С вашим-то характером

«Ты для меня ничего не значишь Но почему тогда ты плачешь, почему тогда ты плачешь? Я для тебя ничего не значу Но почему тогда я плачу, почему тогда я плачу?»       Выжженная земля Периметра уже не казалась столь пугающей как раньше. Лу все чаще приезжала в Лаграс в свободное от работы время. Чувство некоторой свободы успокаивало, помогало очистить голову от ненужных мыслей.       Так Рид объясняла свои поездки Кею и Йонасу, которые переживали за моральное состояние подруги после свержения Викария. Хоть и прошло несколько лет, былые события проскальзывали в снах Рид, заставляя вскакивать посреди ночи в холодном поту. Девушка убеждала свое окружение и саму себя, что все в порядке, хоть так и не было. Но причина была не в перенесенном стрессе.       Лаграс отнюдь не был случайным выбором Лу. С таким же успехом она могла поехать в Ле Лож, где прошла часть ее детства, или в любой другой городок. Лаграс ее манил к себе. Воспоминания о первом визите сюда прочно укоренились в сердце псионички.Поручение Приора. Совместное задание с месье Жонсьером. Город, в котором они с инквизитором чуть не погибли. Первое депремирование за допущенную оплошность.       Мотор байка затих на обочине дороги, ведущей вглубь города. Лу оперлась ногой о землю и усмехнулась, вспомнив, как хозяйка мини-отеля оберегала ее от мужчин, рассказывая про замок на двери в комнату.       Здание, пострадавшее от пожара, уже давно отремонтировали, поставили новые окна, двери, решетки на окнах первого этажа. На подоконниках также стояли горшки с разнообразными цветами. Об огне помнили разве что сами жители, но и они уже давно оставили эту тему, слишком много произошло других событий более масштабных чем обычный пожар.       Девушка много раз приезжала в город и видела каждое его изменение.       Крышка зажигалки откинулась с характерным щелчком, в зрачках Лу отразилось дрожащее пламя, которое коснулось сигареты. Сделав глубокий вдох, девушка закрыла зажигалку, машинально сунула ее в карман куртки, а затем выдохнула облачко дыма. Терпкий вкус табака остался на языке. Рид много раз думала, что бросит курить, но так и не смогла. Ароматный дым, тлеющий огонек на конце сигареты, небольшая, но увесистая зажигалка, тонкие цилиндрики в картонных пачках, все это было частью ее биографии, частью самой Лу. Могла ли она отказаться от части себя? Нет, как бы вредно не было.       Порой, приезжая в Лаграс, Лу задумывалась насколько вредно вообще быть и завидовала тем, у кого по жизни просто. Людям, которые довольствуются тем, что есть, которые не ввязываются в неприятности. Которые просто живут.       Еще один вдох полной грудью и выдох сквозь зубы. Девушка уставилась вперед, но она не видела, что происходит там, а все глубже погружалась в свои мысли.       Сколько раз Лу приезжала сюда, надеясь найти ответы на вопрос о том, что же именно ее мучит, и каждый раз уезжала, сломя голову, так и не найдя их. Псионичка знала, что это будет продолжаться вечность. Ответ был ей известен, но принимать его она отказывалась. Вот и сейчас где-то внутри Рид чувствовала, что ее беспокоит, могла локализовать конкретную причину расстройства и тоски, но не могла решиться. Она страшилась этого ответа и одновременно жаждала его больше всего на свете.       Прикрыв глаза и подставив лицо лучам заходящего солнца, Лу приложила все усилия, чтобы расслабиться, и сама того не желая, дала волю воображению.       «Мадемуазель Рид».       Память услужливо нарисовала образ человека, от которого как от огня бежала псионичка. Черные, аккуратно убранные волосы, темные глаза, которые при солнечном свете казались ореховыми, четко очерченная линия подбородка, глубокие морщины, свидетельствовавшие о том, что их владелец отнюдь не самый безэмоциональный человек. Черная форма, подогнанная по фигуре…       «Месье Жонсьер».       Ни одного мужчину из своего окружения Лу не хотела видеть рядом так сильно как его. И вопреки своему желанию отталкивала его от себя, словно боясь своей уязвимости от чувств.       Лу моргнула, прогоняя образ мужчины, на мгновение ей даже почудился его запах, а мозг напомнил нотки его голоса. Грубый, резкий по большей части. Лишь однажды она слышала его разбитым, тихим, словно треснувшим. Тогда в кабинете мужчина услышал неприятное известие о своей жене. Рид и тогда, и сейчас задумывалась, каково это, знать, что твой близкий человек уже приговорен к смертной казни? Жить, делая вид, что ничего не случилось? Знать о предательстве, но улыбаться, говорить ласковые слова?       Рид считала себя крайне прямолинейной и радовалась тому, что эта участь выпала не ей. Она бы не справилась. Да, она смогла бы скрыть свои эмоции, но ненадолго. И весь план Приора провалился бы.       Истлевший окурок напомнил о себе, когда при очередном вдохе Лу обожгло рот горячим воздухом. Смахнув пепел на землю, девушка затушила огонек носком ботинка. Надев шлем, псионичка завела мотор своего верного друга и с любовью огладила блестящий корпус. Хорошо, когда байк не подводит.       Время, отведенное ей самой себе же для раздумий, закончилось, и девушка с радостью сорвалась с места стоянки. Вечер в Лаграс прекрасно подходил для успокоения мыслей. На улицах не было людей, можно было проехать весь городок вдоль и поперек, не опасаясь, что тебе помешают.       Поворот, за ним еще один, Лу сбавила скорость, проезжая мимо когда-то сгоревшего отеля. Псионичка улыбнулась, вспомнив, как выскочила на улицу в одном белье, а рядом стоял полностью одетый Марк Жонсьер, тоже спасшийся из пожара. Рид корила себя за одно — не спросила, это он успел одеться во время пожара или не раздевался вовсе. Представив лицо инквизитора, спроси она его в тот день об этом, Лу прыснула от смеха. Мужчина бы точно взорвался, устроив пожар еще и в служебном помещении.       Байк двигался по улице вдоль Периметра еле слышно, неспешно подбираясь к контрольно-пропускному пункту на границе с внешним миром.       Там, на проезжей части стоял черный автомобиль, возле которого стоял инквизитор. Лу сглотнула, отказываясь верить своим глазам, но знакомый голос подтвердил ее мысли.       — Что вы делаете здесь в такое время, мадемуазель Рид?       — И вам добрый вечер, — девушка произнесла с упреком в голосе, намекнув, что инквизитор даже не соизволил поздороваться. — Наслаждаюсь свободным от работы временем, то есть отдыхаю, месье Жонсьер. А вы? — Лу сняла шлем и пригладила взъерошившиеся волосы.       Марк понял, что допустил резкость в общении, но обратного пути для себя он никогда не видел, поэтому продолжил со свойственным ему напором.       — Почему так близко к Периметру? В Центре места для прогулок, разумеется, для вас не нашлось? Можно подумать, вы планируете выбраться за Периметр?       — Месье Жонсьер, можно подумать, что я на допросе, иначе объяснить тот факт, что вы засыпаете меня вопросами, игнорируя мои, я не могу, — раздражение от несоответствия внутреннего представления о мужчине с реальным его характером накатило внезапно, заставив Лу поджать губы в тонкую линию. — И неужели вы думаете, что я стала бы выбираться во внешний мир без спецзащиты? Я, может, и глупа в ваших глазах, но отнюдь не самоубийца.       Инквизитор кашлянул в кулак, а затем, умерив свой пыл, проговорил:       — Я… Я не ожидал вас тут встретить. Скажем так, для меня это было удивительно.       — Я не специалист, месье Жонсьер, но удивление, кажется, можно выражать иначе, — девушка покрутила в руках шлем, раздумывая, как ретироваться, чтобы избежать дальнейшего разговора с ним.       Марк немного помолчал, оставив ее замечание без комментария, видимо, не желая продолжения перепалки, а после продолжил:       — Я привез сюда дочь, она спит в машине — голос мужчины заметно смягчился, да и черты лица вдруг потеряли былую строгость.       Напоминание о том, что у Жонсьера был ребенок от другой женщины, неприятно кольнуло под ребра. Внутренний голос тут же возразил: «Марк тебе ничем не обязан. Ваши отношения дружескими-то назвать сложно». Лу понимала, все действительно так, но менее неприятно от этого не становилось. Кроме того, именно сейчас подсознание вытащило наружу тот факт, что инквизитор ей нравился как мужчина, и отрицать это Рид уже не могла, а потому жутко злилась. Лишь короткий взгляд в окно задней пассажирской двери автомобиля подарил псионичке удивительное спокойствие.       Девочка спала, видя красочные сны, а в ее круглом личике, обрамленном крупными кудрями, угадывались черты отца.       — Она очень милая, — неожиданно для себя проговорила Лу, не отрываясь от спящего ребенка, но, поймав на себе взгляд инквизитора, в котором явно читалось легкое изумление, добавила: — Надеюсь, характером она пойдет не в вас, а то замуж не выйдет. К слову, я удивлена, что вы были женаты. С вашим-то характером.       Марк сморщился, выслушав тираду, и вернул «шпильку» Лу:       — А я напротив — не удивлен, что вы не замужем. С вашим-то характером.       Лу оторопела на мгновение, а после рассмеялась, не сумев сдержаться. Девушка сама от себя не ожидала ни выступления про характер Жонсьера, ни такой реакции на его слова, но почему-то вся ситуация показалась ей невыносимо смешной.       Марк покачал головой, стараясь спрятать свою собственную улыбку, хоть и выходило отвратительно.       — Вы не в обиде, месье Жонсьер? — спросила Рид, когда приступ смеха наконец-то прошел. — Не хотелось бы стать объектом служебной проверки.       — Нет, мадемуазель Рид. Этот факт был бы последним в списке причин для служебной проверки в отношении вас.       — В таком случае, доброй ночи, месье Жонсьер, мне еще добираться в Нью-Пари, а завтра на работу, — несмотря на полностью пропавшее после эмоциональной разрядки желание завершать разговор, Лу понимала, что уехать стоит прямо сейчас, а не дожидаться момента, когда тишина станет неловкой.       — Доброй ночи, мадемуазель Рид, — Марк коротко кивнул, сделав несколько шагов к машине, предоставляя Лу место для маневра на байке.       Он внимательно проследил за тем, как она надела шлем, завела мотор. Несказанные слова начали царапаться в груди и в горле, рваться наружу. Инквизитор замялся, сомневаясь, как именно ему поступить, но, когда байк стал отъезжать от места их встречи, успел коснуться рукой плеча девушки. Лу обернулась, отпустив газ. Звук мотора перестал быть таким громким.       Зато стук сердца, по ощущениям, поднявшегося в гортань, стал отдавать в уши, заглушая все окружающие звуки. Рид смотрела на Марка светлыми, как ясное небо глазами, а пауза все больше затягивалась.       — Мадемуазель Рид, я хотел спросить… — в глубине души инквизитор удивился, как сложно произнести, казалось бы, простую фразу, которую он прокручивал в голове не первый год, никак не решаясь озвучить. — Вы… Вы не хотели бы завтра поужинать со мной?       Волнение достигло своего пика одновременно с заданным вопросом. Марк чувствовал, как покалывает в кончиках пальцев, а руки и ноги становятся ватными. Назад уже было никак, и теперь он лишь ожидал ее ответа. И вера в то, что после их не самой однозначной беседы, ответ будет положительным, таяла с каждой секундой.       А Лу, глядя на него, не верила своим ушам. Ей казалось, что она неправильно услышала, и что мужчина спросил что-то о работе, а фантазия разыгралась не к месту. Переспрашивать было бестактно. Псионичка глубоко вдохнула, стараясь делать это как можно незаметнее.       — Да, я не против.       Для инквизитора прошла целая вечность, в которой он продумал все возможные варианты развития дальнейших негативных событий. Но все было зря. Услышав ответ, он воспрял духом и взял себя в руки, отмахиваясь от волнения как от мухи. — Я заеду за вами в семь, мадемуазель Рид. — Можно просто Лу, месье Жонсьер.