Ночь нападения

      — Прячь детей, Лили!       Во всём доме стоял невообразимый хаос: пронзительный детский плачь смешался с грохотом падающих предметов, то и дело кто-то метался по комнатам, пытаясь что-то найти или спрятать. Дом заполнился страхом и отчаянием.       Они знали: его приближение уже не избежать. Тёмная аура, окутавшая дом, становилась все плотнее, словно сама тьма сгущалась вокруг. Он был рядом — и действовать нужно быстро.       Лили давно обсудила с Джеймсом план на такой случай. Сердце сжималось от боли: по этому плану спастись могли только их дети. И им не оставалось выбора.       Схватив трёхлетнюю дочь на руки, Лили стремительно спустилась в подвал. Дрожащими пальцами она накинула на девочку мантию‑невидимку — на неё были последние надежды.       — Пожалуйста, не издавай ни единого звука… — тихо сказала миссис Поттер нежным, но безысходным голосом. Она чмокнула дочь в лоб и окинула её грустным взглядом. Провела ладонью по щеке, волосам… — Я люблю тебя, — Лили, поднявшись вверх по лестнице, захлопнула дверь так сильно, как могла. Дрожащими руками она повернула все замки и напоследок прижалась к двери. За этой преградой сидит её маленькое сокровище, которое чувствует страх родителей. Девочка постаралась унять свои всхлипывания; лишь слёзы безшумно катились по её щекам, а кулачки сжимались до боли, которую она уже не чувствовала.       Лили понимала, что время на исходе. Она почти мгновенно добежала до спальни, бросилась к старому ящику и начала обыскивать его. Наконец, нащупав небольшой блокнот, она немного выдохнула от облегчения. На потрепанной кожаной обложке виднелись золотистые надписи «Блокнот Забвения». Дрожащей рукой она держала перо и царапала на бумаге важные слова, которые могут изменить всё:       «Все, кроме Лили Поттер, Джеймса Поттера, Альбуса Дамблдора, Северуса Снейпа и Сириуса Блэка, должны забыть Эмили Лили Поттер навсегда.»       Надежда умирает последней: она на всякий случай вписала их с Джеймсом имена. Но судьба решила иначе.       Быстро дописав последнее слово, она от страха бросила Блокнот на ковёр, когда услышала громко открывающуюся входную дверь дома. Где-то там Джеймс защищает маленького Поттера. Насчет его спасения молодые родители почти не сомневаются. К защите детей от врагов они готовились долгие годы.       В этот момент Блокнот засиял алым светом — настолько ярким, что даже повелитель тьмы закрыл глаза рукой. Красный свет тут же распределялся повсюду — по всему миру вспышкой. И тут же пропал.       А затем он показал свою силу. И спасти Лили и Джеймса уже не мог никто. А вот защитить всех остальных от Волан-де-Морта, как оказалось, было под силу только Гарри Поттеру и любви его матери. Гарри, сам того не осознавая, в этот день стал знаменитым волшебником, на лбу которого расположилась рана в виде молнии. Отпечаток на всю жизнь, что он — избранный, Мальчик-Который-Выжил. Что может быть приятнее славы на всю жизнь?       А про Эмилию почти все забыли начисто.

***

      В тёмном подвале, где едва пробивался тусклый свет сквозь узкую щель под дверью, Эмилия сжимала в руках отцовскую мантию‑невидимку. Ткань, прохладная и чуть шершавая, казалась единственным её спасением в этом хаосе. Девочка всматривалась в полумрак, пытаясь унять дрожь во всем теле. Эмилия не знала, сколько прошло времени, но сдвигаться с места она не собиралась. Она не знала, чего ей ожидать за этой дверью.       Хагрид ступил за порог дома. Он не мог вымолвить ни слова при виде всего того кошмара, что творился здесь несколько минут назад. Абсолютный погром. Малыш в кроватке громко плакал. При виде огромного Хагрида он стал ещё и кричать во весь голос.       Где-то в подвале до Эмилии донеслись эти звуки, и она с облегчением вздохнула. Гарри жив.       За окном послышались рычащие звуки байка. Хагрид выглянул в окно и, заметив знакомое лицо, поспешил на улицу.       — Сириус… Ох, горе-то какое! — Хагрид был готов расплакаться: на глазах уже выступили слёзы. Тот странно взглянул на Хагрида и, слезая с байка, хотел задать вопрос:       — Лили и Джеймс…       Хагрид тут же громко разревелся.       — Только Гарри-то и остался! Ох, горе! Горе!.. Такая семья хорошая была! Счастливая! Молодая!       — Гарри? — спросил резко Сириус, выпучив глаза. — А Эмилия? Как Эмилия?!       — Э-эмилия? Какая ещё Эм-милия? — не унимался тот.       — Эмилия Поттер! Кто же ещё?! — кажется, Блэк начал нервничать сильнее.       — Н-не знаю я такую!       — Значит, Лили применила Блокнот Забвения… — Сириус прикусил губу. — Найди девочку! Байк оставляю тебе. Дарю. Мне пора.       — Ох… — тяжело вздохнул Хагрид, вытирая слёзы. — Нужно поскорее доставить Гарри к маглам…       — И Эмилию! — грозно крикнул Сириус напоследок и, превратившись в большого чёрного пса, скрылся во тьме.       — Эмилия… — повторил Хагрид, раздумывая. Он никак не мог вспомнить. А ведь он любил с ней нянчиться… любил её смех, любил приносить волшебных зверушек к ней… а теперь он и не вспомнит об этом, — Что за Эмилия?! Он с дуба рухнул?!       Хагрид снова зашёл в дом. Он искал некую Эмилию Поттер. Великан понятия не имел, кто она такая и как выглядит. Но решил поверить Сириусу.       Эмилия хорошо слышала, как где-то наверху раздавались тяжелые шаги, скрип половиц — из-за этого сердце сжималось ещё сильнее. Её пугало, что это все тот же злодей, который нанес непоправимый вред семье Поттеров. Ещё больше её волновало, не ранен ли её братик Гарри. Она вдруг почувствовала себя одинокой, никому ненужной.       — М-мама… — тихо произнесла она, и по её щекам потекли слёзы. Беззвучно, как Лили и просила.       Когда дверь подвала открылась и в проём просунулась огромная голова Хагрида, девочка едва не вскрикнула. Но вместо этого она вжалась в угол, прикрывшись мантией. Великан хрипло окликнул её:       — Есть здесь кто?! Выходи! Мне нужно спешить!       Голос его, хоть и звучал грубо, не нёс угрозы. Эмилия вспомнила: Хагрид часто приходил в гости к Поттерам, приносил ей сладости, смешил неуклюжими шутками. С ним она хохотала до слез.       — Хагрид! — не выдержав, прошептала она, сбрасывая мантию.                    Великан замер, широко открыв глаза.       — Так ты правда существуешь! Сириусу не приснилось! — Хагрид потянулся к девочке, поднял её и поставил возле себя. Она крепко сжимала в руках папину мантию. — Стой здесь.       Чуть позже Хагрид вернулся к Эмилии со свёртком в руках. Девочка сразу поняла, что это её младший брат.       — Тише, Гарри… — успокаивал плачущего мальчика Хагрид.

***

      Уличные фонари были разбиты. Заместо них в эту ночь работала лишь яркая луна. Небо было черное, как уголь, при этом без единой звездочки. В эту роковую ночь все звезды погасли.       Хагрид вышел из дома с двумя детьми на руках. Сев на байк, он удобно привязал Эмилию и Гарри пелёнками к его телу — так они точно не спадут.       И втроём они отправились по небу прямиком на Тисовую улицу. Дети так сильно устали, что почти сразу крепко уснули. Знатно они вымотались.       Вскоре байк приземлился у дома номер четыре по Тисовой улице. Хагрид осторожно, с детьми на руках, подошел ближе.       У крыльца стояли двое: высокая женщина в изумрудной мантии и остроконечной шляпой на голове и старик с длинной серебристой бородой, в очках‑полумесяцах.       — А это, я так понимаю, Эмилия, — поняла МакГонагалл, пристально глядя на девочку. Её взгляд, обычно строгий и проницательный, на мгновение смягчился, но тут же вновь стал напряженным. — профессор Дамблдор мне объяснил, что Лили, скорее всего, воспользовалась Блокнотом Забвения…       — Это было необходимо, — тяжело вздохнул Дамблдор. Его голос, обычно наполненный мудростью и спокойствием, звучал приглушено, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Лили поступила правильно. Теперь нам нужно отдать их этим родственникам, — директор Хогвартса взглянул на дверь дома номер четыре.       — Вы уверены, профессор? — МакГонагалл занервничала. Её пальцы непроизвольно сжали край мантии. — Я наблюдала за этими маглами весь день… Они ужасны! — Профессор редко возмущалась, но по-другому она сказать не могла. Ей было жалко детей, которые должны жить с такими монстрами.       — Других родственников у них нет, — Дамблдор, как и все, глянул на двух уставших детей, мирно сопящих в руках Хагрида. Его взгляд скользнул по бледным личикам, по спутанным прядям волос, по едва заметным слезам, застывшим на щеках. В этот момент он выглядел не всесильным директором Хогвартса, а просто старым человеком, которому предстоит сделать тяжёлый выбор.       Он хотел было уже забрать детей из рук Хагрида, как возле них вмиг оказался Северус Снейп. Его появление было столь внезапным, что, казалось, воздух вздрогнул от резкого перемещения. Чёрная мантия взметнулась, словно крылья ворона, а лицо, обычное страстное и холодное, сейчас исказилось от внутреннего смятения. Он явно слышал новости про эту ночь — его глаза, тёмные и глубокие, горели нехарактерным для него огнем тревоги и отчаяния.       — Лили… Я так и думал! — отчаянно произнёс он.       — Ох! Вы трансгрессировали! Напугали меня! — удивилась профессор МакГонагалл.       — Эмилия… Она точно запомнит эти кошмарные убийства на всю жизнь, она же всё понимает! Ей три года! — Снейп был готов перейти на крик. Лицо его выражало ужас и сочувствие.       — Что вы предлагаете? — поинтересовался Дамблдор. Он внимательно изучал Снейпа, словно пытаясь прочесть его истинные намерения.       — Профессор, позвольте разделить её связь с Гарри Поттером. Я сотру ей память о брате и об этой ночи. Я готов стать опекуном этой девочки. — Снейп произнёс это твёрдо, но в его голосе звучала едва уловимая мольба. Он выпрямился, стараясь выглядеть уверенным, но в глазах всё ещё плескалось волнение.       Дамблдор замялся и принялся за раздумья. Эта девочка и правда многого натерпелась. Мальчик, скорее всего, не запомнит этого — его детская психика, вероятно, сотрёт самые страшные моменты. Но Эмилия… она ещё совсем юна для такого тёмного мира, ей будут сниться кошмары, сердце будет желать мести всю жизнь… Неужели и правда лучше разделить её связь с Поттерами?       Выбор, который решит всё. Секунды не раздумья.       — Хорошо, но только при одном условии, — Дамблдор серьёзно глянул на Снейпа. Оба были напряжены. — В будущем, когда они будут готовы, они узнают о своём близком родстве и единой судьбе.       — Да, профессор, — Снегг облегчённо выдохнул, слегка поклонившись Дамблдору. Его плечи расслабились, а на лице промелькнула тень благодарности. — Благодрю. — Он достал деревянную палочку и направил её на спящую Эмилию. Воздух вокруг девочки замерцал, а затем вспыхнул мягким светом, окутав её фигуру. Теперь она забыла, что у неё вообще есть брат, практически не помнила своих родителей, а из головы навсегда вылетела эта роковая ночь.       Хагрид громко всхлипнул. По его щекам текли слёзы — до чего это было трогательно… и грустно. Он еле произнёс эти слова:       — Бедные дети… судьба — коварная штука!..       — Снейп, вы уверены, что хотите взять Эмилию на опекунство? — спросила его МакГонагалл, будто не поверила своим ушам. Её взгляд скользнул по девочке, затем переместился на Снейпа. В её голове не состыковывалась мысль о том, что этот бесчувственный человек может стать хорошим отцом для девочки.       — Да, — кратко, но без тени сомнения ответил он и принял из рук Хагрида Эмилию, на лице которой отражалось совершенное спокойствие. Он бережно прижал её к себе и сказал напоследок: — В моих руках с ней всё будет хорошо. — и исчез также неожиданно, как появился.       Затем и безмятежно спящего Гарри отдали на истерзание маглам. Улица погрузилась в тишину, нарушаемую лишь отдалённым шумом ночного города. Время покажет, кому здесь с опекунами повезло больше…

***

      Северус Снейп, к сожалению, как и все, не мог трансгрессировать из Хогвартса и обратно. Поэтому он взял отставку на непределённый срок — надо было приглядывать за девочкой. Деньги ему присылали, чтобы обеспечить её.       Он в девочке души не чаял. Смотрел на неё, её рыжеватые волосы, зеленые глаза, отчего он чувствовал, как к горлу подступает горький комок. На глаза непроизвольно наворачивались слёзы. На его плечах теперь большая ответственность, он обязан сделать послание Лили счастливым.       В первый день в его доме Эмилия проснулась и встревоженно оглядела мрачную комнату, обставленную темной мебелью. Узкое окно едва пропускало свет утреннего солнца, ведь шторы были полностью закрыты. Она не понимала, почему ей вдруг стало грустно. Деаочка ощутила необъяснимую тоску, словно произошло что-то страшное. Ей хотелось бесконечно плакать. Не просто плакать, а рыдать, пока не иссякнут все слёзы.       — Эмилия? — низкий, слегка приглушенный голос прозвучал где-то из соседней комнаты, и через мгновение тяжелые шаги вдруг начали приближаться.       Северус зашёл в спальню и замер на пороге. Она прижалась к своим дрожащим коленям, как бы обнимая саму себя. Казалось, она была готова затопить комнату слезами.       «Собрался быть опекуном, а сам не знаешь, что делать?» — с горечью упрекнул он самого себя. Внутри всё сжалось от беспомощности: он привык иметь дело с зельями и заклинаниями, но не с детскими слезами.       — В-вы кто? — всхлипнула девочка, поднимая на него заплаканные глаза-изумруды. В них чатались страх и растерянность.       — Я твой отец. Но приёмный, — Северус сразу решил не лукавить. Его голос звучал ровно, но в глубине души он боялся, что эти слова лишь усилят её тревогу.       — Что это значит? — Эми шмыгнула носом и попыталась взять себя в руки, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.       — Это значит, я теперь должен воспитать тебя, накормить, одеть. Защитить, — добавил он чуть тише, делая осторожный шаг вперёд.       Девочка ещё раз оглядела неприятную для неё спальню. Она почти ничего не разглядела из-за непроглядной тьмы. Человек, назвавшийся её опекуном, абсолютно соответствовал этой комнате. На её ресницах снова заблестели слёзы, готовые сорваться вниз.       Снейп пытался утихомирить девочку, но всё было безуспешно. Целую неделю она сторонилась его, вздрагивая от каждого резкого звука. Часто плакала по ночам, а днём кушала с неохотой, ковыряя ложкой кашу. Северус наблюдал за ней с тяжёлым сердцем, понимая: она тоскует по чему‑то, чего даже не может вспомнить.       И тогда в гости к Снейпу наведался Дамблдор. Его появление внесло в мрачный дом нотку света: длинная серебристая борода и яркие голубые глаза контрастировали с тёмными стенами и тяжёлыми шторами.       — Как обстоят дела? — спросил он Снейпа, усаживаясь за круглый деревянный стол напротив Эмилии. Его голос звучал мягко, с неподдельной заботой.       Девочка оглядела профессора с настороженностью. Его внушительная фигура, длинная мантия и огромная борода казались ей чем‑то сказочным, но в то же время пугающим. Абсолютная противоположность Снейпу. Казалось, Эми где-то его видела… Она невольно поникла, вжимаясь в спинку стула.       Старику показалось, что это очень странное поведение для маленькой девочки. Эмилия выглядела подавленной, будто носила в себе груз, слишком тяжёлый для её возраста.       — Пока что… Кхм, профессор, ещё всё впереди, — осторожно ответил Снейп. — Я обязательно найду общий язык с Эмилией.       — Не сомневаюсь… — Дамблдор слегка улыбнулся, и в его глазах заиграли добрые искорки. — Эмилия, как у тебя дела?       — Нормально, — Тихо ответила девочка, не поднимая взгляда. Она ещё сильнее вжалась в стул, будто хотела слиться с ним. Её пальчики нервно теребили край скатерти.       — А что тебя тревожит? Я вижу, ты плакала?       Эмилия шмыгнула носом, её губы дрогнули.       — Н-не знаю… я ничего не знаю! — неуверенным голосом сказала она. Она явно была растеряна.       — Прислушайся к своему опекуну, он многое поведать может, — Мягко сказал Дамблдор, мельком глянув на Снейпа. — Например, он однажды очень интересно опозорился в Хогвартсе! — весело и довольно громко произнёс он, намеренно придавая голосу театральные нотки.       — Директор! — ужаснулся Снейп, понимая, куда ведет этот разговор. Старик на его суровый взгляд лишь хихикнул через седую бороду.       — Расскажите! Расскажите! — девочка вдруг улыбнулась и даже выпрямилась. Снейп смягчился и замер: Эмилия впервые улыбнулась за эту неделю, а ее глаза неожиданно загорелись.       Дамблдор начал рассказывать — с юмором, с преувеличением, с яркими деталями. Девочка внимательно слушала, не переставая улыбаться, сверкая своими зелёными глазами, а на щеках появился лёгкий румянец. Она то и дело задавала вопросы, смеялась над нелепыми подробностями, и то и дело поглядывала на своего опекуна, пытаясь представить его главным героем этих смешных историй.       Снейп наблюдал за этой картиной, и в его груди разливалось непривычное тепло. Он уже позабыл о нелепости этих историй про него. Ему не было стыдно. Он лишь понял одно: стоит поменять свой подход к воспитанию Эмилии. Добавить красок в жизнь. Это же ребёнок — серьёзными словами и наставлениями ей ничего не объяснишь. Ей нужны шутки, маленькие радости. Нужно дать ей почувствовать, что дом — это место, где её любят и где ей безопасно.       

***

      Эмилия наконец сообщила, что хочет погулять. Её голос, ещё недавно тихий и робкий, прозвучал с непривычной живостью— словно первый луч солнца после хмурой недели. После посещения дома Дамблдором Северус и правда поменял свой подход к девочке. Он начал с ней играть, читать ей книги, рассказывать интересные истории из жизни и даже прикупил краску для того, чтобы изменить её комнату в доме. Эми будто расцвела за эти четыре месяца.       Она подбежала к окну, прижалась ладошками к прохладному стеклу и заворожённо уставилась на кружащиеся в воздухе снежинки. Снег тянул её на улицу. Осенью её не привлекала эта мрачная погода, но теперь всё иначе.       Снег неторопливо и мягко ложился на землю, превращая вид за окном в сказку. Воздух наполнился свежестью, а тишина, обычно гнетущая в этом месте, теперь казалась умиротворяющей.       Одетая в тёплую шерстяную кофту и плюшевую курточку (к слову, теплые вещи для девочки прислала сама МакГонагалл), Эмилия нетерпеливо топталась у двери, старательно натягивая вязаные варежки.       Они, наконец, вышли на улицу. Мороз тут же коснулся их лиц, заставляя сделать первый глубокий вдох прохладного воздуха.       — Как красиво! — заворожённо говорила она. Её глаза расширились от восхищения, а губы растянулись в улыбке. — Дядя Снейп, а из чего состоит снег?       Северус остолбенел. «Дядя Снейп» уже звучит хорошо. Не «опекун Снейп», не «хмурый Снейп», не «мастер зельев», а что-то приближённое к родству — «Дядя Снейп». Сердце дрогнуло. В голосе Эми чувствовалось доверие, будто она, наконец, признала в нем близкого человека.       — Облако плачет, а дождь замерзает, когда холодно, — ответил он, стараясь сохранить привычную сдержанность, но на губах невольно дрогнула улыбка.       — Вау! — удивилась Эмилия, и её глаза засияли ещё ярче. — Магия!       Её взгляд, как заметил Снейп, очень похож на взгляд Лили. Глаза такие же изумрудные, а волосы — рыжеватые, но не огненно‑яркие, как у Лили, а скорее приглушённые, словно закат в пасмурный день.       Тут же Снейп нахмурился от того, что невольно вспомнил: о Лили, о Джеймсе, о той ночи — всё это на мгновение нахлынуло, сдавив грудь. Но он тут же отогнал эти воспоминания, как увидел счастье на лице Эми. Он понимал, что это лишь начало пути. Но он уверял себя, что справится.       «Я не подведу тебя, Лили…»       — Снежинки! — радостно прыгала Эмилия по снегу, пытаясь поймать хоть одну на язык. Похоже, она уже не чувствовала себя так угнетающе. Её смех звенел, как колокольчики, разрывая тишину зимнего дня.