Глава 23: "Раз-говор, два-говор"

Джордж Что произошло на завтраке, я сам-то толком и не понял. Сначала вылетевшая, злая Алисия, бледнеющая Джерри, потом воркующая парочка, состоящая из Ли и Анджелины. Не люблю утро, когда нужно думать, что ты сделал что-то не так. Вот что я делаю не так, раз всё переворачивается вверх дном?! Мэберли вся не своя. В гостиной она была такая весёлая, а теперь... Сидит бледнее кафельного поля. — Где Фред? Никак не отойдет? — спрашивает Джордан, кидая мне кусок хлеба. Я сразу же хватаю. Квиддич всё-таки развивает скорость реакции. Признаюсь, полезный навык. — Ещё отлёживается после огневиски. Зелья же только на нас троих хватило. У этого — старое доброе похмелье, — я со скучающим видом намазываю на хлеб апельсиновый джем и сразу же запускаю бутерброд в рот. Краем глаза замечаю, как Джерри смотрит на Ли при любом упоминании Фреда. С какой-то надеждой. Хотя кое-кто даже не соизволил спросить у меня в гостиной, как у него дела! Но это и неважно. В груди всё неприятно сжимается. На что я вообще надеюсь? Она же не может встречаться с нами двумя. А если выбирать - так это моего брата. Он намного лучше. Да и у них уже давно всё было. Настроение портится. С каждой мыслью. Есть в гнетущей тишине просто невыносимо. Надо с ней поговорить. Поговорить... Как будто это так легко сделать, когда она даже в глаза мне не смотрит. Новая зародившаяся парочка в виде Джордана и Джонсон меня сейчас мало волнует. Посмеяться над другом нам выпадет шанс вечером, когда все парни будут в сборе, а пока... Надо расставить все точки над "i". — Пойдём? — спрашиваю я у Мэберли, одарившую меня непонимающим взглядом. Она же не доела свои блинчики с клубничным вареньем. Но всё-таки девушка поднимается и, на прощание кивнув остальным, выбегает из зала. Анджелина вскакивает, чтобы направиться за ней, но остаётся. Джерри же уже вылетела из зала. Я иду не спеша. Знаю, она меня ждёт. У самого входа. Скорее всего нервно подергивает заусенцы, кусает, обветренные от зимних морозов, губы. Такой я и застаю её у холодной, мраморной стены. Встреча с Алисией явно подпортила ей всё настроение. — Я так понимаю, ты сейчас выпалишь старую добрую фразу "нам надо поговорить". Прости, это собираюсь сделать я, поэтому... Нам надо поговорить. Но не здесь, — я бреду по коридорам. Она за мной. Бледная и молчаливая. Поворот налево, направо, лестницы вверх, вниз. Не хочу, чтобы кто-то слышал. Видел... Свет резко исчезает, как только я наконец-то приземляюсь на пол после скольжения по перилам вниз. Старые грязные кроссовки, которые я по-хорошему не должен носить в стенах этого Великого заведения, грузно ударяются о камень, и я чувствую, как проседают протёртые стельки под моим весом. Мэберли медленно плетётся по ступеням. Ни единого звука, как будто она идёт босиком. Но нет. Даже в темноте я вижу белые носочки и чёрные лакированные туфельки на её небольших ступнях. И в голове пролетает мысль: "А трогал ли их Фред?" Лицо багровеет, но слава Мерлину, она этого не замечает. Удивительно, что даже утром подземный коридор не наделён солнечным светом (как и зимнее утро), проникающим по идее обычно с помощью магии, чтобы мы не учахли в этих подкопах. Бывают редкие лампы. Но больше ни-че-го. Я знаю каждый уголок этого места. Как странно, что оно всегда притягивает нас с Мэберли. Тот поход за ингредиентами я всё никак не могу забыть. Но сейчас здесь, конечно же, темнее. Нет магии. И тайну этого феномена (почему не используют палочки зимой чтобы осветить коридоры подземелья?) я никак не могу разгадать. Тьма зимой и свет в остальные сезоны. Но сейчас это даже на руку, хотя обычно я и проклинаю снежные месяца за отсутствие света. Говорят, что учителя просто не хотят нарушать природный ход, который может навредить некоторым ингридиентам и другим предметам, находящимся в подземельях. Тёмные зимы, по их мнению, влияют на них гораздо лучше, чем те же времена года с проблесками солнца. Но я не уверен в этих домыслах на 100%. — В детстве я боялся темноты. Теперь же, когда я вижу свой счёт за электроэнергию, я боюсь света, — я широко улыбаюсь, когда, она подходит ко мне. О Мерлин, не нервничай, Джордж. Не нервничай. — Я почему-то сомневаюсь, что ты, во-первых, платишь за свет в Хогвартсе, а во-вторых, что здесь проведено стандартное электричество, — фыркает Джерри, складывая руки на груди. — Ну... можно сказать, что и плачу. Эти отвратительные наценки на школьные товары вряд ли превращаются в огромные зарплаты продавцов, — она довольно хмыкает, будто говоря: "Вот он и Джордж. Старый добрый Джордж". Знала бы она, что старый добрый Джордж остался так на курсе третьем или четвёртом. Я уже не тот. И шутить хочется намного меньше. Это мой брат тянется ко всем приключениям и остаётся всё тем же Фредом на протяжении многих лет, а я... А мне кажется, что я вырос. Глупые шутки тянут меньше, чем изготовления волшебных приколюх. И мне интересно, когда же Мэберли осознает это по-настоящему? Ведь для неё я, кажется, всё тот же беспечный Джо, Джорджи, который шутит рука об руку с братом. Ей пора выбрать. Потому что мы с ним не одно. Мы два разных человека с, всего лишь, схожей внешностью. Разных... — Джерри, я так не могу... — начинаю я и провожу руками по её плечам. Выражение её лица резко меняется. Также как и тема нашего разговора. — Ты целуешь меня, даёшь надежды, а потом идёшь и спишь с моим братом. Мне кажется, что тебе нужно определиться... Я пытаюсь говорить мягко. Я не должен её обвинять. Хотя понять Мэберли очень даже сложно. — Джордж, я... Я не буду скрывать, что вы нравитесь мне оба! Я уже не могу! Мне... мне... Мне кажется нечестным, что природа вас вот так вот разделила! Вы явно рассчитывались на то, чтобы быть одним невероятным, гениальным человеком! Вы... Я... — у неё дрожат руки. И у меня, наверно, тоже. Слушать такой бред мне просто невыносимо. Один человек. Просто невозможно. Мы разделились с ним ещё в утробе матери, и я не готов слышать эту брехню по поводу такой "ошибки". Может быть в чём-то она права. Но в одного человека бы не уместилась эта "невероятность", "гениальность" и другие слащавые качества. Нас разделило, чтобы мы были плохими. Отвратительными персонами, как и все люди в этом мире. Будь мы одним целым (а то есть плюсы одного близнеца в определённой области затмили бы такие же минусы второго), нас бы можно было сразу отправить на Олимп, в Рай или куда там отправляют совершенных людей . Но мы здесь. Стоим на ногах, на полу. Скорее всего Фред пока лежит. Последствия его не идеальности. Мой беспечный, агрессивный, похабный (перечислять могу очень долго) брат остаётся всемирным любимчиком и моим кумиром. Как бы я не был на него похож, Я не он, хотя очень хотелось бы на денёчек оказаться в шкуре моего близнеца. Чтобы меня любили все. Чтобы меня любила она. Конечно же, я не обделён женским вниманием. Девочки тоже липнут ко мне. Но одна добрая половина называет меня "Фредом", а вторая отсеивается, пообщавшись поближе. А точнее, пообщавшись до первого подсунутого зелья с окраской волос в неестественные цвета или с удлинением ушей. Я хочу, чтобы меня заметили. Но я не знаю, что я должен делать. Абсолютно без понятия. Такой навык ушёл к моей близнецу. — Я прошу тебя просто сделать выбор! Ты не сможешь быть с нами двумя! И точка! Либо кто-то один, либо никто! — жестко, грубо, но действенно. Она виновато сжимает губы и не смотрит в мои глаза. — Джордж, не обижайся... Я... — она замолкает на полуслове. Никак не договорит. Сердце до боли съеживается, и хочется избавиться от этого неприятного чувства, вырвав его из груди и швырнув ей прямо в ноги. — Я так и знал... — срывается с моих губ. Значит, эти бессмысленные поцелуи, заставляющие меня влюбляться в неё все сильнее, были просто жалкой игрой перед Фредом. А я, клоун и придурок, просто на это вёлся. Был пешкой в этой никчёмной шахматной партии. Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но она сразу же хватает меня за запястье. Касание обжигает, и по-хорошему пора бы сердце успокоить. Пульс, дыхание. Но никак не выходит. Я сошёл с ума. Её глаза блестят. От слез или возбуждения. Нет, возбуждения не сексуального характера, ни в коем случае. Возбуждение, от которого она, как и я, готова подорваться в любой момент, как наша с братом волшебная петарда, рисующая в небе то, что ей захочется. — Джордж, я выбираю Фреда не только, потому что у нас с ним всё было! Ты... Ты нравишься Алисии, а она моя подруга! — выпаливает Джерри. Звук эхом раздаётся в коридоре, а я продолжаю удивлённо смотреть на свою подругу-возлюбленную. Спиннет?! Алисия влюбилась в меня?! В голове всё бешено вертится и хочется нырнуть в ледяной бассейн, или же в прорубь Чёрного озера. — О Мерлин, я наверно не должна была этого говорить! Чёрт, Джордж! Забудь, что я сказала! Она разозлится! О Мерлин, что я наделала?! Её запястье больше не держит меня. Свои руки она запускает в волосы, которые почему-то резко вырастают ей до самой поясницы. Глаза она зажмуривает так, что на краях появляются глубокие складки. Кажется, и вот она начнёт биться лбом о стену. Как забыть сказанное ею, я не знаю. Мэберли только что сказала мне, что её, да и моя подруга, так ещё по совместительству и "шлюха" (какой мне называть её не хочется) влюбилась в меня! Именно в меня! Ни в Фреда, ни в Кеннета. В меня, О Мерлин! Сердце колотится как сумасшедшее. До Мэберли уже нет никакого дела. Нет, я не эгоист и не меняю девчонок так быстро. Но такая новость меня просто сбивает с ног. Такое чувство, что я прямо сейчас упаду! Но нет, ноги быстро несут меня по лестнице. Джерри устремляется за мной, крича мне вслед что-то по типу "Постой!". Но я не слышу. В голове гудит. Я пользуюсь тем, что она меня не догонит. Однокурсница теряет меня в толпе. Но облегчение не наступает. О Мерлин, Алисия! Так вот оно что! Поэтому Джерри так быстро определилась между нами! Эти глупые девчачьи правила: "Если мне нравится парень, то мои подруги не имеют право с ним мутить". Брехня. Да и судя по вчерашнему поцелую, сама Мэберли узнала об этом только ночью. Не знаю, что заставляет меня так мчаться к ней. Эта новость — как гром средь белого дня. Разбила, удивила. Воодушевила? На что? Я никогда не думал так об Алисии. После расставания с Кристин (которая как будто бы меня ещё любит) я был помешан на Джерри. И даже не заметил, как Алисия с беспокойством смотрит на меня во время тренировок по квиддичу, как гневно сжимает кулаки, когда видит меня целующегося с её подругой, как она защитила меня на балу, представившись моей девушкой перед Кристин, как... Мой герой оказался влюблённой в меня девчонкой. Ни братом-близнецом, ни девушкой-метаморфомагом. Алисией... Мне стыдно. Стыдно, что я не понимал ничего, как упертый глупый баран. Дыхание сбивается. Бок начинает неприятно покалывать от такой скорости. Останавливаюсь и чуть не падаю из-за несущегося потока учеников. Я у Большого зала. Даже представить не могу, почему припёрся именно сюда. Спиннет нет в зале. Это точно. Но я останавливаюсь передохнуть. У мраморной стены, прямо у огромных дверей в просторное красивое помещение с ещё не убранными рождественскими декорациями. Нескольких минут мне хватает. Но я не ухожу, потому что к моему счастью (наверно) замечаю её. Такую взволнованную и весёлую. Из зала, как я помню, Алисия выходила не такой. Между большим и указательным пальцем у неё огрызок яблока. Коричневая сумка бьёт её по бедру при каждом шаге, а тугой хвост стягивает почти все волосы кроме нескольких прядок у лба, очерчивающих форму её симпатичного личика. Она замечает меня. Краснеет и, кажется, хочет убежать. Её глаза так сверкают, что я даже не могу найти этому причину. Уверенность, плясавшая на её лице до того, как она увидела меня, мигом испаряется. Но мои ноги сами ведут меня к ней. Хочется подойти и поговорить. Говорить, говорить. Может мне и вправду пора отпустить Джерри? Наверно, да. Может нужно дать пылкой гриффиндорке, с огрызком от яблока, шанс? Да. Да. И ещё раз да.