24 — ♣️

«Так это правда?» — спрашивает Райден, когда вечером вестибюль заполняется «Пляжниками». Я не могу уловить эмоции в его голосе. Смотрю на него — в лице тревога. «Почему, Мия? Тебе ведь не обязательно было…» «Я хотела бы узнать больше о “Пляже” и о том, какую тактику они используют в играх», — говорю я. Интересно, понимает ли он, что это звучит невнятно? По его выражению — да. «Мне нечего было делать, — честно бормочу я. — И Юри бросил мне вызов». «То есть ты собираешься играть в игру, где можешь умереть, просто потому что тебе нечего делать?» — недоверчиво спрашивает он. «Да, — тихо отвечаю я. — И потому что Юри бросил мне вызов». Что это меняет? Что мне ещё делать? Я не из тех, кто каждую ночь тусуется и пьёт в баре. Мне что, ещё двенадцать дней сидеть без дела? «Прости», — бормочет Райден и отводит взгляд. «Извини, что веду себя так… просто… я не знаю, что ещё делать. Не знаю». Я смотрю на него и понимаю: у нас одна и та же проблема. Мы надеялись найти здесь ответы и план, как жить дальше, но всё по‑прежнему под вопросом. Не ясно, верна ли теория, что кто‑то сможет вернуться домой, когда соберут все карты. Мы не знаем, что делать. Мы застряли в серой зоне. Он тратит время на вечеринки, которые ему, похоже, и не нравятся. А я? Я иду в игры. «Давай поговорим об этом завтра?» — предлагаю я. Он кивает. Мы оба не озвучиваем очевидное: я могу не вернуться. Кажется, ему тяжело это произносить. Я думала, он больше не ценит нашу связь и уже сомневалась, стоит ли ценить её самой. Теперь вижу: ценит. Значит, сегодня вечером я пройду игру — и мы поговорим. «Пляжники!» Я поднимаю взгляд на второй этаж: там появляется Шляпник со свитой — собирается говорить. «Некоторые из вас сегодня вечером будут работать на Пляж, собирая карты! Знайте: каждого из вас ценят; мы вместе боремся за возвращение домой!» Народ внизу ликует, но я не присоединяюсь. И ладно. Трудно поверить, что Шляпник заботится о каждом; скорее, о картах, которые мы приносим. «Желаю удачи! Надеюсь увидеться с вами снова сегодня ночью!» — продолжает он. — «А теперь направляйтесь к машине вашего номера!» Я смотрю на листок с цифрой «2» в руке. Замечаю Чишию — он стоит там же, где я впервые его увидела; за его спиной Куина бросает мне ободряющий взгляд. Он машет. Я, как обычно, отвечаю. «Мия», — говорит Райден. Я смотрю на него. «Ты вернёшься к нам в комнату после игры? Если не придёшь, я пойму…» Меня чуть не тянет на сарказм — мол, ты всё равно не заметишь, у тебя же вечеринки, — но не хочу тратить, возможно, последние минуты на ссоры. «Хорошо», — соглашаюсь я и присоединяюсь к своей группе. Я не в восторге, что еду в одной машине с Нираги и Юри, но, по крайней мере, там есть ещё несколько пляжников: Зелёный Костюм, Пивной Костюм (болтают без умолку), два тихих, неуверенных игрока и кто‑то из руководства — на его браслете «9». Надеюсь, в игре будет минимум восемь мест; иначе придётся ждать в машине (по визе я играть не обязана). Никто ко мне не пристаёт, и я могу смотреть в окно. Надо признать, у Пляжа есть преимущества… но иногда хорошо от него сбежать. Не только меня пронял азарт, когда показался кинотеатр. Нираги буквально оживает: ахает, как это круто. Я наблюдаю за ним. Он, похоже, не отступает ни перед чем и воспринимает игры как развлечение. Сделает всё, что потребуется. Я слишком долго на него смотрю; наши взгляды встречаются, он подмигивает. К счастью, в этот момент нас выводят наружу, и я отвожу глаза. «Любопытно», — протягивает Юри загадочно, пока мы достаём телефоны. Похоже, будет серьёзная игра: свободны ещё четыре терминала. Я думала, их не заполнят, но заходят две пары по двое. Первые двое с любопытством разглядывают наши купальники; вторые — с растерянными лицами. «Эй, что это? Почему свет работает только в некоторых местах? Мы кино смотреть будем?» Новички. Ещё не поняли. «Это тебе ничего не напоминает?» — шепчет мне Юри с ухмылкой. Я совсем не похожа на них, и он это знает. «Теперь, когда ты сказал… — отвечаю я, делая вид, что вспоминаю. — Что‑то про числовые ряды и логическое мышление». Юри замолкает. «Регистрация закрыта. Игра начинается». Я смотрю на экран телефона; внутри всё сжимается. «Сложность — семёрка треф», — объявляет голос. «Трефы», — разочарованно повторяет Юри. Видно, он надеялся на червы — чтобы подловить меня. Может, ещё успеет. «Игра — “Лазертаг”». Двое новичков радостно: «Лазертаг в кинотеатре! Круто!» Скоро передумают. Чую, «лазер» здесь будет совсем не игрушечным. «Правила и чёткое условие: сыграйте командой за пятнадцать минут. Снаряжение должно быть включено. У каждого оружия — десять лучей». Значит, нас делят по командам; лимит времени — пятнадцать минут. «Проверьте на телефоне, к какой команде вы приписаны». Я гляжу: команда 1. Некоторые вслух называют свои, но я молчу. Юрий пытается заглянуть ко мне в экран и разочарованно сопит. Я тоже не жажду оказаться с ним. «Мило», — улыбается Нираги, оказываясь слишком близко. На этот раз вроде не нарочно — но всё равно ближе, чем мне комфортно. «Пройдите в вестибюль двумя этажами ниже». Мы следуем голосу и попадаем в холл: две стены увешаны снаряжением. Мы — зелёная команда; соперники — красные. В зелёной: один новичок, один незнакомец и Пивной Костюм. Я подавляю вздох: какой нелепый принт. Против нас — Зелёный Костюм, два неуверенных игрока, номер девять, ещё один новичок и незнакомец; вижу, пары разделили. «Может, помочь, дорогая?» — подмигивает Нираги, пока мы надеваем жилеты и крепим датчики. «Помоги», — отвечаю я. — «Спасибо». Юри уже сверлит меня раздражённым взглядом. «Если будешь мешаться…» — начинает он. Я игнорирую. Когда все экипированы, в холле загорается большой экран с идентификационными номерами и именами всех участников — распределение по командам подтверждено.

«Там вообще нет табло, — бормочет новичок. — Как они будут считать наши очки?» Я смотрю — табло и правда нет. «Займите исходные позиции, — говорит голос. — Игра начнётся через две минуты». Мы наспех обсуждаем тактику, но в итоге каждый делает, что хочет. Это и есть мой план. Я подавляю вздох, когда замечаю, что Нираги действует так же: молча поднимается по лестнице на два этажа выше. Хорошо хоть без комментариев. Отсюда просматриваются два уровня вниз. Лестница, по которой мы поднимались, уходит до самого низа; можно спуститься на этаж ниже и перейти на неподвижные эскалаторы. На нашем пролёте есть перила почти вровень с верхом первого эскалатора. Я смотрю на телефон: идёт отсчёт — двадцать секунд. Пульс учащается, как всегда перед началом. Я взволнована, предвкушаю игру… и сердце на миг проваливается, когда компьютерный голос делает последнее объявление перед стартом: «Все игроки проигравшей команды будут убиты». Мы с Нираги недоумённо встречаемся взглядами. Нет, не послышалось. Проиграем — нас убьют. Значит, остаётся одно: победить. Разговаривать некогда — звучит сигнал, игра началась. Все насторожены после объявления. Никто не хочет получить первый луч и подарить очко сопернику, но кому‑то придётся. Свет почти гаснет, остаются редкие цветные светодиоды; наше снаряжение теперь светится как маяк. Проходит две минуты — ничего. Все ждут. Но кто‑то должен пошевелиться. Похоже, противники не лезут к точке «1», так что я начинаю спускаться по стационарной лестнице, оставаясь в секторе «1»: отсюда вижу красное мерцание за эскалатором. Нираги скользит следом и замирает на пару ступеней выше. Он тоже заметил движение, держит винтовку наготове, но с его угла, может быть, не достанет. Надо экономить выстрелы: у нас всего десять лучей. Я смотрю через визор, ровно дышу. Как только красный силуэт смещается и входит в линию огня, жму на курок. Сердце колотится. Слышится лазерный щелчок; луч впивается в красную броню противника. Он падает. От тела поднимается дымок. Мой выстрел пробил его насквозь. «Чёрт возьми», — бормочет за спиной Нираги. Впечатлённо, почти с уважением. Но тут нечем гордиться: я только что убила человека. Сильно ли это отличается от тех троих, которых я позволила умереть в прятках? Почему? Потому что теперь я сама нажала спуск? Нет. Это не другое. Я уже позволяла людям умирать — в пятнашках, в талисманах, и не только. То, что я надавила на курок лично, мало что меняет: если бы я не стреляла, он всё равно мог умереть. Проигрыш команды — смерть. Других исходов здесь не бывает. Раздаётся громкий звонок, и за ним вопль новичка: «Что за херня только что произошла?!» Голос эхом по всей зоне. «Имя Хойзина перечёркнуто на экране!» — отвечает кто‑то. Мы с Нираги снова переглядываемся. Всё ясно: наши лазеры настоящие. Умер — имя зачёркнуто. Мы ведём: у красных первый труп. Если бы всё кончилось сейчас, победа была бы за нами. «Кто это сделал?!» — орёт кто‑то. — «Этого не показывают!» На секунду тишина, потом почти одновременно — несколько лазерных залпов. Инстинктивно падаю на колено, но стреляют не по мне. Крики, ещё лучи, громкий зуммер. Экран внизу, в вестибюле; отсюда его не видно. Нираги проверяет телефон — счёта нет, только таймер: десять минут. Я пригибаюсь: у эскалатора движение. Красный игрок на коленях над телом — проверяет пульс? Позади раздаётся выстрел, и красный тоже падает; дым клубится. Оборачиваюсь: Нираги пожимает плечами. Не виню — нам нужна победа. Ещё один выстрел. Значит, мы уже сняли двоих… может, троих. Видимость плохая; спускаемся осторожно. Что бы я ни говорила о Нираги, стреляет он отлично. Наверное, потому и обзавёлся оружием на Пляже. Спускаемся к уровню «минус два» — никого. Выглядываем из‑за стены — пусто. Проверим туалеты. Тихо, медленно. Под раковиной мы находим зелёного игрока из нашей команды — новичка. Он сжался в клубок и рыдает. «Ц-ц-ц!» — рычит Нираги. Справедливо: из‑за него нас засекут. «Хойзин…» — всхлипывает мальчишка. — «Он мёртв…» Похоже, друг. Прости, но если мы не двинемся, погибнешь и ты. Я уже собираюсь вытащить его, как замечаю движение в коридоре. Рефлекторно толкаю Нираги в сторону — лазер прорезает воздух там, где он стоял секунду назад. Мы ныряем под соседнюю раковину и пробуем взять цель, но Зелёный Костюм (из красной команды) быстро направляет луч на нашего новичка и исчезает в коридоре. Новичок падает. Ещё один выстрел. «Чёрт», — бормочет Нираги. Он собирается подняться, но я хватаю его и рывком прижимаю обратно; он сверкает на меня глазами — хищно. Если бы мы были не в одной команде, я бы, наверное, струсила. «Подожди, — шепчу я. Я приподнимаюсь, открываю кабину, вытаскиваю рулон туалетной бумаги из держателя, скольжу к дверному косяку, зажимаю рулон в ладони и бросаю в коридор. В ту же секунду — вспышка: луч прошивает картон. «Дурак! — доносится голос. — Не трать все свои лазеры!» Я смотрю на Нираги. Не вызывающе — вопросительно: как дальше? Они уже знают, что мы здесь; выйти — значит попасть под огонь. Сидеть — тоже плохо. Нужно решаться. «Слушайте!» — кричу я в коридор. — «Зелёная команда! У туалетов на минус втором уровне — минимум двое красных! Сюда!» Слышатся ругань и торопливые шаги — похоже, отходят. Нираги выглядывает и стреляет, но, кажется, мимо. Он бросается вдогон, и я бегу за ним. Мы снова выскакиваем в вестибюль и видим двух игроков, ныряющих в зал номер пять. Зелёный Костюм уходит за угол бокового коридора. Громкие шаги заставляют нас вздрогнуть, но впервые за игру я вздыхаю с облегчением: это Юри. «Где они?» — выпаливает он, запыхавшись. «В комнату номер пять», — отвечаю я. Юри рвётся следом, но я хватаю его за руку: «Не надо! Как только войдёшь, они будут тебя ждать!» Мне плевать на его жизнь, но я очень не хочу проигрывать. Нужно быстро оценить обстановку. Я продвигаюсь по вестибюлю, краем глаза отслеживая укрытия, и бросаю взгляд на центральный экран. Два красных мертвы, два зелёных тоже. Значит, по четыре на сторону. Нас здесь трое; Пивной Костюм где‑то бродит. Юри хочет его окликнуть — но нельзя. Мы одновременно пригибаемся: по нам стреляют. Судя по траектории, бьёт номер девять — тот самый из руководства. Мы с Нираги ныряем за широкую урну. Из‑за крышки выглядывает Зелёный Костюм и тоже палит; вскоре выстрелы стихнут — наверное, закончились заряды. Нираги рывком поднимается, вываливается в коридор, стреляет — попал. «Теперь мы на очко впереди», — бросает он, снова падая в укрытие. Я быстро смотрю на экран: у красных осталось трое, у нас — четверо. (А может, уже трое — если Пивной…) И тут из зала один выходит Пивной Костюм, бежит к нам, не оглядываясь; из пятой комнаты кто‑то высовывается и стреляет ему в спину. «Чёрт!» — выкрикивает Нираги. Я обшариваю взглядом пространство — Юри тоже снова спрятался за урной.

Осталось три на три, и мы все в одном коридоре. Я не решаюсь отрываться от бака, чтобы проверить телефон… Ладно, быстро: ещё пять минут. Что делать? Если высунемся — нас тут же расстреляют. Если будем сидеть — они сами подойдут и всё равно расстреляют. Бросить что‑нибудь, чтобы спровоцировать выстрел и засечь их позицию? Этот трюк они уже видели. Мы в ловушке. «Чёрт», — бормочет Нираги. Он тоже понимает. «У нас нет выбора. Мы должны победить». Не понимаю, почему его это так цепляет. «Шляпник не обрадуется, если Кадзуо не вернётся живым, — скрежещет он, — но выбора нет». Похоже, Кадзуо — это номер Девять, кто‑то важный в руководстве. Каким бы важным он ни был, чтобы жить, ему тоже надо играть. Не зря он девятый: значим на Пляже. Но если мы проиграем, ему придётся умереть. Нам нельзя проиграть. Проигрыш = смерть. Стоп. «Все игроки проигравшей команды будут убиты». Победитель существует только если есть проигравший. А если ничья? Тогда проигравшей команды нет. «Никто больше не должен умирать», — говорю я, и сама слышу удивление в своём голосе. «Что?» — огрызается Нираги. — «Что ты несёшь?» Я смотрю на него: «Никто больше не должен умирать. Нам не нужно — и Кадзуо не нужно». Он глядит на меня как на сумасшедшую, но мысль кристально ясна. Это трефы: командная работа. Кооперация. Между командами тоже. «Слушайте меня!» — кричу я. Всё равно — они уже знают, где мы. — «Красная команда! Юри! Слушайте меня!» «Заткнись!» — орёт кто‑то из красных. По голосу — один из неуверенных Костюмов. И звучит он дальше, чем казалось. Я понимаю: до него не докричусь. Но до Кадзуо — должна. «Никому больше не нужно умирать!» — выкрикиваю я. Осталось три минуты. «Что?!» — кричит другой. — «Не слушай её! Она пытается нас стравить! Мы их прижали!» «“Все игроки проигравшей команды будут убиты!” — кричу я. — Если нет проигравшего, никого не убьют!» Красные Костюмы смеются, но Кадзуо молчит. «Мы все пляжники!» — ору я дальше. — «Наша цель — собрать все карты! Подумайте о Шляпнике! За ним номер два, три, четыре… И ты, Кадзуо! Твоя очередь придёт быстрее, если мы сегодня получим одну и ту же карту!»

Это чушь, я просто говорю. Мне плевать на Пляж и всех остальных. Мне плевать на сбор этих карт. Я просто не хочу умирать. Они действительно загнали нас в угол. Если придётся сражаться сейчас, мы, скорее всего, проиграем, и тогда я умру. Я этого не хочу. Я думаю обо всём, что произошло до сих пор, о том, как можно использовать правила себе на пользу, и понимаю: я права. «Мы их за...» — начинает говорить Первый Костюм, но Кадзуо велит ему заткнуться. Он явно обдумывает то, что я сказала. Не знаю, волнует ли его, выживем ли мы, но он должен хотя бы признать важность Нираги. Он не просто притворяется — на самом деле Нираги играет ключевую роль на Пляже. Недаром он носит оружие и, похоже, не просто так так близко общается с руководством. Ради Пляжа ни Нираги, ни Кадзуо не могут умереть, и ради меня я тоже не могу. «Если ничья — никто не умрёт!» — кричу я. На мгновение накатывает вина за убитых и за того, кого убила я лично, но это игра и останется игрой. Мне просто придётся с этим жить. «Не слушай её!» — кричит Первый, но его перебивает пощёчина. «Ты не будешь стрелять, слышишь?! Никто не умрёт!» — рычит Кадзуо. — «Мы сделаем это. Мы сохраним…» Ещё минута. Я смотрю через комнату и вижу, как Юри кладёт палец на курок. Он хочет что‑то сделать, я это вижу. Благодаря голосам он теперь знает их точное местоположение. А поскольку мы прячемся за мусорными баками, противник сейчас не может нас расстрелять.

Более того, Кадзуо уже дал понять, что стрельбы не будет. «Юри!» — кричу я, направив на него пистолет. Ещё полминуты. Юри смотрит на меня так, словно хочет уличить меня в блефе. Но я тоже подношу палец к курку. «Я сделаю это», — уверяю я его. Если он выстрелит в кого‑то из другой команды, я использую свой лазер. Честно говоря, не знаю, смогу ли убить его лазером — кого‑то из его собственной команды, — но я попробую. Так играть нельзя. В конце концов, это игра треф, а не червей. Нираги соглашается и тоже направляет пистолет на Юри. Вероятно, не потому, что это не игра в «сердца», а чтобы показать лояльность руководству, которое наверняка узнает, что он внёс свой вклад в предотвращение выстрела Юри. Десять, девять, восемь... Юри колеблется, но затем снова убирает палец со спускового крючка. Он опускает пистолет и не делает никаких движений. Я всё ещё держу его на прицеле. Четыре, три, два, один... Раздаётся зуммер, возвещающий об окончании времени и окончании игры. Из телефонов доносится звонок. «Игра пройдена», — сообщает нам компьютерный голос. «Поздравляем». «Господи», — бормочет Нираги рядом со мной. — «Теперь я понимаю, как ты раздобыла три карты червей». Я стараюсь не показывать облегчения, но оно явно есть. Мы, наверное, не выиграли бы бой, но нам это и не нужно было.

Мы встаём, и на меня смотрят «Костюмы» с недоверием. — Выжившим в этой игре теперь будет выдана семидневная виза, — говорит кто-то. Это значит, что к завтрашнему дню у меня останется восемнадцать дней визы. Мышцы в ногах ноют от неудобного положения, в котором я была, но я не обращаю на это внимания. «Откуда ты об этом знаешь? — бормочет Казуо. Я не знала, но только что догадалась. Не хочу слишком много рассказывать о своей тактике и уж точно не собираюсь раскрывать, как делала это в других играх. — «Казалось самым логичным, — отвечаю я. Теперь понимаю, почему другие пляжники так на меня пялятся. Если бы я была кем‑то другим, наверное, тоже удивилась бы. Откуда у меня взялась эта идея и как я вообще её придумала? Мы собираемся у стены и снимаем снаряжение. Затем поднимаемся наверх к столу, с которого начали. «Хорошая тактика с рулоном туалетной бумаги, — бормочет один из «Костюмов». «Ты ожидала, что мы отреагируем на движение? Я киваю. Странно думать, что меньше пяти минут назад они хотели моей смерти, а теперь я получаю комплимент за стиль игры. Юри смотрит на меня ещё злее, чем обычно. Уверена, когда‑нибудь это обострится. Я хватаю свою визитку и привычно хочу положить её в карман, но тут вспоминаю про правило. Понимаю, что с таким же успехом можно передать её напрямую руководителю. Поэтому я протягиваю визитку Кадзуо. Он берёт её и кивает, слегка улыбаясь. Свежий ветерок, который я ощущаю, как только мы снова выходим на улицу, дарит свободу. Остальные уже идут к машине, но я всё лучше понимаю, почему Чишия хотел идти пешком. Я вернусь в своё заточение на Пляже. Лучше воспользоваться этой свободой, которая у меня есть. «Ничего, если я пойду пешком? — спрашиваю я. «Костюмы» смотрят на меня как на сумасшедшую и тут же запрыгивают в машину, но Кадзуо кивает. На мгновение я боюсь, что Нираги предложит пройтись вместе, пытаясь заигрывать, но он, кажется, устал и садится в машину. Даже если бы мы были последними людьми в Пограничье, мы с Юри никогда не вернулись бы вместе. Он тоже запрыгивает в машину. «Скоро увидимся, — говорит Кадзуо. Я киваю. «Да, скоро увидимся. Пока я иду, в голове возникает мысль вообще не возвращаться, но я не могу. Они и так знают, где меня найти, и я сказала Райдену, что поговорю с ним. Увидит ли он, как машина уезжает без меня? Если да, надеюсь, ему скажут, что я жива и просто хотела пойти пешком. Я стараюсь не думать об этом, но всё равно вижу парня, которого подстрелила. Если бы я с самого начала думала, что всё будет так, он был бы сейчас живой.