30

Тройка треф. Это была первая игра, в которой я напрямую столкнулась с жестокостью людей. Возможно, каждый человек по своей природе эгоистичен и думает только о себе — до тех пор, пока не появляется кто-то, ради кого стоит думать не только о себе. Кто-то, ради кого хочется рискнуть, подставиться, потому что этот человек заставляет перестать быть одиноким. Когда такой человек появляется, ты понимаешь, как это — не быть одной. А когда он уходит, ты снова оказываешься в тёмной, пустой бездне. «Мы договорились, что нам не важна жизнь другого человека». Я первой нарушила это правило, в панике забравшись на крышу и привлекая внимание «маскота», чтобы он смог уйти. Стрелы свистели у моих ушей, я даже не была уверена, взорвутся ли их ошейники, но всё равно сделала это. Я рискнула своей жизнью ради человека, который больше не хочет быть со мной. Ради человека, который снова решил придерживаться этого правила. Смогу ли я тоже так? Не знаю. Семёрка червей. Это была вторая игра, в которой я увидела, на что способны люди ради выживания. Трое других игроков избили друг друга так, что не могли подняться, а я нанесла последний удар. Я нашла слабость и воспользовалась ею, чтобы выжить. Пятёрка пик. Это была третья игра, в которой я столкнулась с пугающей частью себя — той, что не боится мёртвых, — и с той частью человека, которая способна на самоотверженность. Остальные работали вместе, чтобы пройти игру. А потом была семёрка пик — игра, которая стала началом всех страданий. Куина ушла играть. Большая часть моего сердца отчаянно надеется, что она вернётся, но маленькая, эгоистичная часть думает, что лучше бы нет. Я не могу позволить ей приблизиться ко мне. Я не могу отдать ей часть себя, которая в итоге уничтожит меня. И всё же, несмотря на боль от ссоры с Райденом, я хочу, чтобы она вернулась. Даже если это значит, что в конце от меня ничего не останется. «Что ты слушаешь?» Я не поднимаю взгляд от воды, но его присутствие заметила сразу. Чишия садится на шезлонг рядом со мной и тоже смотрит на воду. Либо он терпеливо ждёт ответа, либо ему всё равно. Думаю, второе. «Как ты?» — спрашивает он. Я сбита с толку. Ему правда не всё равно? Я нажимаю паузу, вытаскиваю наушники и кладу их рядом с айподом. «Если ты пришёл за своим жилетом, — говорю я, — боюсь, тебе не повезло. Он мне ещё нужен для жизненно важных целей». Он издаёт звук, похожий на смешок. «Как драматично. К сожалению, твоё невезение продлится дольше, потому что нам придётся часто взаимодействовать». Я смотрю на него и вижу, что он изучает меня. «Если мы хотим, чтобы боевики поверили в нашу версию о том, зачем мы были в президентском номере. К тому же это удобно — им не придётся задаваться вопросом, почему мы так часто вместе, когда начнём обсуждать план». «Обсуждать?» — спрашивает он, заинтересованно. «То есть ты согласна?» Это его удивляет? «Да, — отвечаю я. — Я согласна». Я снова перевожу взгляд на воду. «А твой друг?» Я хочу спросить, о каком друге речь, но решаю не драматизировать ещё больше. «Он —нет», — отвечаю я. Некоторое время мы молчим. «Нираги и ещё двое проходили мимо вчера вечером, когда я сидела в баре. Я была не в лучшем настроении, и Нираги с насмешкой спросил, разочаровываешь ли ты меня. Я ответила так, что стало понятно — нет. Пока что они верят, что мы нравимся друг другу и хотим быть вместе. Было бы полезно поддерживать это, чтобы они ничего не заподозрили». После моих слов снова наступает тишина. «Как нам это сделать?» — наконец спрашивает он. Я поворачиваю голову к нему, но он всё ещё смотрит на воду. «Как заставить их поверить, что мы нравимся друг другу?» В его словах нет насмешки — он правда не понимает, как это работает. Я думаю о том, как обычно ведут себя люди, которым нравится друг друга. «Не знаю… но, наверное, стоит чаще появляться вместе. Иногда разговаривать, смеяться, чтобы казалось, что нам хорошо. Иногда… сидеть ближе друг к другу», — тихо говорю я. «Тебе будет комфортно?» — неожиданно спрашивает он. Я удивляюсь. Он будто действительно учитывает мои чувства. Я вспоминаю, как он отдал мне свой жилет, как молча спрашивал разрешения сесть рядом. «Мне не будет некомфортно», — отвечаю я. Он смотрит на меня, словно проверяет, уверена ли я. Я действительно уверена. Уголки его губ слегка приподнимаются. «Ты сказала, что мне не повезло, потому что придётся часто с тобой общаться, — говорит он. — Как будто это что-то плохое». Он говорит так, будто сам так не считает. «Ты намного лучше в этом, чем думаешь», — отвечаю я. «Правда?» — спрашивает он. Я киваю. «Абсолютно». Снова тишина. Мы оба смотрим вперёд. Несмотря на тяжёлый день, вечер кажется спокойным. Здесь тихо — большинство ушли на вечеринку или в игру. Эта тишина успокаивает меня. Или это из-за него? «Можно задать тебе вопрос?» — его голос звучит неуверенно. Я чувствую — это о вчерашнем. «Можно», — отвечаю я. Он молчит ещё немного, прежде чем продолжить: «Почему ты это сделала? Мы же договорились, что если кого-то поймают, он сам по себе». Я не отвечаю. «Если бы было наоборот, я бы тебя оставил». «Я знаю». И я прекрасно это понимаю. Зачем бы ему возвращаться за мной? Но зачем бы я сделала это ради него? Мы смотрим друг на друга, и вдруг я начинаю задумываться, сделал бы он это сейчас. Если бы меня поймали за каким-нибудь сомнительным планом, он бы всё равно сбежал? Я не хочу его спрашивать. Он смотрит выжидающе, словно в любой момент может услышать мой ответ. Я пожимаю плечами. «Я сказала, что ты можешь спросить», — бормочу я, снова глядя вперёд, — «но не то, что я отвечу». Он не давит, и я на него не смотрю, но я просто знаю, что это его волнует и что его раздражает отсутствие ответа. По какой-то причине он изо всех сил пытается понять мою социальную и эмоциональную сторону. Я думаю о разговоре, который у меня был с Куиной о нём. Он правда этого не понимает или просто отгораживается от этого? Мы пришли к выводу, что это сочетание. Сейчас она усердно пытается пройти игру. Может, мне стоит вознаградить её дополнительной информацией по этому поводу. «Я собиралась убежать», — говорю я, глядя на воду. «Я уже была в коридоре и смотрела на его конец, но не смогла заставить себя это сделать. Не знаю точно почему, но это казалось неправильным». «Ты мне ничего не была должна», — говорит он. «Я знаю», — отвечаю я, — «но я просто не смогла». Он часто вслух задавался вопросом, почему я ему помогла, и, кажется, я никогда по-настоящему не отвечала. Сделаю это сейчас. «Я подумала о игре червей, где ты сбил мой браслет с запястья и не дал мне получить разряд, хотя ничего мне не был должен. Потом я вспомнила игру с маскотами. Ты застрял за той стеной, и лев шёл прямо к тебе». Я снова это вижу. «Когда я впервые тебя увидела», — продолжаю я, — «ты быстро показался мне умным и спокойным. Твоё присутствие не раздражало так, как у других игроков, и я подумала, что мы можем быть похожи — в плане игр. Мне показалось, что будет жалко позволить жизни такого человека закончиться из-за какой-то дурацкой уловки от кого-то вроде Юри. Если тебе суждено умереть здесь, ты заслуживаешь умереть хотя бы потому, что сам ошибёшься в игре. Или, может, я всё ещё пыталась быть хорошим человеком». Я до сих пор не уверена. «Ты посмотрел на меня там, на ярмарке, и я не увидела в твоих глазах никакого ожидания», — говорю я. «Ни мольбы, ни паники, ни страха. Единственное, что тебя, казалось, волновало — это как тебя так подставили». Почему-то, когда я это говорю, во мне появляется всё больше уверенности. Мне даже хочется посмотреть на него, но он всё ещё смотрит вперёд. «Я не смогла оставить тебя там, потому что уважаю тебя. Ты умный и умеешь держать себя в руках в игре. Я стояла там и всё равно думала, что ты заслуживаешь оказаться в опасной ситуации в игре в одиночку». Краешки его губ слегка поднимаются. «Ты и сама не так уж плоха в этом», — говорит он. Он имеет в виду то, что мы должны притворяться, будто нам нравится проводить время вместе. Я чувствую, как на моём лице появляется настоящая улыбка. «Спасибо», — говорит он. «Хотя я всё ещё не понимаю, почему ты так вредишь себе, ставя себя в неудобное положение, я это ценю. Если бы не ты, меня, скорее всего, сейчас бы здесь не было». «Я не так в этом уверена», — пожимаю плечами я. «Думаю, ты бы что-нибудь придумал». Он тоже пожимает плечами. «Это было бы не так эффективно». Может, он и прав. «К счастью, есть парни, которые предпочитают думать другими частями тела, а не головой», — бормочу я. Он не отвечает. «Чишия?» Я не знаю, ответит ли он, но мне всё равно нужно спросить. «Ты просто не знаком с чувствами, которые испытывают люди, или стараешься ничего с этим не делать и подавляешь это?» Он не отвечает. Он продолжает смотреть на воду, а я — на него. Он молчит, но я пытаюсь прочитать это по его лицу. Похоже, мы с Куиной были правы. «И то, и другое», — говорит он наконец. Ему не нужно объяснять — я понимаю, что он имеет в виду. Часто лучше не пытаться понимать людей и быть одному. Особенно здесь, в Пограничье. Но иногда всё равно происходит иначе. Из-за его ответа я уверена, что всё, что он сделал вчера, было из уважения ко мне. Он отвернулся от меня — из уважения. Он отдал мне свою жилетку — из уважения. Он молча спросил разрешения сесть рядом — из уважения. Так же, как пытался успокоить меня, когда мы были с остальными в президентском люксе — из уважения. У него получилось ровно наоборот, но это не важно. Важно то, что он пытался. «Спасибо», — говорю я. «Спасибо, что пытался меня успокоить и сделать так, чтобы мне было комфортно». Он выглядит немного ошеломлённым, будто не знал, что я это поняла. Мне даже кажется, что я вижу лёгкий румянец на его щеках. «Не думаю, что это помогло», — бормочет он, — «но… да». Я с ним не совсем согласна, и он должен это знать. «Помогло». Его взгляд встречается с моим — он смотрит вопросительно, будто пытается понять, серьёзно ли я. Почему-то для него это важно. И я действительно серьёзна — он это понимает. «Ой, да», — вспоминаю я, — «пока не забыла: почти все боевики держат оружие в своих комнатах, а в комнате номер шесть в тумбочке лежит куча парных карт. Тройки и пятёрки всех мастей уже собраны». Чишия задумчиво смотрит вперёд. «Катсо», — говорит он. «Кто?» — спрашиваю я. Я не знаю такого. «Катсо», — повторяет он, — «тот парень, который не понял, что ты делала со мной». «А, Полосатый», — бормочу я, на что Чишия издаёт что-то похожее на смешок. «Полосатый?» Я пожимаю плечами. «Если я не знаю или не помню чьё-то имя, я смотрю на то, какой у них купальник», — объясняю я. «Например, я встретила Красного и Жёлтого на русской рулетке. Аки был Синим, а Пивной был в моей команде в лазертаге». Чишия не отвечает, но продолжает смотреть вперёд с улыбкой. Потом разговор снова затихает. В этот раз кажется, что больше уже нечего сказать. Я вставляю один наушник в левое ухо, чтобы всё равно хорошо слышать его, если он что-то скажет, и снова нажимаю на воспроизведение. Я замечаю, что он смотрит на меня. «Если нам всё ещё нужно делать вид, что нам нравится быть вместе…» — говорит он, вопросительно поднимая руку. На мгновение я сомневаюсь, стоит ли снимать наушник, но потом решаю чуть придвинуться к нему и сесть на самый правый край лежака. Он повторяет за мной и смещается влево. Я чувствую его присутствие, но, как я уже говорила, мне не некомфортно. Я протягиваю ему второй наушник, и он вставляет его в правое ухо. «Ты правда слушаешь этот мусор?» — бормочет он. Он про музыку какого-то незнакомого мне бойс-бэнда. Я пожимаю плечами. «Другого особо не было», — отвечаю я, — «так что приходится довольствоваться тем, что есть». «Мы можем пойти в музыкальную комнату», — говорит он, — «где ты сыграешь, и мы послушаем нормальную музыку». Его слова что-то во мне задевают. Мои родители никогда в меня не верили, а Чишия сейчас прямо говорит, что ему понравилось, как я играю. Он даёт понять, что ему было приятно слушать. Этот скрытый комплимент согревает меня. Я хочу это скрыть. «Тогда пропадёт смысл быть на виду и притворяться, что нам это нравится», — отвечаю я. Он пожимает плечами. «Я могу ещё и сбросить тебя в бассейн и обрызгать водой. Потом посмеюсь так, чтобы все услышали». Я делаю вид, что думаю, но затем качаю головой. «Это не очень правдоподобно», — говорю я. «Что именно? То, что я могу тебя в воду бросить?» «Нет», — отвечаю я, — «то, что ты смеёшься». Я краем глаза смотрю на него и вижу, как он улыбается. Он продолжает смотреть вперёд, пока мы слушаем этот шум, но улыбка с его лица не исчезает. И я не могу не задуматься, не означали ли его слова, что он хотел бы снова услышать, как я играю.