Часть 3

Прошлой ночью мне снова приснился кошмар. Город пылал, горящие деревянные конструкции обваливались с душераздирающим треском. Люди — обычные жители моего города — метались по улицам, умоляя о пощаде. Я видел, как мои пушки хладнокровно разрывают их на части. Их крики сливались в отвратительный, монотонный хор. А в самом центре этого ада стоял я. Точнее, Шень. Тот настоящий, который хищно усмехался, осыпаемый пеплом. Его взгляд обжигал меня изнутри, как если бы он знал, что я — не он, но без труда понимал мои намерения. — Ты жалок, — сказал он, спокойно и хрипло. — Ты захватил мою силу, но у тебя нет ни храбрости, ни величия, чтобы её удержать. Я хотел ответить, но ничего не мог произнести. Слова застряли где-то между сознанием и ужасом. Этот сон не просто напоминал мне о нём, но и подтверждал мою худшую догадку: я живу в его тени. Его власть — это не моя власть. Его ужас — не мой ужас. И любой, кто смотрит на меня, видит его, а не меня. После пробуждения я некоторое время просто сидел на постели, обхватив голову руками. Зачем всё это? Зачем я сравниваю реальность с тем, что видел на экране? Тогда мир казался настолько простым. Любой злодей обречён на поражение, герой всегда побеждает. Даже смерть выглядела искусственно сглаженной — словно всё, что происходило, должно оставить зрителя с чувством удовлетворения и веры в неизбежную победу добра. Я невольно вспомнил сцену из мультфильма, где Шень атакует своих родителей. Всё было драматично, но сдержанно. Это ведь детская сказка, верно? Зритель должен почувствовать сожаление, а не реальный ужас от того, что маленький павлин отправил своих родителей на смерть. Но здесь… Здесь не было сдержанности. Злодейская жестокость, которую я сейчас вынужден воспроизводить, ощущалась на вкус. А кровь, которую пролил оригинальный Шень, пропитала землю и оставила невидимый, но ощутимый след. Если я ошибусь, этот мир не пожалеет меня, как зрителя. Здесь нет забавного По, который сделает всё хорошо. Здесь только жадные до силы волки, пожирающие слабых. Словно для того, чтобы напомнить мне, кто я сейчас, дверь приоткрылась. Один из моих помощников, молодой волк с острым взглядом и дёргающимся хвостом, склонил голову. — Милорд, некоторые из кузнецов требуют большей платы за свои усилия. Они отказываются работать, пока не будут вознаграждены. Я поднял голову. Вопрос был простым, но за ним скрывалась реальная проверка. Как бы ответил настоящий Шень? "Безжалостно," — тут же ответило внутреннее эхо. "Он бы подчинил их страхом. Подавил неповиновение, не оставляя сомнений." Но у меня пересохло в горле. Я — не он. Не хочу быть, не могу быть, но, чтобы выжить, мне придётся. — Уволь их, — холодно сказал я, вытянув шею, словно был выше. — Направь на их дома моих стражей. Пусть их семьи увидят, что неповиновение означает. Слуга сделал поклон и быстро вышел. Стоило ему уйти, как мой облик развалился. "Руки" задрожали, а "ладони" вспотели. Я сидел, дрожа от своей жестокости. Но что я мог сделать? Показать слабость — подписать себе приговор. Этот мир устроен так, что правит только сила. Если я стану мягким, меня сметут как листву осенью. Каждое моё решение угрожало утопить меня глубже. Может, именно поэтому настоящий Шень стал тем, кем он был? Ведь тогда, как и сейчас, мир его не прощал. Уступи он хоть немного, и волны этого беспощадного мира поглотили бы его, словно морские глубины. "Неужели я стану таким же, как он? Нет. Я должен найти другой путь." Но есть ли он? В мире, где никто не стремится верить, никто не старается быть человечным… Есть ли другой путь для меня? Оглядывая стены своей комнаты, я задал себе последний вопрос на этот день. В чём заключается моя битва? Против врагов? Против По? Или против самого этого мира, который я не хочу принимать? Или, возможно, моя борьба всегда была с самим собой? Ответ был жесток, но честен. Все эти сражения я проиграю. Все — кроме последнего. Потому что я просто не могу позволить себе проиграть роль Шеня. Каждое утро начиналось одинаково: взгляд в большое, серебристое зеркало в моей комнате. Но я не видел своего отражения — видел Шеня. Белый павлин с блестящими серебряными перьями, холодным взглядом и острым, как лезвие, клювом. Эта грациозная, внушающая ужас фигура ни разу не напомнила мне о человеке, каким я был. Мне трудно привыкнуть к тому, что я больше не человек. Всё моё тело кричало о своей неестественности. Моё сердце замирало каждый раз, когда я непроизвольно взмахивал крыльями вместо рук. Эти перья, словно ледяное прикосновение, напоминали о том, что я чужой в собственной шкуре. Но больше всего меня пугали глаза. Они смотрели прямо в меня, а я смотрел в них, пытаясь увидеть нечто человеческое. Ничего. "Ты теперь всего лишь образ, — напоминал я себе, тщательно поправляя украшенные рукава своего костюма. — Ты уже не человек. И не имеешь права вести себя, как человек." В мультфильме животные всегда казались… странными. Лёгкими, комичными и неестественно милыми. Кролики и свиньи с корзинами, хихикающие гуси, восхищённые поезда в клане драконов — всё это словно картинка из детской сказки. Даже враги, волки и носороги, как ни пытались быть страшными, выглядели скорее как злодеи из школьной пьесы, чем реальные угроза. Но теперь я видел, как устроен этот мир. Волки, например, не такие “просто волки”, как в фильме. Они высокие, мощные, их тела словно выкованы из стали, а когти блестят, будто специально наточены. Каждый их шаг тяжёлый, каждое движение тщательно вымерено, словно танец на краю ножа. "Вы видели этих милых кроликов с корзинками? Я видел их здесь. Их руки шершавые и грязные, лица измождённые. Эти милые торговцы боятся всё время — голода, насилия, даже чужого взгляда. Тревога буквально видна в их глазах. Никакой безмятежности, только выживание." Реальность оказалась совсем другой. Она ломала образ мультфильма раз за разом. Этот мир был гораздо ближе к средневековой кастовой системе, где каждый трудился, чтобы остаться на плаву. В фильме был такой важный аспект: Лорд Шень выделялся. Его не затмевали ни другие павлины, ни яркие персонажи. Но здесь… Мир Кунг-фу Панды воспроизводил его личность безупречно, но игнорировал множество деталей. Например, почему здесь так много павлинов? И среди этих павлинов я ничем не выделялся. Я осознавал, что могу выделиться лишь своей жестокостью. И это парадокс. Чтобы оставаться лордом Шенем, я должен поддерживать легенду. Поддерживать страх. Моя новая природа… ощущалась настолько чуждой, что я порой хотел кричать. Но крик — привилегия человеческая, не птичья. Попробуй ударить кулаком, а получится лишь едва ощутимый щелчок костей клюва. Попробуй встать гордо и внушительно, а почувствуешь, как ноги предательски дрожат, как у простой птицы, у которой не может быть устойчивости человека. Вместо привычных рук — крылья. Странные, даже пугающие. С перьями, которые пахнут свежим воздухом и горьковатой пылью. — Милорд, у вас встреча с советниками, — прервал меня голос ещё одного волка. Я снова вернулся в свою роль. Поднял крылья и величественно направился прочь, стараясь двигаться, как павлин, которого должен был олицетворять. И вновь мысль об этом мультипликационном мире, таком ярком и смешном, колючей занозой засела в мозгу. Они ведь не показали боли, да? Ни ужаса, ни страха, ни запаха крови и горечи поражений. И теперь всё это пришлось переживать мне. Совет собрался в Большом Зале. Утреннее солнце едва проникало в высокие окна, но атмосфера внутри помещения была напряжённой, словно воздух сгущался от бури. Все мои советники — носороги, волки и несколько павлинов — собрались у длинного резного стола из чёрного дерева. Я вошёл, замедлив шаг, чтобы ни у кого не осталось сомнений, кто здесь главный. Мои перья расправились, хвост скользил позади меня, переливаясь металлическим серебром. Казалось, каждый взгляд присутствующих пронзал мою кожу. В центре стола лежала карта южных провинций, усеянная фигурками драконов Фэй, их алые цвета отчётливо контрастировали с синей границей моих территорий. — Милорд, — начал главный советник, носорог с тяжёлой поступью и глубоким голосом, — мы получили подтверждение. Драконы Фэй не просто собирают войска — они укрепляют союз с династией Тенгр. Если мы не нанесём первый удар, их объединённые армии поднимут восстание. Он посмотрел прямо на меня, уверенный в своём предложении. Ещё один слуга силы. Ещё один, кто видит во мне просто лорда Шеня. — А если мы ударим первыми, — протянула старая павлиниха с горькой ухмылкой, — мы вызовем сопротивление у южных кланов. Пролить кровь прежде времени — ошибка, которая вернётся к нам чудовищной местью. — Павлин Хуань права, — вмешался молодой волк, нервно теребя перо из своего браслета. — Нам стоит попытаться договориться. Эти провинции кормят наших воинов зерном. Что мы будем есть, если там всё выжжено? Дебаты начались, с яростным обменом аргументами и разрастающимся недоверием. Мои советники переговаривались между собой, их слова, как камни, летели друг в друга. Каждый преследовал свою цель. Советники вовсе не единая сила, как может показаться на первый взгляд. Носороги жаждали войны. Для них это был способ укрепить свою мощь, контролировать запасы оружия и оставить победу за собой. Волки… Их раздражённость и более мягкая позиция — крик о помощи. Многие из них уже были вытеснены из элиты павлинов и носорогов, они не решались говорить прямо, но видели свои земли истощёнными, без надежды на будущее. А павлины? Мои сородичи стремились сохранить моё правление ради своих удобств, но их коварство крылось в каждом слове. Любая ошибка могла обернуться внутренним переворотом. Они не пойдут на прямое столкновение, но интриги станут их оружием. И среди всего этого хаоса мне нужно было держаться, не выдав страха. Они замолкли, повернув ко мне головы. Все ждали ответа. Не дружеского совета, не размышлений. Они хотели приказа, решения. Моё имя несло ответственность, о которой мне не хотелось думать. Я вздохнул, стараясь не выдать усталость. — Мы будем готовить оба варианта, — медленно начал я, придавая своему голосу твёрдости. — Армии должны быть приведены в боевую готовность, а южные кланы прощупаны через тайных послов. Мы не нанесём удара первыми, пока не узнаем, каковы их истинные намерения. — Вы хотите позволить им укрепиться? — рыкнул носорог. Его голос был прямым вызовом. — Милорд, это опрометчиво. Я повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза. — А вы хотите проливать кровь раньше времени? Или мне напомнить вам, каким был конец тех, кто пошёл против моего слова? Тишина оглушила комнату. Каждый здесь понимал, что власть держится на страхе. Даже если этот страх был не моим, а унаследованным от прежнего Шеня. Советники начали склоняться передо мной. Кто-то нехотя, кто-то по привычке. Но я видел: разногласия в этом зале только начались. Когда они покинули зал, оставив меня одного с картой, я почувствовал холод внутри. Моя власть держалась не только на страхе, но и на времени. Как долго я смогу удерживать их на своей стороне? Как долго они будут верить в Лорда Шеня, пока я отчаянно цепляюсь за этот трон? Война с драконами Фэй была неизбежна. Но истинный враг находился не на юге. Он сидел за этим столом, ждал момента, чтобы подчинить меня. И в каком-то смысле, я уже проиграл одну битву. Битву за собственное будущее. Когда зал опустел, я остался один, глядя на карту, которая казалась неподвижной, но несла в себе тени будущего хаоса. Крошечные фигурки, представляющие армии и провинции, смотрели на меня, словно осуждая каждый возможный ход. Я опустился на массивный стул, проведя крыльями по лицу. Роль гениального стратега? Какая ирония. "Я не полководец. Я не дипломат. Чёрт побери, я даже не военный аналитик!" Передо мной лежали два пути. Первый — ударить первыми, быстро и беспощадно, вырезая врага прежде, чем он соберёт силу. Это обернётся горой трупов, среди которых будут не только воины, но и те самые крестьяне, которых мой народ называет "ничтожными". Сожжённые деревни, оросительные каналы, питающие поля, разрушенные в бою, голод в нашей собственной стране. Второй — ждать. Разведка, шпионы, политические манёвры. Это дало бы мне время понять намерения драконов Фэй, но вместе с тем, позволило бы врагам укрепиться, сплотить союзников и, возможно, нанести удар первым. А я не готов быть слабым звеном в их цепи власти. Я уже видел катастрофу перед глазами: пылающие провинции, обозы раненых, кричащих от боли и отчаяния; матери, сжимавшие в лапах тела своих детей; войска, потерянные в хаосе поля боя, оставляющие позади страх и ненависть. "Это ведь не то, что показано в мультфильме, правда? Ни один мультфильм не передаёт запаха войны. Он не передаёт рева рогов перед атакой, шока от предательства, холода стального лезвия, который доходит до сердца." Реальность оказалась слишком суровой для человека, который мог бы с удовольствием просто сидеть за компьютером, печатая эту историю. А теперь я её живу. Как поступил бы настоящий Лорд Шень? Холодный, расчётливый, равнодушный к числу погибших — он бы нашёл лучший способ разрушить драконов Фэй. Лишил бы их ресурсов, подослал диверсантов, возможно, даже собрал союзников внутри их собственного круга. А я? Я простой человек. Кто-то, кто никогда не видел войн, не рождался во времена завоеваний и разрушений. Всё, что я знаю, — книги, фильмы, игры. Фантазии. Я провёл клювом по серебряным перьям, словно мог стряхнуть с себя этот образ гения, этого павлина-узурпатора. Роль, которую я должен был играть, придавливала меня. — Милорд? — голоса заставили меня вздрогнуть. У входа стояли охранники, готовые доложить о новом событии. "Они видят меня лидером, верховным стратегом, гениальным тактиком. Никто из них даже не подозревает, что я — обманщик. Что я играю роль, которая с каждым днём становится опаснее." Что будет, если я дам неправильный приказ? Если я отправлю их на верную смерть, потому что пропустил что-то важное? Моё дыхание стало резким. Мир замер на мгновение, но потом мне пришлось справляться с паникой. — Приведите шпионов, — резко ответил я, стараясь придать голосу твёрдости. — Мне нужны отчёты о каждом их движении. И... соберите командиров. У нас есть варианты для обсуждения. Пока охранники ушли, я вернулся к размышлениям. "Что, если война начнётся, а я не смогу её вести? Что, если мои решения приведут к гибели тех, кто не заслужил этой судьбы? Можно ли после этого оставаться в живых? Я ведь просто человек. А они… звери этого мира. Мир, который никогда не был таким светлым, каким его показывали в фильме. Казалось, что мультфильм шутил со смертью, словно это было легко. Поражение? Оно выглядело, как временная неудача, а не настоящая боль. Но здесь... Поражение здесь означало смерть. И не только для меня. Для всех вокруг. Каждый неверный ход станет катастрофой. Я боюсь, что подвиги, которые ожидают от меня, окажутся лишь ещё одной иллюзией... такой же ложной, как и мой новый титул."