Глава 3. Вспоминая тайной комнаты и её последствия

      Каждую ночь был один и тот же сон, а точнее даже не сон а воспоминание о тайной комнате.       Он стоял на пороге просторной, тускло освещенной комнаты. Уходящие вверх колонны бьши обвиты каменными змеями, они поднимались до теряющегося во мраке потолка и отбрасывали длинные черные тени сквозь странный зеленоватый сумрак Сердце его неистово стучало. Я вслушивался в холодную тишину. Не затаился ли василиск в темном углу за колонной? И где Джинни?       Я вытащил волшебную палочку и двинулся между колонн вперед. Каждый шаг отзывался эхом от перечеркнутых тенями стен. Я прищурился, готовый плотно сомкнуть веки при малейшем движении. Каменные змеи, казалось, следят за ним темными глазницами. Не раз впереди мерещилось какое-то слабое шевеление. За последней парой колонн, у задней стены, высилась циклопическая, до потолка, статуя.       Я запрокинул голову, гигантское лицо надо мной с обезьяньими чертами и длинной жидкой бородой, ниспадающей почти до самого подола каменной мантии, принадлежало древнему старцу. Из-под мантии виднелись две громадные серые стопы, подпиравшие гладкий пол. А между стоп лежала ничком маленькая, облаченная в черное фигурка с огненно-рыжими волосами.       Я все время вспоминал одно и то же, это может и кажется странным, но сейчас к лежавшей тогда на полу Джинни я не чувствовал той жалости которой испытывал в комнате.        Я помню наш разговор с Томом и остальное до мельчайших подробностей. Особенно помню Фоукса пытающегося спасти меня и отвель василиска       Фоукс спикировал, его длинный золотой клюв сделал несколько едва уловимых движений, и на пол хлынули струи темной крови. Удар змеиного хвоста чуть не задел меня, и не успел я зажмуриться, как василиск обернулся. Я взглянул прямо в его морду: змеиные глаза — оба громадных круглых желтых глаза — были выклеваны фениксом; кровь хлестала на пол, чудовище свирепо шипело и плевалось от боли.       — Да оставь ты птицу! — бешено орал Реддл. — Сейчас же оставь! Мальчишка сзади! Ты ведь его чуешь! Убей его!       Ослепшая змея качнула головой — обескураженная, но все еще смертоносная. Фоукс носился над ней, вновь затянув душераздирающую песнь, долбя клювом чешуйчатый нос врага; кровь из расклеванных глазниц продолжала хлесть.                         Помню последний момент нашей битвы с василиском...       Я видел его огромные пустые глазницы, широко разверстую пасть, из которой торчали клыки длиной с его меч, узкие, блистающие, ядовитые…       Василиск сделал слепой бросок. Я уклонился, и голова змеи врезалась в стену. Еще бросок, и раздвоенный язык стегнул меня по боку. Обеими руками я поднял меч.       Василиск атаковал снова и на сей раз не промахнулся. Но и я по рукоять всадил клинок в нёбо змеиной пасти и всей тяжестью навалился на эфес.        Горячая кровь залила мои руки, я ощутил жгучую боль выше локтя. Один из длинных ядовитых клыков вонзился мне в плечо, и в тот же миг василиск в конвульсиях рухнул на пол, сломав свой клык.       Я сполз вниз по стене. Схватил клык, вливавший яд в мое тело, и выдернул из руки. Но было поздно: вокруг раны медленно расползалась боль, точно к руке прикоснулись раскаленным железом. Я выронил клык, увидел свою кровь, пропитавшую мантию, и зрение у него затуманилось. Сумрачная комната расплылась, стала вращаться. В глазах вспыхнуло что-то красное, и я услышал рядом тихое постукивание когтей.       Именно после укуса все и произошло. Во мне тогда будто что-то сломалось, что то, державшее мою свободу, выдовая на ее месте ложное чувство спасения. Укус был моим глотком свежего и чистого, спасительного воздуха.       Это все продолжалось до середины лета, пока в одно утро, вставший под крикливый голос тёти Петуньи, не пошел в ванную. Так как было мало времени, чтоб долго задерживаться ванной, я быстро взглянул в зеркало и собрался уходить. Если бы не одно но, которое меня заставило замереть. Я вновь посмотрел в зеркало и увидел там себя, но немного изменившегося.        В моих некогда темных, практически черных волосах были белые пряди...