. Он пристально смотрел ей в глаза, будто хотел найти там ответы на свои вопросы. — Ты действительно не помнишь, почему ты здесь? — в его голосе прозвучало сомнение. Лин замерла, обдумывая его слова. Она прищурилась, словно пытаясь сосредоточиться, но в итоге лишь покачала головой. — Нет... — тихо ответила она, отвернувшись. — Может, я помню, но... всё кажется странным. Как будто что-то не сходится. Саске молчал, его лицо оставалось непроницаемым. Он выпрямился, бросив взгляд на дверь темницы, а затем снова посмотрел на неё. — Ты всегда всё усложняешь, Лин, — наконец произнёс он с лёгкой усмешкой, но в его глазах мелькнула искорка тревоги. — Но мы разберёмся. Ты обещала мне когда-то правду. Надеюсь, ты помнишь хотя бы это. Лин почувствовала, как внутри всё перевернулось. Слова эхом отдавались в её голове, вызывая смутные воспоминания. Перед её глазами всплыл образ другого Учиха, чьи глаза также смотрели на неё с ожиданием, с той же болью в голосе. Но кто это был? Она сжала руки в кулаки, цепи негромко звякнули, как будто подчеркивая её бессилие. — Может, ты хочешь выйти отсюда ненадолго? — спросил Саске, его голос звучал мягче, чем обычно. Но эти слова пронзили её, словно холодный ветер. Выйти? Лин невольно содрогнулась, её тело рефлекторно напряглось. Её мысли закрутились, постепенно собираясь в мозаичный узор. Приступы... Да, она помнила свои приступы. Рваное дыхание, вспышки неконтролируемой ярости, опасность, которую она представляла для всех вокруг. Это было слишком рискованно. — Нет... — тихо произнесла она, её голос дрогнул. — Я не могу выйти. Лин замерла, осознавая, что перед ней не Итачи, а Саске. Слова, которые она произнесла, как будто открыли немного шлюзы её памяти. Она почувствовала, как эмоции, давно скрытые, медленно накатывают на неё. Вспышки прошлого мелькали перед глазами, и она видела себя вновь, когда весь мир был в буре, когда всё вокруг рушилось. Она видела страх в глазах тех, кто раньше был рядом, кто уважал её, а теперь сторонится. Но Саске был другим. Он остался рядом, несмотря ни на что. В тот момент она едва могла это осознать, но теперь, с каждым мгновением, всё становилось на свои места. Саске стоял, не двигаясь, наблюдая за ней. Его взгляд был спокойным, но в глазах читалась тревога. Он не торопился, не настаивал, давая ей время пережить все эти чувства и мысли, что внезапно вернулись. — Ты вспомнила, — произнёс он, как будто это было очевидно. Это было утверждение, не вопрос. Лин подняла взгляд, и её глаза встретились с его. В этом взгляде было много противоречий, и хотя она пыталась казаться спокойной, внутренне она была разорвана. Она кивнула, но в этом движении не было лёгкости, только горечь. — Но я всё ещё не знаю, что делать дальше, — её голос был тихим, полным сомнений. — Как справиться с этим. Саске нахмурился. Его лицо стало твёрдым, а взгляд — решительным. Он не отводил глаз от неё, словно хотел, чтобы она поняла всю серьёзность его слов, чтобы почувствовала его уверенность, несмотря на всю её растерянность. — Ты сильнее, чем думаешь, Лин, — его голос был тихим, но в нём ощущалась решимость. — Если бы было иначе, я бы не был здесь. Слова Саске пронзили её, и хотя она ещё не могла полностью понять, что имел в виду, что-то в этих словах дало ей некую надежду. Но на сердце было тяжело. Саске внимательно наблюдал за Лин, его взгляд скользил по её лицу, изучая каждую эмоцию, которая отражалась на нём. Он понимал, что ей нужно время, но он также видел, как её состояние истощало её физически. — Ты выглядишь ужасно, — тихо сказал он, с легкой усмешкой, но в голосе была теплая нотка, лишенная осуждения. Лин фыркнула, её губы дернулись в слабой улыбке. — Спасибо, это именно то, что мне нужно было услышать, — сухо ответила она, качая головой. Саске встал, подходя ближе к ней. Он внимательно осмотрел комнату, прежде чем снова заговорить. — Тебе нужно привести себя в порядок, — его голос звучал уверенно, но мягко. — Встань, я помогу тебе. Лин удивлённо подняла бровь, но затем почувствовала, как он аккуратно берёт её под локоть и помогает подняться. Цепи на её запястьях звякнули, но Саске быстро и ловко снял их, используя ключ, который всегда носил с собой. — Я сама справлюсь, — пробормотала Лин, хотя её ноги дрожали. — Не сейчас, — спокойно ответил он, помогая ей сделать несколько шагов. — Просто позволь мне это сделать. Они медленно вышли из комнаты, Лин опиралась на него больше, чем хотела бы признать. Саске привёл её в небольшую ванную комнату, где стояла простая душевая кабина. Он внимательно осмотрел помещение, убедившись, что всё готово. Затем открыл воду, и звук бегущих струй заполнил тишину. — Ты сможешь встать сама? — спросил он, сдерживая свою заботу, чтобы не показать излишней мягкости. Лин кивнула, но её колени дрогнули, и она схватилась за стену. Саске тут же поддержал её, не дав упасть. — Ладно, ты упрямая, но у меня нет времени на споры, — сказал он с лёгкой усмешкой. Он отвернулся, давая ей возможность снять одежду, но держался рядом, чтобы она не потеряла равновесие. Когда Лин вошла под струи воды, её тело чуть расслабилось, и она почувствовала, как горячая вода смывает с неё не только грязь, но и часть тяжести последних дней. — Спасибо, — тихо сказала она, когда Саске протянул ей чистую одежду. Саске молча кивнул, его взгляд на мгновение задержался на её лице. В мягком свете лампы он заметил, как красные узоры, извиваясь, почти полностью закрыли её лоб и скулы, будто живые линии пытались окутать её целиком. Эти символы были ярче всего в верхней части тела, особенно вокруг шеи и линии подбородка, где они сходились в сложный, завораживающий узор. Он заставил себя отвести взгляд, чтобы не смущать её, хотя ощущал, как эта роспись тянет его внимание, манит своей загадочностью. Саске знал, что Лин не любит, когда её рассматривают так пристально. — Всё в порядке? — мягко спросил он, стараясь говорить ровным, спокойным голосом. Лин отвела глаза, её пальцы слегка дрожали, когда она поправляла одежду. — Да, — коротко ответила она, но в её тоне прозвучала неуверенность. Она явно чувствовала, как его взгляд скользит по ней, даже если он старался делать это незаметно. Саске выдохнул, пытаясь выбрать слова. — Эти узоры... они... особенные, — произнёс он с осторожностью. — Они словно часть твоей силы, но и твоей боли. Лин застыла, её плечи напряглись, но она не ответила сразу. Она медленно опустила голову, рассматривая свои ладони, на которых тоже проступали тонкие линии, похожие на корни дерева. — Они — часть меня, — наконец сказала она, её голос был тихим, но твёрдым. — Но далеко не всегда я чувствую, что могу ими гордиться. Саске сделал шаг ближе, стараясь быть предельно мягким в своём движении, чтобы не напугать её. — Может, дело не в том, чтобы гордиться или стыдиться, — сказал он, опуская взгляд, чтобы дать ей пространство. — Может, стоит просто принять. Её глаза поднялись на него, в них отразилась смесь удивления и сомнения. — Ты так просто говоришь об этом, — произнесла она с горькой улыбкой. — Потому что я знаю, каково это — чувствовать, что ты отличаешься, — ответил он тихо, его голос прозвучал как признание. — Но это не делает тебя слабее. Это делает тебя тобой. Лин на мгновение замерла, обдумывая его слова. Она не ответила, но в её взгляде мелькнуло что-то тёплое, что-то, чего Саске не ожидал увидеть. Он кивнул, отступив на шаг, и взял с небольшой тумбочки рядом с дверью её старую одежду. — Лучше? — спросил он, слегка приподняв бровь. — Немного, — призналась Лин, её голос стал чуть спокойнее. — Тогда пойдём, — коротко сказал он, протягивая ей руку. — Ты должна отдохнуть. Лин взяла его руку, чувствуя смешанные эмоции. Ей было страшно, но она была благодарна за его присутствие. Когда они вернулись в камеру, Лин едва заметно выдохнула, будто возвращение в это замкнутое пространство приносило ей странное ощущение безопасности. Саске пристально посмотрел на неё, снова задав тот же вопрос: — Ты уверена, что не хочешь выйти подышать? Свежий воздух может помочь. Она качнула головой, избегая его взгляда. — Нет, — тихо ответила Лин. — Я... я пока не готова. Он вздохнул, но не стал настаивать. Вместо этого, сдерживая свою обеспокоенность, произнёс: — Хорошо. Но пообещай хотя бы одно: поешь и выпьешь воды. Ты должна заботиться о себе, даже если не хочешь. Лин молча кивнула, понимая, что ему не понравится отказ. Саске налил воду в металлическую кружку и протянул ей. Она жадно сделала несколько больших глотков, чувствуя, как жажда отступает. — Я скоро вернусь, — сказал он, поднимаясь с места. — У меня есть дела, но к ужину я приду. А пока... — он достал из небольшой сумки несколько яблок и положил их на стол. — Хотя бы одно ты съешь, ладно? Лин посмотрела на него, пытаясь подавить улыбку. — Ладно, Учиха. Спасибо. Он слегка кивнул и вышел, оставив её в одиночестве. После душа и короткой беседы с Саске она действительно почувствовала себя чуть лучше. Теплая вода смыла часть накопившейся усталости, а разговор, каким бы коротким он ни был, дал ей странное ощущение, что кто-то всё ещё заботится о ней. Лин взглянула на стол, где лежали яблоки, но её взгляд задержался на свитке и чернильнице. Рукопись манила её, как будто именно там она могла найти ответы или хотя бы облегчение. Она взяла перо и снова начала писать, строки словно сами ложились на бумагу, вытягивая из неё все тревоги и сомнения. «‎Отойдя как можно дальше от Деревни Скрытого Листа, я перешла границу Земли Огня и ушла далеко в страну Чая на самый мыс полуострова Вагораши. Здесь, на уединённой опушке, окружённой вековыми деревьями, передо мной открылось озеро. Оно отражало закат, словно зеркало, окрашенное всеми оттенками золота и багрового. Я смотрела на эту красоту, чувствуя, как что-то внутри меня впервые за долгое время ненадолго обрело покой. — Здесь я останусь, — прошептала я, и это решение удивило меня саму. По пути сюда я заметила небольшой городок. Уютный и ничем не примечательный, он мог дать мне всё необходимое для жизни. Я уже присмотрела, где можно закупаться провизией, и даже обратила внимание на табличку с объявлениями о миссиях. Это могло обеспечить мне не только заработок, но и повод лишний раз выбраться из глуши. В основном я проводила время за изучением карт, которые приносила из города. Строила маршруты, пытаясь восстановить в памяти свои прежние путешествия. Иногда линии на бумаге казались мне до боли знакомыми, но были и те, что вызывали растерянность. Карты стали точнее, добавились новые территории, и я больше не могла быть уверена, где уже побывала, а где нет. Со временем я перестала следить за днями и датами. Сутки текли, как вода в ручье, сливаясь в однообразный поток. В доме, который я случайно обнаружила, были лишь остатки прежнего быта — покосившиеся стены и крыша с дырами. Однако каркас оказался крепким, и мне удалось его немного восстановить. Теперь у меня было хоть какое-то укрытие от дождя и ветра. По вечерам, сидя на веранде, я слушала стрекот сверчков и мерное дыхание леса. В такие моменты я ловила себя на мысли, что утратила счёт времени. Сколько дней прошло с тех пор, как я ушла из клана Сенджу? А сколько лет? Память возвращала меня к братьям. Их лица, голоса — всё это казалось чем-то далёким, почти неосязаемым, как сон. Я задавалась вопросом, скучают ли они по мне. Или, возможно, их жизнь давно заполнили другие заботы, люди, обязанности. Но эти мысли всегда уходили так же быстро, как приходили. Сейчас мне оставалось только одно — смотреть на спокойную гладь озера и ждать, когда тишина окончательно примет меня в свои объятия. Прошло много месяцев, если не лет. Время здесь, в этой глуши, словно потеряло значение. Мой мир сжался до леса, озера и небольшого дома, который я обустроила для себя. Казалось, что всё это — мой собственный мир, где нет никого, кроме меня. Спокойствие, которого я так жаждала, наконец стало привычным. Каждое утро я просыпалась под пение птиц, а вечерами сидела на веранде, слушая, как ветер играет с листвой. Днём я изучала карты, выстраивая маршруты, или работала над укреплением дома. В городе, что был неподалёку, я появлялась редко — лишь когда нужно было что-то купить или взять миссию. Но в последнее время что-то изменилось. Сперва я думала, что это просто моё воображение, но со временем начала замечать странности. Звуки. Тени. Словно кто-то наблюдал за мной. Сначала я пыталась убедить себя, что это только мои страхи. Звуки ветра, игры света в листве. Но однажды я нашла следы. Они были не чёткие, размытые, но слишком большие, чтобы принадлежать животным. С тех пор я стала более настороженной. Каждый шорох, каждое движение в лесу заставляли моё сердце сжиматься. Я начала засыпать с кинжалом под подушкой, а по ночам сидела у окна, пытаясь выследить того, кто за мной следит. Я несколько раз пыталась устроить ловушку. Выходила из дома, делая вид, что иду к озеру, а сама пряталась неподалёку, чтобы поймать незнакомца врасплох. Но всё было тщетно. Я возвращалась домой, уставшая и раздражённая, а ощущение чужого присутствия только усиливалось. Спустя какое-то время я поняла, что не могу продолжать жить в этом постоянном напряжении. Моё уединение больше не казалось безопасным. Оно стало клеткой, в которой я сама себя заперла. И тогда я увидела его. Это было вечером, когда солнце уже опустилось за горизонт, а небо окрасилось в багровые оттенки. Я сидела на веранде, пытаясь расслабиться после очередного дня наблюдений, когда почувствовала движение на краю зрения. Я замерла, и сердце замерло вместе со мной. Среди деревьев мелькнула тёмная фигура. Я сразу схватила кинжал, готовая защищаться, но незнакомец не спешил нападать. Он просто стоял там, не двигаясь, будто проверяя мою реакцию. Я напряглась, чувствуя, как по спине пробегает холод. — Кто ты? — голос сорвался с моих губ прежде, чем я успела обдумать свои слова. Фигура сделала шаг вперёд, выходя из тени деревьев. На мгновение я подумала, что это просто игра света, но когда я увидела его лицо, все сомнения отпали. Красные глаза, вращающиеся томоэ. Это был Мадара. Мадара стоял неподалёку, почти сливаясь с окружающим мраком. Его молчание, как всегда, заполняло собой всё пространство. Я украдкой бросила взгляд в его сторону, и меня охватила странная смесь удивления и беспокойства. На первый взгляд он действительно казался таким же, как раньше: высокая фигура, густые тёмные волосы, гордая осанка. Но что-то в нём изменилось, и я никак не могла понять, что именно. Его глаза оставались всё такими же острыми, словно могли вскрыть любой секрет. Но теперь в них читалась не только сила, но и что-то ещё — отголосок прожитых лет, накопленной горечи. Его лицо, хоть и не потеряло былой привлекательности, казалось чуть резче, словно время не смогло коснуться его полностью, но оставило свой незримый отпечаток. Мадара изменился внешне: появились тонкие, едва заметные линии усталости, а взгляд стал более глубоким, почти тяжёлым. Но внутренняя его сущность, его непреклонность, этот всепоглощающий огонь, сжигающий всё на своём пути, остались такими же, как в тот день, когда мы встретились впервые. Он подошёл ближе, и я почувствовала, как воздух вокруг словно сгустился. Несмотря на годы, что прошли, он всё так же внушал трепет. Казалось, он мог обрушить целый мир одним своим присутствием. Я пыталась оставаться спокойной, но тревога, глухая и тяжёлая, стучала где-то в груди. Мадара остановился рядом, его взгляд встретился с моим. В этот момент я поняла: что бы ни случилось с его телом, душа осталась прежней. Той, что стремится вперёд, разрушая всё, что мешает её пути. Я почувствовала, как кинжал в руке становится ненужной тяжестью, но не спешила убирать его. Не из-за страха — скорее из-за какого-то внутреннего протеста. Мадара стоял в двух шагах, молча, его руки были скрещены на груди. Ветер трепал его волосы, но лицо оставалось неподвижным, словно выточенным из камня. Он смотрел прямо на меня, и этот взгляд был почти физически ощутим. — Ты совсем не изменилась, — произнёс он наконец, нарушив затянувшуюся тишину. Его слова прозвучали странно. То ли как обвинение, то ли как вопрос. Я не нашла, что ответить, поэтому просто продолжала молча смотреть на него. — Прошло так много времени, — добавил он, делая шаг ближе. — А ты... словно застряла в том дне, когда покинула Деревню. Внутри меня что-то вздрогнуло. Мадара говорил медленно, но каждое слово попадало точно в цель. — Я не знаю, что ты хочешь этим сказать, — наконец выдавила я, отворачиваясь. Он усмехнулся, и я услышала, как хрустнула ветка под его ногой, когда он сделал ещё шаг ближе. — Ты знаешь, — сказал он тихо, но его голос прорезал воздух, как нож. — Я хочу знать, почему ты ушла. Почему исчезла так, словно никогда не существовала. Эти слова пробили брешь в моём внутреннем щите. Я закрыла глаза, стараясь собраться. Но образы прошлого нахлынули, как волна, грозясь смести меня. — Я... — я хотела ответить, но в горле пересохло. Мадара не торопил. Он стоял рядом, наблюдая за мной с терпением, которое пугало. — Ты знаешь, Лин, я думал, что ты изменилась, — продолжил он, склонив голову набок. — Думал, что время, расстояние, что-то сделали с тобой. Но стоило мне увидеть тебя, как я понял: ты всё та же. Он сделал паузу, и я услышала в его голосе едва уловимую горечь. — Ты словно застряла в собственном прошлом. Я сжала кулаки, чувствуя, как его слова ранят глубже, чем мне хотелось бы. — Ты ничего не знаешь, — прошептала я, глядя на землю. — Так объясни, — сказал он резко. Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. В его багровых томоэ кружилась та же сила, что и прежде. Та же сила, которая могла уничтожить целый мир. Но сейчас в его глазах было что-то ещё. Интерес? Разочарование? Я не могла понять. — Ты хочешь правды? — спросила я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Знал бы ты как хочу ее я. Мадара ничего не ответил, только скрестил руки на груди и продолжал смотреть на меня. Я сказала, что он может остаться, если не будет задавать вопросов о моем прошлом. На мое удивление он согласился и спустя время мы сидели на моей веранде и пили чай. Мадара снял свои доспехи из-за чего была видна его усталость. Конечно мне тоже было интересно почему он ушёл из деревни. — Почему ты решила остановиться здесь? — я усмехнулась поворачиваясь в его сторону — Я подумал, что вопрос не о прошлом. —Все верно, не о прошлом. — я достала сигарету и Мадара скривил губы демонстративно махая рукой от дыма. — Я случайно попала сюда в момент заката и мне очень здесь понравилось. Решила остаться на время. —Да, закаты здесь действительно красивые. Тогда мы не говорили о чём-то важном. Но мне запомнилось, как спокойно он воспринимал всё вокруг, даже моё хрупкое убежище. Будто ему было всё равно, где находиться, лишь бы рядом был человек, который его поймёт. Когда выяснилось, что у Мадары нет никакого плана на ночлег, мы оба приняли это с равнодушной очевидностью. Он остался до утра, а я, неожиданно для самой себя, почувствовала что-то похожее на облегчение. Впервые за долгое время я заснула, зная, что не одна. Утром он ушёл, а вместе с ним пропало тепло, которое я так тщательно вытесняла. На его месте осталось привычное одиночество — чуть более тягостное, чем прежде. Я упомянула, что буду здесь недолго, но, конечно, он мне не поверил. Это была очевидная ложь, и я знала, что Мадара чувствует её каждой клеткой. И всё же он ничего не сказал, просто ушёл, оставив меня наедине с мыслями. Я надеялась, что больше не увижу его. Но эта надежда была слишком хрупкой. Она разбивалась каждый раз, когда я ловила себя на том, что думаю о нём. О его голосе. О том, как его тёмные глаза будто прожигали меня насквозь. Прошло немало времени, прежде чем наши пути пересеклись снова. Столько, что я успела забыть когда последний раз вспоминала о нем. Но на празднике в городке, среди масок и нарядов, я знала, что это он. Узнала по осанке, по тому, как он двигался — уверенно, но не нарочито. Как будто ему было совершенно всё равно, замечают его или нет. Он подошёл ко мне, не задавая лишних вопросов. Просто предложил проводить домой. И я согласилась. Не знаю, зачем. Может, потому что хотела ещё раз услышать его голос. Может, потому что знала, что он всё равно добьётся своего. По пути он расспрашивал меня о том, как я живу, что нового узнала, с кем познакомилась. Он слушал внимательно, но его собственная жизнь оставалась за семью печатями. Когда я пыталась спросить о нём, он ловко уводил тему, будто боялся, что я разгадаю его секреты. Я не настаивала. Мы оба соблюдали эту странную договорённость — не лезть в прошлое друг друга. Может, потому что сами боялись своих воспоминаний. Той ночью он ушёл, как и в прошлый раз. А я снова осталась одна. На этот раз я почти ничего не почувствовала. Только тихую горечь от того, что отпустила его так легко. Моё удивление было безмерным, когда на следующий день он появился на пороге моего дома с коробкой сладостей. — Чай? — спросил он просто, как будто не прошло ни дня. Я приняла его, потому что было невозможно иначе. Мы сидели на веранде, пили чай, а потом — что-то крепче. Разговоры становились всё откровеннее. Он рассказал мне о брате, о том, что потерял. Я видела, как его глаза наполняются болью, но он так и не произнёс вслух самого важного. Про уход из деревни он молчал. И всё же я понимала, что мы похожи. Мы оба бежали от прошлого, но оно продолжало нас догонять. Я задумалась: а стоит ли рассказать ему свою правду? Мадара приходил все чаще. Каждый его визит был для меня испытанием, но одновременно и утешением. Я понимала, что его присутствие заполняет ту пустоту, которая годами обосновалась во мне. Он был молчалив, но это молчание не было холодным. Напротив, оно казалось насыщенным невысказанными словами, скрытыми между строк. Иногда мне казалось, что Мадара знает обо мне больше, чем я готова рассказать. Я поймала себя на мысли, что начала ждать его. Ожидание его шагов за дверью заставляло сердце биться быстрее. Но я боялась этого чувства. Оно было слишком опасным. Я знала, что позволив ему стать частью моего мира, я снова обрекаю себя на боль. В его глазах читалась тяжесть прожитых лет. Мы оба знали, что у каждого из нас свои раны, которые время не лечит. Когда он рассказывал о своем брате, я видела в нем ту же боль, что жила во мне. Это сближало нас, но и пугало. Слишком многое могло выйти из-под контроля. В тот вечер, он снова остался допоздна. Мы сидели в тишине, разделяя тёплый свет фонаря на веранде. Я чувствовала, как его взгляд задерживался на мне чуть дольше, чем обычно. Это напряжение, заполнившее воздух, невозможно было игнорировать. Он медленно поднялся с места, подошел ко мне ближе. Я не знала, как реагировать, но не могла отвести взгляда. Его пальцы коснулись моей щеки, и я почувствовала тепло, от которого на мгновение захотелось забыть обо всем. — Ты... — он начал, но замолчал, словно не решаясь закончить. Я видела в его глазах что-то большее, чем просто интерес. Мадара склонился ближе, и я поняла, что он собирается сделать. Но прежде чем его губы коснулись моих, я подняла руку, останавливая его. — Нет, — прошептала я, отвернувшись. — Мадара, не нужно. Он не стал настаивать. Просто замер, а затем слегка отступил. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула тень разочарования. — Почему? — наконец спросил он, его голос звучал тихо, но твёрдо. — Потому что я не могу дать тебе того, что ты ищешь, — ответила я, стараясь не показывать, как сильно меня это ранит. — Я... Я не готова снова потерять кого-то. Он кивнул, но в этот момент я поняла, что ему не нужен был мой ответ. Он уже знал. Прошло несколько месяцев с того вечера, когда я остановила Мадару. Он продолжал приходить, но что-то изменилось. Между нами повисло молчаливое напряжение, которое мы оба старались не замечать. Я уходила в работу, занималась мелкими миссиями в ближайшем городке, чтобы отвлечься. Казалось, что время замерло, и каждый новый день был лишь отражением предыдущего. Однажды я решила отправиться на охоту, чтобы немного побыть наедине с собой. Осенний лес был красив, но в его тишине всегда скрывалась опасность. Я двигалась по узкой тропе, стараясь не терять концентрации. Когда я заметила следы крупного зверя, азарт охоты захлестнул меня. Я погналась за ним, забыв об осторожности. Шаг, другой... и земля ушла у меня из-под ног. Всё произошло слишком быстро. Ветер бил в лицо, пока я летела вниз, и последние мысли, которые пронеслись у меня в голове, были о том, что я слишком глупо закончила свою жизнь. Но вместо темноты и забвения меня ждало пробуждение. Я лежала на холодных камнях у подножия обрыва. Ощущения были странными. В теле чувствовалась боль, но она не была невыносимой. Я с трудом поднялась, ожидая увидеть следы падения — раны, переломы. Но ничего не было. Кожа была чистой, как будто ничего не случилось. Я помню, как застыла на месте, осматривая свои руки, свои ноги, своё отражение в ближайшем ручье. Мои мысли метались, словно загнанный зверь. Это было невозможно. Я упала с такой высоты, что выжить просто не могла. И всё же я стояла здесь, целая и невредимая. Этот момент изменил всё. Страх, холодный и пронизывающий, захватил меня. Я не могла умереть. Эта мысль была такой же страшной, как и сам факт моего падения. Почему? Как? Сколько ещё раз я могла проверить пределы своего тела, прежде чем удостоверюсь, что это правда? Я вернулась в дом уже на закате, но ничего больше не ощущала. Я словно перестала быть частью мира, в котором жила. С каждым шагом я пыталась понять, что же это значит. Бессмертие? Проклятие? Или что-то другое, о чём я ещё не знаю? В ту ночь я не смогла уснуть. Моё сердце, казалось, било тревогу, словно ощущая, что впереди — только тьма и одиночество. Помню тот вечер слишком отчётливо. Дождь барабанил по крыше, смешиваясь с моими слезами, и казалось, что даже природа разделяет мою боль. Я сидела на веранде, сжимая в руке почти пустую бутылку. Голова кружилась от алкоголя, но это не спасало от мыслей, от страха, от пустоты внутри. Огонёк сигареты едва освещал пространство вокруг меня. Всякая попытка думать о будущем натыкалась на одну и ту же стену: бессмертие. Я не могла принять это. Не могла смириться с тем, что мой конец теперь где-то за горизонтом, который я никогда не увижу. Когда я заметила тень Мадары в тусклом свете, мне сначала показалось, что это галлюцинация. Его силуэт, как всегда спокойный, уверенный, на мгновение заставил моё сердце сбиться с ритма. Он стоял у края веранды, не торопясь заходить, и его взгляд пытался прочесть меня, словно книгу, которую он уже давно знает наизусть. — Это ты? — кажется, это единственное, что я смогла выдавить из себя. Мой голос был хриплым, почти сломанным. Он сделал шаг вперёд, и я вдруг ощутила, как слёзы снова хлынули из глаз. Мне не хотелось, чтобы он видел меня такой. Сломленной, жалкой, пьяной. Но он уже видел. Я даже не помню, как это произошло, но в какой-то момент я потянулась к нему, обвила руками его шею и, почти не думая, поцеловала. Его губы были тёплыми, но неподвижными. Мадара не ответил на мой порыв, но и не оттолкнул. Я чувствовала себя ещё глупее. Как будто этот жест мог заполнить ту пустоту, что разрывала меня изнутри. — Ты пьянa, — спокойно сказал он, когда я, отстранившись, попыталась скрыть лицо руками. Его голос был мягким, но я услышала в нём что-то ещё. Может быть, жалость? Или сожаление? — Может быть, — я хмыкнула, с трудом удерживая равновесие. — Но это не меняет того, что мне больно. Мне страшно, понимаешь? Я не знаю, кто я. Он присел рядом, и дождь, проникая на веранду, медленно промачивал его плащ. — Ты всегда знала, что сильнее многих. Это не должно пугать тебя, — сказал он, глядя куда-то вдаль. — Это не сила, Мадара, — я вздрогнула, чувствуя, как голос снова начинает дрожать. — Это что-то другое. Я не могу, не могу… исчезнуть. Он молчал, и это молчание давило сильнее любых слов. Может, я действительно ждала от него осуждения, но вместо этого я увидела в его глазах нечто, что не могла прочесть до конца. — Ты не жалкая, Лин, — наконец произнёс он, глядя прямо в мои глаза. — Ты просто забываешь, что даже у бессмертных есть право быть слабыми. Его слова застряли где-то глубоко внутри меня, но не принесли утешения. Я помню, как, устав от борьбы с самой собой, прошептала: — Тогда останься. Хотя бы на эту ночь. Просто останься. Он кивнул, не задавая вопросов. И это, наверное, было его молчаливым ответом на мои просьбы, на мои слёзы, на мой стыд. Я проснулась на рассвете, когда первые слабые лучи солнца начали пробиваться через кроны деревьев. Воздух после ночного дождя был прохладным и свежим, наполняя лёгкие ощущением свободы. Рядом на футоне, спокойно и неподвижно, лежал Мадара. Его лицо казалось мягче в этом утреннем свете, а лёгкая небрежность растрёпанных волос лишь добавляла ему какой-то человеческой, почти уязвимой красоты. Я поднялась бесшумно, чтобы не разбудить его, и занялась привычными утренними делами. Поставив воду на огонь, я прошла в ванную комнату, чтобы смыть с себя остатки вчерашнего вечера. Прохладная вода стекала по коже, пробуждая тело и мысли. Мокрые кончики волос прилипали к шее, а тонкая ткань халата становилась чуть прохладной от прикосновения мокрых прядей. Вернувшись на кухню, я заварила травяной чай от похмелья — терпкий, но согревающий. С чашкой в руках я вышла на веранду. Лучи солнца медленно пробуждали мир, заливая стены жилища мягким оранжевым светом, смешанным с розовыми отблесками рассвета. Я ненадолго замерла, оглянувшись назад. Мадара всё ещё лежал на футоне, его силуэт, окутанный тенью и светом, выглядел почти как картина. В этом мгновении было что-то завораживающее: идеальная неподвижность, простота момента. После дождя нужно было привести в порядок веранду. Мокрые татами отправились сушиться, а на их место я постелила свежие, сухие. Закончив дела, я снова села с чашкой чая встречать рассвет. Мир только начинал просыпаться, птицы запели свои первые трели, а деревья ещё оставались в тени ночи. Я знала, что Мадара не спит. Время от времени его дыхание менялось, выдавая, что он слушает мои шаги. Его осторожность всегда проявлялась даже в мелочах. Когда я услышала шум воды в ванной, я едва заметно улыбнулась. Я поднесла сигарету к губам, собираясь сделать первую затяжку. Но в этот момент чьи-то пальцы быстро и решительно вырвали её из моих рук. — Брось ты эту дрянь, — его голос, чуть хриплый от сна, прозвучал спокойно, но с лёгким укором. Мадара сел рядом, опираясь на руки, и с лёгкой усмешкой смотрел на меня. Его волосы всё ещё были слегка взъерошены, несколько прядей падали на лицо. Я заметила, как ткань его кимоно слегка разошлась, обнажая кожу ключиц. Не успев обдумать свои действия, я потянулась к нему, убирая волосы с его лица. Наши глаза встретились. В этом взгляде было больше слов, чем мы могли бы произнести. Мадара наклонился чуть ближе, словно выжидая, и я позволила этому моменту случиться. Наши губы встретились. Мои были прохладными, его — горячими, словно напитанными теплом утреннего солнца. Его прикосновение было твёрдым, уверенным, но в то же время в нём было столько сдержанности, что мне стало не по себе. Я ощутила тепло его рук, его дыхание рядом. Этот поцелуй, казалось, остановил время. Мадара не отстранился. Он не пытался взять больше, чем я готова была отдать. И это было самым удивительным.» Шум шагов выдернул Лин из мыслей о Мадаре. Его образ всё ещё преследовал её, словно старая рана, которая временами болит, напоминая о себе. Он был одним из немногих, кто смог создать с ней связь, пусть и не самую здоровую. Но последствия этой связи надолго остались с Лин, заставляя её чувствовать и проживать эти моменты снова и снова. Саске вернулся молча. Его лицо, как обычно, было непроницаемым, но в его взгляде сквозила скрытая решимость. Руки Учихи были пусты, что несколько удивило Лин. — Пойдём со мной, — наконец произнёс он. Его голос был тихим, но твёрдым. — Мы будем ужинать не здесь. Только не переживай, к людям мы не пойдём. Он протянул ей руку, и Лин на секунду замерла, глядя на этот жест. Она осторожно вложила свою ладонь в его. Саске помог ей подняться, накинул на её плечи тёплый плащ и уверенно повёл за собой. Коридоры пещеры были холодными и сыроватыми, но вскоре Лин почувствовала тёплый ветер, который нежно коснулся её лица. Он принёс с собой запах моря — свежий, солоноватый, наполняющий лёгкие чем-то успокаивающим. Она остановилась, чтобы вдохнуть этот аромат глубже, на мгновение забыв обо всём остальном. Чем ближе они подходили к выходу, тем сильнее внутри у Лин росло щекочущее, тёплое чувство. Цепи на её руках тихо звенели при каждом шаге, напоминая о её положении, но сейчас это казалось малозначительным. У самого входа в пещеру открылся вид на огромную полную луну. Её свет заливал всё вокруг, придавая каждому камню и каждой травинке серебристый оттенок. Лин заметила у небольшого уступа плед и корзину с едой. Всё выглядело неожиданно уютно и почти домашне. Они подошли ближе. Саске помог ей устроиться на пледе, а сам сел рядом, продолжая внимательно наблюдать за ней. Он ничего не говорил, и тишина казалась естественной, как часть этого ночного пейзажа. Лин подняла голову к небу. Она жадно впитывала этот момент, пытаясь запомнить каждую деталь. Ей казалось, что если она закроет глаза, всё исчезнет. Глаза начали щипать, и слёзы сами собой покатились по щекам. Она усмехнулась, быстро заморгав, чтобы остановить их. — Лето сейчас? — вдруг спросила она, первой нарушив молчание. Саске, не отводя от неё взгляда, кивнул. — Такое тепло... — продолжила она, беря огурец из корзины. — Такое чувство, будто я здесь очень давно и не выходила. Её голос дрогнул, но она старалась говорить спокойно, словно эта ночь была обычной. Саске внимательно слушал, но ничего не отвечал сразу. Всё вокруг было залито лунным светом. Лин откусила кусочек фрукта, чувствуя, как его сладость растворяется у неё на языке. Этот момент, несмотря на всё, что произошло, был почти нормальным. Почти человеческим. Она закрыла глаза на мгновение, прислушиваясь к шелесту травы и мягкому плеску волн неподалёку. Луна висела высоко, заливая всё вокруг своим серебристым светом. Лин долго смотрела на неё, пытаясь уловить что-то в её холодной, притягательной красоте. Ей казалось, что она уже видела такую луну раньше, в другой жизни. Но память ускользала, как вода сквозь пальцы, оставляя лишь смутные отголоски образов, которые она не могла чётко вспомнить. Саске сидел неподалёку, и его присутствие ощущалось почти физически. Лин вдруг поймала себя на том, что вдыхает воздух чуть глубже, пытаясь уловить этот тонкий, еле различимый запах. Она давно заметила, что чакра Учих обладает особым ароматом, чем-то тёплым, чуть пряным, почти успокаивающим. После того как метка на её теле усилилась, Лин стала ощущать запахи чакр более остро. Это было необычно, почти тревожно. У каждой чакры был свой уникальный оттенок: у одних он был сладковатым, у других — холодным и резким. Но у Учих было нечто иное. Их чакра пахла силой, горечью и чем-то, что напоминало ей о прошлом. Она не знала, почему так вышло, но, казалось, вся её жизнь была связана с кланом Учиха. От Тобирамы, который ненавидел их, до Мадары, который оставил след в её сердце. Теперь и Саске, чья аура заставляла её внутренне напрягаться и одновременно ощущать странную близость. Лин задумалась, насколько сильно судьба связала её с этим кланом. Почему именно они? Она не верила в случайности. Всё, что происходило, было частью чего-то большего. Но чем больше она размышляла, тем меньше понимала. Саске повернулся к ней и поймал её взгляд. Его глаза отражали свет луны, делая их почти серебряными. Лин почувствовала лёгкий холодок вдоль спины, но тут же усмехнулась, отгоняя эту мысль. — Почему ты улыбаешься? — спросил он спокойно. — Просто вспомнила кое-что, — ответила она, отпивая чай и отворачиваясь к воде, чтобы не встречаться с ним взглядом. — Надеюсь, это были хорошие воспоминания, — его голос звучал на удивление мягко. Лин перевела взгляд с отражения луны на Саске. Он сидел неподалёку, слегка расслабившись, но всё равно как будто наготове — будто что-то внутри него никогда не позволяло полностью расслабиться. Она поймала себя на мысли, что это качество было общим для всех Учих, которых она знала. Она вздохнула и неожиданно тихо произнесла: — Ты странный, Учиха. Саске чуть повернул голову, удивлённо посмотрев на неё. Его бровь едва заметно дёрнулась, но он ничего не сказал, ожидая продолжения. Лин опустила глаза, медленно теребя ткань на подоле своего плаща. Слова сорвались почти помимо её воли, наполненные грустью и тягой к прошлому: — Знаешь, я уже говорила это. Давным-давно. Тоже Учихе. Саске напрягся, но не перебивал. Он знал, что если начать задавать вопросы, она может закрыться. — Я тогда смеялась, — продолжила она, не поднимая взгляда. — Это был... почти упрёк, но тёплый. Потому что он действительно был странным. Такой умный, сильный, решительный... но внутри себя — другой. Глубокий, но каким-то образом потерянный. — Лин замолчала, её голос дрогнул, и она сделала глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. Она обернулась к Саске, её глаза блестели, но не только от света луны. Саске смотрел на неё пристально, его взгляд был глубоким и спокойным, как будто он пытался понять больше, чем она сама осознавала. — Ты о Мадаре, — произнёс он, но это было не столько вопросом, сколько утверждением. Лин сжала губы, отвела взгляд и молча кивнула. — Он был странным, да, — продолжил Саске. — Все Учихи странные. Это проклятие нашего клана. Она усмехнулась, но это был больше жест отчаяния, чем радости. — Может, ты и прав. Только мне казалось, что это не проклятие, а... ваш способ любить. По-своему, болезненно, но искренне. Они оба замолчали. Лин смотрела на воду, стараясь заглушить странное чувство в груди, а Саске — на неё, будто пытался найти ответ в её лице. Лин ещё некоторое время сидела молча, чувствуя, как слова повисают в ночном воздухе. Она думала, что этот разговор — как тонкая ниточка, связующая её с чем-то давно потерянным. Но эта нить вдруг начала натягиваться, как будто от чего-то далёкого и незримого. Грудь начало сдавливать. Сначала она списала это на тревожные мысли и воспоминания, но внезапно боль резко усилилась. Лин не сразу поняла, что происходит. Её пальцы непроизвольно вцепились в ткань плаща у сердца. Саске заметил её состояние мгновенно. — Лин? — тихо, но настороженно окликнул он. — Что с тобой? Она попыталась вдохнуть, но воздух словно не проходил в лёгкие. Паника начала захлёстывать её разум, глаза расширились, и она рефлекторно схватилась за плечо Саске. — Я... я не могу... — прошептала она, хватая ртом воздух. Саске тут же переместился ближе, его руки мягко, но уверенно легли на её плечи. — Дыши. Медленно. Слушай мой голос, — спокойно сказал он, стараясь не допустить, чтобы она окончательно погрузилась в панику. Лин хотела подчиниться, но тело словно перестало её слушаться. Боль внутри будто разливалась по всему телу, отдаваясь странным пульсирующим ритмом в красных узорах, что покрывали её кожу. Её глаза закрылись, а голова откинулась назад. — Лин! — громче позвал Саске, слегка встряхнув её. Вдруг её тело выгнулось, словно невидимая сила прошла сквозь неё. Тёплый свет луны казался ослепительным, а мир вокруг затуманился. Вспышки каких-то образов, лиц, эмоций пронеслись перед её глазами. Она увидела Мадару — его лицо, его взгляд, полный боли и скрытой силы. Затем всё снова поглотила тьма. Саске быстро подхватил её, не позволяя упасть. Её тело стало тяжёлым, а дыхание резко и шумно вернулось. Она сделала глубокий вдох, как будто только что вынырнула из глубокой воды. — Ты снова здесь, — тихо сказал Саске, чуть ослабив хватку, но не отпуская её полностью. Лин дрожала, но её взгляд прояснился. Она подняла глаза на Саске, и в них был не страх, а нечто большее. — Оно… возвращается, — прошептала она.