VI.
6 июля 2025, 18:51Иногда достаточно просто остаться человеком, чтобы стать чьей-то надеждой.
Дэ Хо до сих пор не вернулся. Комната вновь и вновь наполнялась шагами. Сквозь металлический вой замков, открывающих дверь, я слышала, как сердце делало сальто и застывало в ожидании. Мы выжили — наша команда, пусть и странная до абсурда, справилась. Мы сидели на койках, тяжело дыша после очередного испытания, как будто смерть села рядом и закурила — не вмешиваясь, просто наблюдая. Я сидела молча, вжавшись спиной в холодную спинку койки. Мои пальцы машинально теребили ткань штанов. Тело гудело после испытания, но разум был сосредоточен на одной-единственной точке — двери. В неё заходили другие игроки, тоже командами, кто-то весь в чужой крови, кто-то в шоке, кто-то хохочущий истерично — каждый по-своему ломался. Я даже не моргала. Боялась, что если моргну — он пройдёт мимо, и я не замечу. Если его не окажется среди выживших… — Сто двадцать второй… — пробормотала я одними губами. Мужчина с порезом на скуле, руки дрожат. — Двадцать первый. Девчонка — глаза по пять копеек, будто впервые увидела труп. Ну да… — Триста тридцать первый… — чужой. — Двести восемьдесят девятый… чужой. Слева от меня Танос вытянулся, как дохлый кот, и водил пальцем по стене, нашёптывая что-то невнятное. Пахло железом, потом и чем-то аптечным — химическим, резким, тошнотворным. Он был на своей волне. Где-то между небом и землей. Сэ Ми закручивала прядь волос на пальце, будто плевать ей, что нас чуть не убили. А может, правда плевать. В этом мире всё возможно. Мин Су что-то копошил, вечно суетящийся, с глазами как у напуганного кролика. — Мин Сууу, — вытянуто, сладко, с ухмылкой, протянул Нам Гю. — Давай сыграем в «угадай, кто сдох». Считай, сколько тараканов вернулось. — Эм, я… — начал было тот, но Нам Гю уже разошёлся. — Один… два… — он кивнул в сторону игроков, заходящих в комнату. — О, три. Смотри, там у одного вся морда в крови — наверное, повезло, что не его. Четыре… пять… Нам Гю — вовсе не монстр. Он просто получает удовольствие, наблюдая, как беспомощные глотают унижения и молчат. — Мин Су, ну? Не хочешь показать нам свои навыки устного счёта? — Я… правда не очень в этом сейчас… — пробормотал тот, растерянно оглядываясь. — Сколько нас было? Сколько осталось? Сколько людей ты видел умершими, а сколько ещё должны, чтобы ты спокойно спал? — Голос 124-го звучал легко, почти весело, но под этим был лёд. Настоящий, холодный. Он давил. Я молчала. Всё это — шум. Фоновый бред. Где он? Я вглядывалась в каждого, как в последнюю надежду. Мельком смотрела на номерок у них на груди, потом — в глаза. Но не находила там того, что искала. Где ты, 388-й? Где твой взгляд, полный теплоты и какого-то идиотского, необъяснимого покоя? Он не строил иллюзий. Не говорил громких слов. Но когда я падала, он поднимал. Когда я дрожала, он стоял рядом. Я могла бы поверить в этот мир снова — если бы его лицо появилось в дверях. Но дверь продолжала плеваться чужими лицами. — Эй, Ми Ён, — раздался голос Нам Гю. Протяжный, ленивый, с сарказмом, который он не пытался скрыть. — Своего ненаглядного высматриваешь? Парень явно настойчиво пытался добиться моего внимания. Он с искрящимися от нетерпения глазами заглядывал прямо в мои — как кот, хозяйке которого нет никакого дела до него, а он нуждается хоть в капле уделённого времени. — Не надейся, сохвачон, — продолжил он, с ленивой усмешкой. — Он же тебя благополучно променял. На ту, как её… беременную. Что с пузиком ходит. Он почесал подбородок, а после придвинулся ко мне, положив руки на плечи. Начал их растирать, согревая, и гладить — имитируя поддержку. — Ну, логично, наверное. Тёплая, заботливая, мягкая. Там не только о себе думать надо, а ещё о пузожителе. Эх, семейная рутина. Гю очевидно провоцирует,***
Скрип металла прозвучал, как выстрел. Я замерла, обхватив руками плечи, будто могла прижать сердце на место. Оно билось рвано, как будто выпорхнуло из-под контроля. Ещё кто-то? Я не знала, почему жду именно его. Он не единственный, кто выжил. Не самый сильный. Не самый умный. Он не мой друг. Не мой парень. Он просто… был рядом. Пару раз. Тогда, когда другим было наплевать. Он подставил плечо, когда я еле стояла. Он молча встал между мной и опасностью, не спросив, зачем. Он ничего не обещал. Просто сказал: “Держимся вместе?” — как будто это было что-то само собой разумеющееся. Он не тянул меня на себе. Но его присутствие — было как глухой свет где-то в стороне. Не спасительный маяк, нет. Скорее… лампа в темноте, что не даст совсем сойти с ума. Я не придаю этому смысла. Не называю чувств. Просто в этой бесконечной, липкой, жестокой тьме — он оказался единственным, кто не стал хуже. Не стал жёстче. Не стал жестоким. Он остался человеком. И этого, как ни странно, оказалось достаточно, чтобы я каждый раз искала его глаза среди сотни лиц. Каждый номер проверяла, вглядываясь. Каждый звук двери — слушала как сигнал. Поэтому я жду именно его. Не потому что должна. А потому что по-другому — никак. Шаги были тяжёлые. Разные. Первым в проёме появился 456-й — Ки Хун. За ним — 390-й, Чон Бэ. Потом медленно вышел Ён Иль, 001-ый, придерживая Чжун Хи, которая опустила потерянный взгляд в пол. Но я всё равно смотрела дальше. В самую глубину коридора. Ещё кто-то есть? Пожалуйста, пусть… Он появился последним. С растрёпанными волосами. Лицо — серое от усталости, лоб в крови, руки дрожат. Он стоял на секунду, как будто пытался понять, жив он вообще или нет. А потом его глаза заметили меня. Он замер. — Ми Ён… Я подорвалась. Ноги будто сами побежали. Горло пересохло. В ушах гудело. Слов не было. Только желание дотронуться, убедиться, что он настоящий. Я врезалась в него — грудью, руками, лбом. Обняла. Крепко. Он вздрогнул, как будто не ожидал. — Прости… прости… прости, Ми Ён… — выдохнул он. — Я… я не увидел… я не знал, где ты… прости… Он повторял это снова и снова, будто от этого зависела его жизнь. Руки сжимали меня крепко, не отпуская. Не как герой, а как человек, который боялся, что потеряет. — Прости… я искал сначала… я… — голос его дрожал. — Я правда… я не знал, где ты стояла, а потом… Я… — Я знаю. Всё хорошо. Хотя ничего не хорошо. Всё ужасно. Но он здесь.***
Мы стояли в объятиях друг друга не в силах пошевелится. Он шептал мне в висок, и каждое его слово било в грудь, как стук сердца: «Прости», «Я не знал, где ты», «Я правда хотел быть рядом». Я вжималась крепче, будто могла исчезнуть внутри него, спрятаться от всего. Его тепло медленно растапливало во мне лёд — тот, что я давно приняла за часть себя. И вдруг я почувствовала это: чужие взгляды. Как будто воздух стал плотнее. Не оборачиваясь, я уже знала — кто-то смотрел. Кто-то шептался. Кто-то оценивал. От этих взглядов хотелось спрятаться, исчезнуть, слиться со стеной — лишь бы не чувствовать, как они прожигают спину. Словно я сделала что-то неправильное. Словно виновата в том, что выбежала к нему, не думая, как это будет выглядеть, кто что подумает, кто кого осудит. Стыд поднимался до горла, как горькая волна. Вот я дура… дура… — мысленно повторяла я, застыв на месте, с опущенным взглядом, — зачем так? зачем на виду? И в этот момент он взял меня за руку — крепко, твёрдо — и, глядя прямо в лицо, спокойно, без тени сомнения, произнёс: — Пошли. И повёл меня чуть вглубь, за ряды коек, туда, где потемнее и поспокойнее. Мы молча поднялись. Прошли мимо взглядов. За угол. Я присела первой, оперевшись спиной о стену. Он сел рядом. Плечом к плечу. Ничего не говорили. Просто тяжело дышали. Просто были рядом. А в это время, на общем поле — у койки ближе к центру: — Ну, всё, чувак с ямочками победил, — фыркнул Су Бон. — Как бы ты ни крутил, babe не клюнула. Всё. Он кивнул в сторону Дэ Хо. — Этому достаточно просто выжить — и его уже обнимают. — Смешно, как быстро люди забывают, где находятся, — бросил Гю, не глядя ни на кого. — А ты бы что делал, если бы тебя так обняли? — протянула Сэ Ми, даже не скрывая любопытства. Она смотрела в сторону, куда ушли Ми Ён и Дэ Хо, с чуть прищуренными глазами. — Не растёкся бы? — Она меня тоже обнимала, — как бы невзначай пожал плечами 124-й. — Удивительно, — буркнул Танос, хмыкнув. — Она что, с завязанными глазами была, когда это делала? Мин Су, сидевший на корточках у стены, криво усмехнулся, но ничего не сказал. — Серьёзно, — добавил 230-й, — я думал, она хотя бы потянет интригу. А тут всё — «Ах, милый мой, ты жив!» Нам Гю, раскинувшийся на кровати, задумчиво поправил штанину, потом бросил на Таноса короткий взгляд. — Заткнись, — выдохнул он. — Что, неприятно? — усмехнулся Танос. — Не переживай, у тебя ещё есть шанс. If he fucking dies. Сэ Ми, сидевшая рядом, выпрямилась и внимательно посмотрела на Нам Гю. Её бровь чуть приподнялась. — А ты что, реально думал, что у тебя были шансы? — тихо спросила она. Без издёвки. Просто — интересно. Нам Гю промолчал. Только смотрел в ту сторону, где Ми Ён сидела рядом с Дэ Хо, опустив голову ему на плечо. Его челюсть немного напряглась. — Вот и ответ, — тихо сказала Сэ Ми. Мы сидели в углу, куда не добирался свет. Только глухие очертания: тени на стенах, чужие шаги за кроватями, холод от бетона. В этом месте не задают вопросов. Не ждут, что кто-то будет откровенным. Здесь каждый — зажатый, осторожный, выдрессированный страхом зверёк. Но мы… Мы просто сидели рядом. С моей головой у него на плече. — Каким ты был в детстве? Парень молчал. Я уже начала жалеть, что задала вопрос. — Тихий, — подумав, ответил. — Такой… домашний. Всегда больше тянуло быть с сёстрами. Сидеть с ними на кухне, слушать, как болтают, как ругаются. Мне с ними нравилось. Было спокойно. Я чуть улыбнулась уголками губ. Он говорил медленно, как будто пробовал каждое слово на вкус. — Отец это ненавидел, — продолжил он. — Считал, что я слишком мягкий. Что не мужик. Единственный сын, пятый ребенок. А получился… не тем, кого он хотел. Он молчал пару секунд. — А я не умел. Не знал, как быть этим «кого он хотел». Я был… спокойный. Мне было проще варить рис и убирать за сестрами, чем ходить на секции. Я не хотел драться. Я хотел читать. Слушать музыку. Смотреть, как мама поёт на кухне. Но отцу это казалось слабостью. «Мальчик не должен быть таким». Он замолчал. Долго. Потом добавил, уже тише: — Он не говорил, что я ему нужен. Только что я обязан. Обязан быть сильным. Обязан оправдать. А когда не получалось — бил. Не всегда по лицу. Иногда словом. Иногда взглядом. Иногда тишиной. Иногда… просто не замечал. Я смотрела на него. Не перебивала. Он не смотрел в ответ. Он глядел вперёд, будто это он был в темноте, а я — где-то в свете. — Я пытался стать другим. Играл в футбол, шёл в драки. Разбивал костяшки на пальцах, ломал чужие носы, думал: «Вот теперь он увидит». Но он смотрел всё с тем же разочарованием, будто я всё ещё не соответствую. И это самое идиотское — когда ты изо всех сил меняешься, а тебя всё равно не принимают. Ты вроде бы стараешься, а ты — всё тот же не такой. Он выдохнул, шумно. И только тогда я заметила, как он дрожал. — Потом я перестал стараться. Просто жил. Не выделялся. Терпел. Молчал. Прятался. А потом… Он усмехнулся. Без радости. — А потом пришла Игра. Я кивнула. Мне не нужно было объяснение. — А ты? — спросил он. Мне не хотелось отвечать, но как будто слова лились из моего рта самозабвенно. — Мы жили в деревне, — вдруг сказала я. Сама не ожидала, что заговорю. Не по плану. Просто… вырвалось. — Мама, папа, сестра. Простая жизнь. Вода из колонки, синие шторы, кошка с трёхцветным котёнком. Всё было по-настоящему. Тёплым. Я никогда не чувствовала, что мы бедные. Мы просто были. Вместе. Он не перебивал. Только чуть наклонил голову, глядя в меня, как будто боялся, что я замолчу. — А потом пришли люди в пиджаках. Сказали: «Будет завод». «Рабочие места». «Будущее». И через полгода от нашей деревни осталась бетонная пыль и две грязные трассы. Я сжала кулак на коленях. Голос сорвался. Но я продолжила. — Папа стал кашлять. Сначала просто по утрам. Потом ночью. Потом — кровью. А сестра начала задыхаться. Как будто воздух стал другим. Мы не знали, что делать. Всё было слишком быстро. Он умер на третий год. Просто лёг и не встал. Он ничего не сказал. Только сжал мою руку — крепче, чем раньше. Я почувствовала, как у него пальцы дрожат. — Мама сломалась. Не сразу. Она держалась ради нас. А потом однажды просто… выбрала легкий путь. Сказала сестре отца: «Присмотри за девочками». И больше не вернулась. Я замолчала. Мне казалось, что сейчас должно быть легче — но не становилось. Было будто легче дышать. Но тяжелее жить. — Нас забрала тётка. Ха Рин. Мерзкая, громкая, как сломанный звонок. Дала нам комнатку — семь квадратов, если не меньше. Две кровати, окно с плёнкой вместо стекла, ведро для мусора и чайник. А через неделю поставила меня за прилавок. Сказала: «Будешь работать. Тебе уже пятнадцать. Достаточно, чтоб не быть обузой». Я взглянула на него. Он сидел тихо. Но не от неловкости. А от того, что слушал. — Я мыла полы, продавала, таскала коробки. Иногда думала, что если просто не вернусь домой — никто и не заметит. Но Сон Ми… Она ждала. Хотя… и злилась. Что я ухожу с утра, прихожу поздно, что не рядом, не сижу у кровати, не глажу по голове. — Она не знала, — сказал он хрипло, — что ты всё это делаешь ради неё? — Знала. Но это не отменяет того, что я — единственный человек, кто у неё остался. А я… не была рядом. Я просто зарабатывала. На ингаляторы. На таблетки. На жизнь. Сука Ха Рин не дала ни копейки. Тишина снова опустилась между нами. Но теперь она была другой. Тяжёлая. Наполненная. — Потом я ушла полноценно работать. Несколько работ. Ночью — подработка. Днём — магазин этой стервы. Снова ночь. И так — по кругу. Сон Ми не понимала. Она говорила: «Ты бросила меня». А я просто… не выдерживала. Он протянул руку. Осторожно. Без спешки. Просто положил её рядом с моей. Не навязываясь. Не требуя. Я сама переплела пальцы с его. — Ты не виновата, — сказал он. — А ты не слабый, — ответила я. Мы сидели в тишине. Рядом кто-то громко чихнул. Кто-то ругнулся. Где-то в комнате скрипнула кровать. Но было всё равно. Потому что он был рядом. Потому что я — здесь. — Иногда я думаю, — сказал он после паузы, — что если бы не Игра… я бы никогда не сказал это вслух. — Я бы и не вспомнила, — прошептала я. — Просто жила бы дальше. Молчала. Делала вид, что всё нормально. — А теперь? Я посмотрела на него. Долго. Слишком долго. — А теперь я рядом с тем, кто тоже не делает вид, что всё нормально. Он слегка улыбнулся. Тепло. Честно. Как никто другой здесь. — Я не обещаю, что всегда буду сильным, — сказал он. — Но если ты будешь рядом — постараюсь. Я ответила не словами. Просто сильнее сжала его ладонь. И он понял. Он чуть наклонился вперёд. Его лоб почти коснулся моего. Мы не поцеловались. Не обнялись. Просто сидели, лбом ко лбу. Так делают только те, кто по-настоящему рядом. — А с сёстрами ты… сейчас общаешься? — спросила я, чуть повернув голову. Он удивлённо моргнул, будто не ожидал, что я спрошу. — Да, — сказал после короткой паузы. — Не со всеми, но с тремя. — Сколько их у тебя вообще? — Четыре. Старших. Он усмехнулся. — Я всегда знал, кто где оставил заколку, кто кому не вернул кофту и кто тайком ел сладкое. Меня даже волосы заплетать научили. Я усмехнулась в ответ. — Как зовут? — Чжин А, Юн Силь, На Ён и На Ра. У всех характер — как гроза. Особенно у На Ён. Если бы она была здесь, уже разнесла бы пол Игры и устроила восстание. Я рассмеялась. Тихо. — А ты кем был среди них? Он пожал плечами. — Любимчиком. Иногда — подопытным. Чаще — тем, кто слушает. Он на секунду замолчал, потом добавил: — Я долго злился на них. Что не защитили. Что не поняли. А потом вырос и понял: они тоже боялись. У каждого своя боль. Сейчас… мы ближе. Просто по-своему. Без громких слов. Иногда достаточно голосового на три секунды, чтобы понять — они рядом. Я смотрела на него, и внутри что-то потеплело. Он говорил о семье, как человек, который, несмотря на всё, всё равно их любит. Он чуть повернулся ко мне. — А ты… с сестрой? Сон Ми, да? Я вздохнула. Слова в горле как будто застряли, но вырвались. — Она… всегда была другой. Маленькая, болезненная, обидчивая. Всё время чувствовала, что её оставляют. Я старалась. Я… правда старалась. Потом — работа, счета, больница. Всё по кругу. А она писала мне: «Ты не приходишь. Ты меня не любишь». Голос дрогнул. Я замолкла. — Но я… я её люблю, — сказала я почти шёпотом. — Я просто не знала, как правильно. Я думала, главное — вытащить. Спасти. А она просто хотела, чтобы я сидела рядом. Он слушал. Не перебивал. Не жалел. Просто был. — В последний раз перед тем, как я сюда попала… Я обещала ей курочку. С острой корочкой. Из закусочной на углу. Сказала, что приду на следующей неделе… Молчание. Я опустила глаза. Ладони дрожали. — Она, наверное, думает, что я снова не приду. Что я опять забыла. — Нет, — сказал он вдруг. Уверенно. Тихо. Но так, что я сразу подняла голову. — Ты не забыла. Ты здесь, потому что хотела, чтобы у неё был шанс. И ты вернёшься. Он взял мою руку. — Мы выберемся отсюда. Обязательно. А когда выберемся — я сам приготовлю ей эту чёртову курочку. Со всей корочкой. С соусом. С рисом и редиской. И подам с поклоном. Скажу: «Это от вашей крутой старшей сестры». Я улыбнулась сквозь слёзы. Смешно и страшно было плакать здесь. Но я всё равно сжала его пальцы. — Тогда ей точно понравится. — Конечно. Я умею готовить. Правда, только три блюда. Но ради сестры лучшей девушки на свете — научусь четвёртое. Я смеялась и плакала. А он сидел рядом. Смотрел спокойно. Тихо. Как будто ничего не боялся. Как будто мы и правда уже почти выбрались***
Когда я нажала на синюю кнопку, казалось, время на мгновение замерло. Писк отозвался где-то в груди, как глухой удар. Решение принято. Назад дороги не будет. Я отдёрнула руку и на секунду задержала дыхание. Воздух в зале стал другим — плотным, густым. Я чувствовала, как что-то изменилось. Не внутри — снаружи. Люди. Их взгляды. Я медленно повернулась. Они смотрели. Все по-разному. Кто-то сдержанно, кто-то явно, кто-то из тени. Нам Гю стоял с голубой нашивкой кружка, лениво облокотившись на стол. Увидев, что я повернулась, он подмигнул мне с лёгкой ухмылкой, а затем что-то шепнул Таносу. Тот усмехнулся в рукав, явно довольный. Он всегда так реагировал — будто знал наперёд, что произойдёт. В его взгляде было что-то вроде: «И снова здравствуй». — Шанс всегда есть, — тихо бросил Нам Гю Су Бону, чуть склонив голову вбок. Я не поняла о чем он. Ки Хун, напротив, выглядел так, будто я только что ударила его ножом. Он не сказал ни слова, но во взгляде застыло чистое разочарование. Как будто он верил, что я не такая. Что я не выберу продолжение. Он ошибся. Ён Ыль изучал меня так, будто я была у него под микроскопом. Ни сочувствия, ни одобрения, ни осуждения. Только интерес. Холодный и чуть отстранённый. Он не мигая смотрел, пока я не отвернулась. Но тяжелее всего было увидеть Дэ Хо. Он шёл мимо меня, направляясь к столу. Шаги были чуть медленнее, чем обычно. И когда он поравнялся со мной, я краем глаза заметила, как его ладонь — чуть вывернутая наружу — оказалась почти вплотную к моей. Мы не смотрели друг на друга. Но, будто по какому-то неуловимому импульсу, наши пальцы всё же соприкоснулись. Ненадолго. Слегка. Его кожа была тёплой. Плотной. Настоящей. Это был не хват, не жест, не упрёк. Просто тихое, мимолётное прикосновение между двух людей, которые всё уже поняли — но не сказали ни слова. Он не остановился. Только прошёл дальше, так и не обернувшись. Но в этом молчаливом жесте было больше, чем в любом вопросе. Он не просил объяснений. Просто дал понять: «Я всё ещё рядом». Я не сжала его руку в ответ. Не посмотрела вслед. Но внутри на миг стало тише. Будто натянутая между нами невидимая нить — осталась. Пусть даже каждый из нас шёл в другую сторону. Семьдесят восемь миллионов это ничто. Это цифра, которая не спасёт Сон Ми. Даже если я отдам всё. Даже если перестану есть. Даже если исчезну. Этого не хватит. И я выбрала. Вернувшись на место, я стояла среди тех, кто выбрал кружок. Казалось, весь воздух в зале стал холоднее. Люди отстранялись молча, будто боялись заразиться моим выбором. И тогда я почувствовала прикосновение. Сэ Ми подошла сбоку, не говоря ни слова, и обвила мою руку своей. Пальцы тёплые, лёгкие. Она не смотрела на меня, но наклонилась и шепнула с лукавой ноткой: — Не хмурься, куколка. Состаришься раньше времени. Уголки моих губ дрогнули. Улыбка была слабой, почти незаметной, но искренней. Я кивнула. И в этот момент действительно стало немного легче — не потому что всё стало хорошо, а потому что кто-то просто остался рядом. Без вопросов. Я выдохнула и, скорее по привычке, огляделась. Всё казалось обычным: голоса, шаги, писк кнопки где-то стороне, чей-то сухой кашель. Люди двигались, перешёптывались, смотрели. Но… что-то было не так. Не в них. В воздухе. Он стал другим. Словно плотнее. Как будто кто-то только что зашёл в комнату и закрыл за собой дверь. Не хлопнув, не громко — но с тихим, неотвратимым щелчком, как затвор. Я ничего не видела, но всё внутри напряглось. Кожа на затылке стянулась. В животе скрутило — не больно, но знакомо. Так бывает, когда ты проходишь мимо подворотни, и вдруг — спина знает раньше тебя, что туда лучше не смотреть. Меня пробрало, как сквозняком. Ощущение… как будто на тебя кто-то смотрит. Очень близко. Но изнутри. Я машинально выпрямилась, как будто собиралась защищаться — хотя не понимала от чего. Не было ни крика, ни угрозы, ни даже чьего-то жеста. Только этот глухой, давящий импульс: опасность. Прошлое. Здесь. И тогда увиделаПока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!