37-♥️

«Мы опоздали». Чишия произносит эти слова так, словно это обычное утверждение, будто он почти ничего по этому поводу не чувствует. Я смотрю на него, чтобы убедиться в этом. На мгновение он безучастно смотрит на лазерные лучи, прежде чем я замечаю в его лице раздражение. Он злится на меня, потому что из-за меня нам понадобилось так много времени, чтобы уйти? Или он злится на себя за то, что решил подождать? Если бы он этого не сделал, ему бы не пришлось участвовать в этой игре. Я повторяю в голове слова компьютерного голоса: «Сложность: десять червей». «Единственная недостающая карта», — слышу я бормотание Куины, — «если не считать всех трёх фигурных карт». Я всё ещё ясно вижу, как позволила тем трём игрокам умереть, чтобы самой победить. Я снова вижу, как взрываются ошейники у того человека в костюме и у той девушки. Я вижу, как Аки отталкивают, когда тот парень пытается не дать ему завершить игру, чтобы он в итоге погиб. Это не может быть правдой. Я не могу снова играть в игру червей — ещё и десятого уровня. «Ты в порядке?» — Райден подходит ко мне и хочет взять меня за руку, но в последний момент передумывает, потому что знает, что мне это обычно не нравится. Я вижу беспокойство в его глазах. Неважно, что между нами произошло — он всё равно хочет меня поддержать. Я сама кладу руку на его руку и держусь за него. Он не забыл, что я говорила ему о трёх картах червей, которые у меня есть. Как он мог забыть? Нираги обыскал меня и сказал это вслух при всех. Райден переживает. Но не за себя — не потому, что не доверяет мне и боится, что я его предам. Нет. Он переживает за меня. «Я…» — бормочу я в ответ, но дальше ничего сказать не могу. Я вижу, как Куина и Чишия смотрят на нас, но не нахожу в себе сил ответить взглядом. «Сейчас будут объяснены правила игры», — разносится голос по двору. — «Всем игрокам собраться в холле». Меня охватывает тревога. «Пляж» — это арена, и нас заставляют участвовать в этой игре, иначе мы умрём. Но мы можем умереть и во время самой игры. Здесь так много людей… насколько велика вероятность, что многие из них погибнут? Каковы наши шансы? Я смотрю на Райдена, затем на Куину и, наконец, на Чишию, который смотрит на «Пляж» с жёстким выражением лица. «Пошли», — бормочет он равнодушно, словно ему всё равно. Он ведёт себя так в каждой игре, но мне требуется мгновение, чтобы переключиться с его прежнего беспокойства на холодный, твёрдый взгляд, когда мы направляемся в холл. Как только мы заходим внутрь, мой взгляд сразу падает на стол, на котором лежат десятки телефонов. Многие уже разобраны, но ещё не все успели зарегистрироваться. «Шунтаро Чишия», — слышу я рядом. Я поворачиваю голову и вижу, что Чишия уже взял телефон и прошёл распознавание лица. На экране появляются изображения игральных карт. Он даже не смотрит на него и убирает устройство в карман. Куина уже тянется за следующим телефоном, но я не могу заставить себя сделать то же самое. Райдэн берёт один для себя и протягивает мне мой. Я беру его молча. После того как распознавание лица завершается, я смотрю на карты, которые уже успела собрать. Сейчас не время срываться. До этого момента я использовала людей и позволяла использовать себя. Я убивала людей и позволяла им умирать. И мне придётся делать это снова. Здесь нет места сомнениям и страху. Там, где я могу помочь своим друзьям — я помогу, а там, где наши пути должны разойтись, я пойду своей дорогой. Иначе я не выживу. Ощущение такое, будто мне в тело вводят укол анестезии: все тяжёлые чувства исчезают, и я решаю сосредоточиться на игре и на том, как её пройти. Я с удивлением слышу возгласы потрясения и негодования. Я убираю телефон в карман и решаю проверить, что происходит. Мои трое спутников следуют за мной, и мы оказываемся в центре холла, где на полу неподвижно лежит девушка с ножом в груди. «Момока!» — восклицает девушка. Она бежит вперёд и опускается рядом с ней на колени, плача. «Игра — охота на ведьму», — говорит компьютерный голос. «Злая ведьма, которая лишила её жизни, среди вас. Роль ведьмы не обязательно принадлежит женщине». Несколько игроков настороженно оглядываются. «Найдите ведьму и сожгите её в Огне Суда», — продолжает голос. «Лимит времени — два часа». «Огонь!» — кричит кто-то, в шоке глядя наружу. Несколько Пляжников делают шаг к окну, но отсюда уже хорошо видно пламя, горящее снаружи. Я пользуюсь моментом и отступаю на несколько шагов назад, оставаясь в тени. «Игра начинается сейчас». На экране телефона парня, стоящего по передо мной, я вижу, как запускается цифровой таймер — отсчёт на два часа. Не проходит даже полсекунды тишины. «Ну же!» — кричит Нираги, выходя на свет прожекторов. В его руках пистолет, он оглядывает толпу. «Мы идём искать ведьму». Я чувствую, что всё вот-вот выйдет из-под контроля. Мне не стоило здесь быть. «Где ты была?!» — кричит пляжник девушке, стоящей на коленях рядом с Момокой. — «Ты всегда с ней, а сейчас внезапно тебя не было?!» Одна из девушек-исполнительниц подходит и заступается за неё. Она громко заявляет, что Хэттер был убит кем-то из Бич, потому что характер пулевого ранения совпадает с оружием, используемым здесь. Другой кричит, что он проходил мимо холла час назад, но ничего не заметил. Я тоже ничего не видела, когда мы проходили там. Я вздрагиваю, когда неожиданно чувствую руку на своём предплечье. Я резко поворачиваюсь и вижу Чишию рядом. Его лицо всё такое же каменное, но по силе его хватки я понимаю: он хочет уйти из холла и хочет, чтобы я пошла с ним. Куина уходит сама, а я слегка толкаю Райдэна, который с трудом отрывается от происходящего и тихо присоединяется к нам. Остальные, похоже, не замечают, что мы отделяемся. «Ну и кто ведьма?!» — кричит Нираги. Я слышу растерянные крики и вопли, но не оборачиваюсь, чтобы понять, что происходит. «Если ведьма не выйдет сама», — слышу я голос Агуни уже за углом, — «я брошу всех в огонь». Мы добегаем до конца коридора, когда из холла раздаётся выстрел, за которым следуют крики и хаос. Мы бросаемся вперёд по коридорам. Райдэн и я совершенно не понимаем, куда идём, но Куина и Чишия, кажется, отлично ориентируются. Мы следуем за ними и оказываемся в отдалённой части здания. Чишия открывает дверь и проверяет, нет ли кого-то в этом коридоре. Куина быстро заходит внутрь, но Райдэн явно сомневается. Поскольку он стоит передо мной, он преграждает мне путь, и я не могу войти. «Заходи», — говорит Чишия. — «Сейчас». Райдэн всё ещё выглядит несогласным — он явно ему не доверяет, — но я не раздумываю. Я выиграла три игры червей. Это всем известно. А что, если кто-то свяжет это и придёт за мной, решив, что я могу быть ведьмой? Я не хочу проверять это, стоя в коридоре. Я почти вдавливаюсь в Райдэна, чтобы пройти внутрь, и тогда он всё-таки отступает. Чишия заходит последним и запирает дверь изнутри. Райдэн подозрительно смотрит на него и сразу отходит на несколько шагов. «Что это?» — спрашивает он тем же тоном. «Комната управления», — отвечает Чишия, кивая на мониторы. Я следую за его взглядом и вижу несколько экранов, на которых отображаются разные общественные помещения. Люди бегут, сталкиваются друг с другом, отталкивают других, и некоторых из них поражают выстрелы — они падают на землю. Я держусь за спинку стула и продолжаю смотреть на экраны. Люди, которых я не знаю, падают на землю, но среди них есть и те, чьи имена мне знакомы. Я не уверена, больно ли мне видеть, как их хватают и убивают, а затем тащат во двор и бросают в огонь. Это всего лишь ещё одна игра, в которой люди умирают — либо от рук других игроков, либо от ведущих игры. Я ничего не могу с этим сделать. Я должна лишь позаботиться о том, чтобы это не оказалась я. Краем глаза я замечаю, что Чишия смотрит на меня, и поворачиваюсь. По его лицу я понимаю, что он чувствует то же самое: мы снова оказались в жилом комплексе, и я вижу, как игроков расстреливает «лошадиная голова», а сама равнодушно замечаю, что хотя бы теперь мы знаем, кто был водящим. Тогда я была совершенно спокойна — как и сейчас. Мы похожи. Мы хорошо играем вместе. «Как нам выяснить, кто ведьма?» — вмешивается Райдэн. — «Здесь участвует минимум шестьдесят пляжников, и из-за хаоса все разошлись в разные стороны. А если ведьма прячется и её не найдут? Когда время истечёт…» Я понимаю, о чём он говорит: если ведьму не найдут за эти два часа, мы все проиграем и умрём. Мы не можем просто ждать. Мы должны что-то делать. Мы должны найти ведьму. Но… «И кто сказал, что это не ты?» — это Чишия первым озвучивает подозрение, но эта мысль уже и так витает в воздухе. Он смотрит на Райдэна, а тот в ответ прищуривается и смотрит на него. «Судя по всему, она мертва уже несколько часов», — продолжает Чишия, — «так кто скажет, что это не ты?» Это должно было произойти сразу после речи Агуни, если Момока действительно мертва уже давно. Или ещё раньше? Я пытаюсь вспомнить, видела ли я её среди остальных, но не могу. «Это не я», — отвечает Райдэн. — «Я был с Мией». Если предположить, что всё случилось сразу после речи, хотя мы не можем быть уверены, он прав: мы были вместе до того момента, пока я не нашла его примерно час назад. Куина и Чишия смотрят на меня, и я киваю. Она отводит взгляд, но он продолжает смотреть. «Значит, пока я искал тебя, чтобы найти и уйти, ты просто была с ним». Он кивает в сторону Райдэна так, будто тот не представляет особой важности. «Ты знал, что я хотела с ним поговорить», — отвечаю я. Не то чтобы у нас был долгий разговор, но всё же. «Почему ты хотела уйти?» — спрашивает Райдэн. Чишия переводит взгляд с меня на него и обратно. «Ты ему не сказала?» — спрашивает он меня. «Что она мне не сказала?» — Райдэн смотрит сначала на Чишию, потом на меня. — «Что ты мне не сказала?» «Мы вытащили все карты, которые собрали, из сейфа и собирались сбежать с ними», — отвечаю я, всё ещё глядя на Чишию. Я пытаюсь понять его реакцию, но, честно говоря, не понимаю, почему он выглядит таким раздражённым. «Это поэтому ты…» — начинает Райдэн, но не договаривает. Я смотрю на него, пытаясь понять, что он имеет в виду, но не могу. «Та ночь, когда я нашёл тебя в баре, в его жилете», — продолжает он, на мгновение кивая в сторону Чишии. — «Ты тогда не переспала с ним. Ты работала над планом». На самом деле тогда я ещё не была полностью вовлечена в этот план, но всё равно киваю. «Ты всё это время была занята этим планом». Я не совсем понимаю, как он это имеет в виду, но это не звучит упрёком. И не звучит ревностью — как говорила Куина за завтраком — скорее как облегчение. Как будто он считает, что именно план объясняет, почему я так часто была рядом с Чишией. Я не знаю, что ответить. Это не единственная причина, но сейчас для этих мыслей нет места. «Что она делает?» — голос Куины вырывает меня из размышлений. Я перевожу взгляд и краем глаза снова ловлю взгляд Чишии, направленный на меня. «Что там делает Анн?» — бормочет Куина, глядя на один из экранов. Я следую за её взглядом и вижу ту самую исполнительницу, которая сказала, что Шляпника убили. Похоже, она находится в какой-то лаборатории и что-то ищет. «Я пойду посмотрю, что она делает». Хотя я абсолютно не могу доверять Куине — ведь кто сказал, что она не ведьма? — единственное, о чём я сейчас думаю, это то, что я не хочу, чтобы с ней что-то случилось. Парни никак не реагируют, когда она направляется к двери, но я — да. «Береги себя», — тихо говорю я. Куина останавливается и смотрит на меня. По её взгляду я понимаю, что она чувствует то же самое: она тоже не хочет меня потерять, хотя было бы лучше, если бы мы обе не привязывались. Она улыбается и кивает, затем отпирает дверь и выходит в коридор. Я закрываю дверь и пытаюсь сосредоточиться. «Мы собирались уйти», — говорю я, поворачиваясь к парням. — «Это игра червей», — продолжаю я, — «и у неё нет одной единственной задачи». Чишия кивает, словно понимает. «Ведьма тоже участвует в игре и у неё другая цель, как и у тех “лошадиных голов”». Я тоже киваю. «Ведьма должна сделать так, чтобы её не поймали. Как и те “лошадиные головы” — она, скорее всего, знала заранее, что всё это произойдёт. Апартаменты ведь были заранее превращены в арену: войти можно было, а выйти — нет. И мы не видели, как она туда входила. Значит, она уже была там до начала игры, как и ведьма». «Это исключает нас четверых», — добавляет Райдэн. — «Потому что мы хотели уйти с Пляжа. Если бы кто-то из нас был ведьмой, он бы не хотел пересекать линию — это невозможно без лазера в голову». После этих слов он снова бросает подозрительный взгляд на Чишию, будто всё ещё ему не доверяет. «Если, конечно, ведьма заранее не знала, что Пляж станет ареной, и поэтому специально не пересекала линию». На секунду я понимаю его сомнения. Чишия был тем, кто удержал меня от того, чтобы переступить линию и получить лазер в голову. Сначала я вообще ничего не поняла. Раидэн намекает, что Чишия уже знал — потому что, возможно, он ведьма, а значит, понимал, что не может покинуть арену. «Чишия — не ведьма», — спокойно говорю я. Не только потому, что не хочу, чтобы это был он, но и потому, что в этом есть логика. — «Если бы он был ведьмой и его цель была не быть пойманным, он бы позволил нам выйти с арены. Минус три умных игрока — для него это было бы подарком». «Ты имеешь в виду двоих», — бормочет Чишия, бросая взгляд на Райдэна и раздражённо реагируя на его слова. Прежде чем ситуация выходит из-под контроля, я говорю: «Прошло уже тридцать пять минут, а мы только выяснили, что ни один из нас четверых не ведьма. И что теперь?» Я автоматически смотрю на Чишию — потому что знаю, что он всегда может что-то придумать. Я вижу, как он оглядывает комнату с лёгкой усмешкой, и в нём снова появляется это привычное, уверенное выражение. «Система питания изменилась с начала игры», — говорит он. — «Электричество, которое мы использовали от генераторов, переключилось на основную сеть отеля. Значит, те, кто управляет игрой, проникли в Пляж и контролируют питание из подвала». Я стараюсь уследить за его мыслью. «Все исполнительные члены имеют доступ к информации о магистральной системе», — продолжает он. — «У них есть ключ, который открывает доступ к подвалу». «Значит, ведьмой должен быть один из исполнительных членов?» — спрашивает Райдэн. Чишия пожимает плечами. «Возможно. Можно проверить». Райдэн всё ещё смотрит с подозрением. «Разве ты тоже не исполнительный член?» Чишия вздыхает, и на этом он, кажется, не собирается развивать тему. «То есть ты хочешь убить всех исполнительных членов и бросить их в Огонь?» Чишия снова пожимает плечами. «Нужно же с чего-то начать». Он говорит это так спокойно, будто их жизни ничего не значат. Возможно, мне тоже стоит думать так же. В конечном счёте, мы должны выиграть эту игру, и единственный способ — найти ведьму и сжечь её в этом огне. «Ты хочешь выбраться отсюда и вмешаться в этот хаос?» — недоверчиво спрашивает Райдэн. Я следую за его взглядом и смотрю на экраны: на них люди в панике бегут по коридорам. Затем мой взгляд падает на двор, где люди падают один за другим, даже без выстрелов в упор. Чишия переключает изображение и приближает крышу, где Нираги расстреливает людей сверху. «Я начну с него», — говорит Чишия с каким-то почти торжествующим спокойствием, будто наконец получил шанс разобраться с Нираги. Я смотрю на него и не вижу ни тени сомнения или страха. Но всё равно не могу не думать: разве это не слишком опасно? А если Нираги выстрелит в него? Он не выживет. И что тогда? Меня накрывает боль при одной только мысли. Он не может умереть. Что тогда останется от меня? «Ладно, — пытаюсь сказать как можно спокойнее, — тогда пойдём». Чишия смотрит на меня и качает головой. «Я иду, ты имеешь в виду», — отвечает он. Он выглядит так же, как тогда, когда сказал, что хочет защитить меня, и поэтому не дал мне реального задания во время речи. Не поэтому ли он снова хочет идти один? Может, он просто мне не доверяет? Я вспоминаю раздражённый взгляд, которым он смотрел на прозрачную линию лазеров. Он выглядел злым — или, по крайней мере, крайне недовольным. Мне нужно знать. Если он уйдёт сейчас и не вернётся, у меня хотя бы должен быть ответ. «Почему ты так посмотрел на ту разделительную линию?» — спрашиваю я. Он бросает взгляд на Райдэна, который делает вид, что не участвует в разговоре, хотя, конечно, всё слышит. Затем Чишия снова смотрит на меня, ничего не говоря. Он не знает ответа — или просто не хочет говорить? Мне нужно понять, злился ли он на меня. «Скажу, когда вернусь», — говорит он и уже идёт к двери. Не до конца осознавая, что делаю, я протягиваю руку и хватаю его за запястье. «Ты злился на меня?» — спрашиваю я. Он не смотрит на меня. Его взгляд падает на мою руку, сжимающую его запястье. «Нет», — коротко отвечает он. И я ему верю. В нём есть часть, которая открылась мне — та, что заставляет его заботиться о моей жизни. Заставляет его делать опасные вещи в одиночку. Не потому, что он мне не доверяет или считает меня неспособной, а потому что хочет защитить меня. Именно такого Чишию я сейчас вижу. Он всё ещё не смотрит на меня, но я знаю, что права. Значит, он действительно злился не на меня, а на себя — за то, что дошёл до точки, где ему стало не всё равно. Я это понимаю. И чувствую то же самое. Но сейчас с этим ничего нельзя сделать. Я отпускаю его запястье. «Вернись», — говорю я ему. Хотя он всё ещё не смотрит на меня, я знаю, что улыбка на его лице предназначена мне. «Это и есть план», — отвечает он и уходит. Я закрываю за ним дверь и сдерживаю вздох. На секунду мне становится страшно, что Райдэн сейчас что-то скажет о нас, но он молчит. Он даже не выглядит так, будто вообще думал о Чишии или обо мне. «Тебя не беспокоит это?» — тихо спрашивает он. Я подхожу к нему и следую за его взглядом. Вижу лифт, который всё время пытается закрыться, но тело на полу мешает дверям сойтись. Потом я смотрю на Райдэна — он пусто глядит на экраны. «А тебя?» — спрашиваю я. Он пожимает плечами. «Думаю, да… но я пытаюсь это подавить». Я понимаю, о чём он говорит, но не могу это озвучить. Когда он смотрит на меня, я лишь коротко киваю. Я сажусь в офисное кресло и перестаю смотреть на экраны, пытаясь сосредоточиться. Это игра червей, причём десятый уровень. Самая высокая сложность, которую мы видели до сих пор. Задача кажется простой: найти ведьму и сжечь её. Но как вообще понять, кто это? Главари просто убивают всех и бросают в огонь, но что, если ведьма среди них? Очевидно, ведьма будет прятаться среди «обычных игроков» и делать вид, что участвует в охоте, чтобы не вызвать подозрений. Или, наоборот, полезно скрываться, как делаем мы сейчас? Тогда ты становишься тем, кого ищут, а не тем, кто ищет. Скрытность делает тебя подозрительным, а охота снимает подозрения с тебя. Не овцы были теми, на кого охотились — охотились на волка. Овцам пришлось стать волком, чтобы выиграть игру. Ведьма должна стать игроком, чтобы победить. «Тебе не нужно было вообще меня вытаскивать», — говорит Райдэн. — «Я заслужил, чтобы меня оставили в неведении». Он сидит в офисном кресле напротив меня, но всё ещё смотрит на экраны. «Не говори глупостей», — отвечаю я. — «Я не могла уйти без тебя». «Но если бы ты ушла, ты могла бы успеть». Я пожимаю плечами. «Возможно. Или организаторы включили арену ещё раньше, и мы всё равно бы опоздали. Мы не знаем». Он смотрит на меня вопросительно — будто пытается понять, серьёзно ли я говорю, что не ушла бы без него. Да. «Я ужасно с тобой обращался», — бормочет он со вздохом. — «Из ревности и неуверенности. Я не был рядом, когда ты нуждалась во мне. Я просто отталкивал тебя и делал тебе больно. И зачем? Я даже сам не знаю». «Я тоже не знаю», — отвечаю я. — «Я только знаю, что нам нужно двигаться дальше». Я снова смотрю на экраны и нахожу лабораторию, где Куина и Анн лихорадочно что-то ищут. Затем перевожу взгляд на коридоры и вижу, как Чишия осторожно движется к крыше. «Мы должны что-то сделать», — говорю я. — «Я не знаю что, но мы должны действовать. Мы не можем просто сидеть и ждать, пока игра сама решит всё». Я беру телефон и вижу, что у нас остался ещё час игрового времени. «Если бы я была ведьмой, — думала я вслух, — я бы присоединилась к охоте, чтобы снять с себя подозрения. Если ты тот, кто убивает других людей, тебя самого не убьют». Райден кивает, будто соглашается со мной. «Чёрт», — раздражённо бормочу я, — «это игра, и любую игру можно решить». Все должны вытянуть карточку судьбы и следовать тому, что на ней написано. Не всем достаются вопросы, на которые нужно отвечать, гирлянды тоже нужно снимать. Будь волком, чтобы победить. Убегай от ведущего и найди безопасную зону. Держись за перекладину и не отпускай, пока не доберёшься до вершины. Избегай рук маскотов и найди выход. Каждый игрок один раз нажимает на спусковой крючок. Будь в безопасности и выйди из комнаты, когда время истечёт. Каждый может перевернуть восемь карт и собрать две совпадающие пары. Все игроки проигравшей команды будут убиты. Часто мы интерпретировали правила определённым образом, принимая их за факты. Каждый игрок нажимает на спусковой крючок один раз. Не было сказано, что мы должны делать это, приставив пистолет к собственной голове — это мы придумали сами. Каждый игрок может перевернуть восемь карт. Не было сказано, что мы не можем помогать другим в их попытках — это мы придумали сами. Все игроки проигравшей команды будут убиты. Не было сказано, что должна существовать одна выигравшая команда — это мы придумали сами. Куина стоит в баре и сражается с боевиком, всё тело и лицо которого покрыты татуировками. Чишия находится на крыше и разговаривает с Нираги, который держит его на прицеле. Я не могу просто сидеть здесь и ничего не делать. Мне нужно что-то предпринять. Я уже собираюсь встать, когда вижу, как Чишия подбрасывает карты в воздух. Нираги отвлекается и промахивается. Чишия поднимает водяной пистолет — но вместо воды из него вырывается пламя. Нираги загорается и падает с крыши. «Чёрт…» — бормочет Райдэн. Тем временем в коридорах всё ещё расстреливают пляжников, и я замечаю Арису, идущего вместе с Усаги и ещё двумя людьми. Они отступают в одну из комнат. На нескольких экранах видно, как огонь распространяется по всему комплексу. Это нужно остановить. Мы должны пройти эту игру. Думай, Мия, думай. Что бы сделала ведьма? Нет… что бы сделал ведущий игры? Ведьма тоже всего лишь игрок и вынуждена подчиняться правилам. А правила создаёт ведущий. Нажми на курок, переверни восемь карт, проигравшая команда умирает… Ведьма, убившая Момоку, среди нас. Мы должны найти этого человека и сжечь его в огне до истечения времени. На экранах видно, как боевики согнали большую группу пляжников в холл и держат их на прицеле. «Что ты собираешься делать?!» — кричит Райдэн, когда я резко встаю. «Не знаю», — отвечаю я. — «Но я должна что-то сделать». Он останавливает меня, встав в дверях и преграждая путь. «Райдэн!» — кричу я. — «Если мы останемся здесь, мы никогда не найдём ведьму! И я не собираюсь надеяться на то, что кто-то другой пройдёт игру за меня!» Он долго смотрит на меня, а затем наконец кивает. «Ладно», — говорит он, открывая дверь и выходя в коридор вместе со мной. Мы тихо продвигаемся по коридорам, но в итоге другого пути нет — приходится идти через холл. «Убейте их всех», — слышу я голос Агуни. Мы с Райдэном медленно подбираемся ближе и прячемся за колонной. Сначала я смотрю на загнанную в угол группу, но затем мой взгляд сам находит его. Чишия на первом этаже — он наблюдает за происходящим, оставаясь в тени. Всё ещё собирается убить всех исполнительных членов? Отсюда это будет сложно — его могут подстрелить. Он скользит взглядом по боевикам. Я не понимаю, как ему это удаётся, но вдруг он, кажется, находит и меня. В его глазах мелькает что-то вроде тревоги, и он переводит взгляд с меня на толпу и обратно. «Прекратите!» — кричит кто-то. Я смотрю через холл и вижу Арису и ещё троих рядом с ним. «Давайте закончим эту игру», — говорит парень, поддерживая его. Похоже, большинство выживших пляжников уже собрались здесь. Возможно, кого-то ещё не хватает… но единственная, кого не хватает мне — это Куина. «Вы заперли меня», — говорит Арису Агуни и боевикам. Он смотрит на нового лидера. — «Всё это время, даже когда произошло убийство. Ты знаешь, что я не мог быть ведьмой. Если ты не ведьма, тебе не нужно меня убивать. Давайте сотрудничать и найдём ведьму». Я снова поднимаю взгляд и стараюсь не выдавать шока, но внутри становится тревожно — Чишии больше не видно на том месте, где он стоял. Я вскидываю голову, когда слышу крики, и вижу, как Арису падает на пол. Судя по поведению Агуни, он его пнул. Усаги пытается за него заступиться, но её тоже сбивают с ног. «Теперь я знаю!» — кричит она, глядя на Агуни. — «Почему ты напал на Арису, хотя у него есть алиби. Ты и есть ведьма». Раздаются возмущённые крики. Я чувствую, что всё снова выходит из-под контроля. Агуни и боевики согнали пляжников в холл, чтобы легче было их убить и утащить к огню. Мне не стоило здесь быть. Райдэну тоже. Но я не могу уйти — не сейчас, когда мы так близки к разгадке. «Да», — тихо говорит Агуни, — «я ведьма». Раздаётся потрясённый шум, и боевики направляют оружие на своего лидера. Что-то не так. Я чувствую это. Агуни не глуп. Если бы он действительно был ведьмой, он бы не признался в этом при всех. Значит, происходит что-то другое. Но что? Агуни опускает своё оружие и подходит к одному из боевиков, который выглядит растерянным и напуганным. «Стреляй. Давай». Почему он просит об этом? Почему сдаётся, только что приказав убить всех? «Агуни — не ведьма», — говорит Арису. — «Это десятка червей. Игра, которая играет с чувствами людей». Он смотрит на Агуни. «Ты не ведьма. Тогда зачем ты это делаешь? Потому что у тебя есть другая причина. Человек, которого ты убил, был не Момока. Это был Шляпник». Крики возмущения и шока снова наполняют холл. Я перевожу взгляд с Арису на Агуни и вижу, что слова его задели. В его глазах появляется боль. «Я понял это, когда увидел твой взгляд», — продолжает Арису. — «Ты выглядел так, будто полностью потерял надежду. У меня был такой же взгляд в тот день». Он медленно поднимается и начинает говорить о своих друзьях, которых он позволил умереть. «Ты не глуп. Но всё равно хотел сразу убить всех. Ты не смог простить своему лучшему другу его безумие. Ты хотел, чтобы он пришёл в себя». «Хм». Я вздрагиваю, услышав голос Чишии позади себя. Я оборачиваюсь и смотрю на него. Он смотрит на меня нейтрально, но я уверена, что в моих глазах отражается всё сразу. Он это замечает — я вижу. Он читает облегчение на моём лице. Он здесь, живой. И нам нужно найти решение. Пока Арису продолжает говорить с Агуни, я снова пытаюсь думать. Что бы сделал ведущий игры? Как можно по-другому истолковать правила? Нажать на курок. Перевернуть восемь карт. Проигравшая команда умирает. Ведьма, убившая Момоку, среди нас. Мы должны найти этого человека и сжечь его в огне до того, как истечёт время. Это игра червей. Я воспользовалась сомнениями и эмоциями Ватаки, что позволило мне выиграть время и в итоге одолеть его, заняв роль волка. Все из комнаты «A» в игре с отравленной чашей делали всё возможное, чтобы убедить людей из «B» отдать свою часть ключа, иначе они сами не смогли бы выйти из комнаты. Люди из «B» угрожали им электрическим разрядом, но не все поддались. Одна девушка — да. Она приняла угрозу всерьёз и освободила парня из его комнаты, но он предал её, не сняв с неё браслет. Ты играешь на чувствах других людей, предаёшь и убиваешь друг друга. Хаос должен был прийти на Пляж, чтобы разобраться с мёртвыми. Все могли бы пройти игру с отравленной чашей. Все могли бы пройти «память». Возможно, даже в «прятках» был способ пройти игру, если бы я подумала как следует. Но в двух последних играх червей, в которых я участвовала, никому не нужно было умирать. Так же, как никому не нужно было умирать в лазертаге и русской рулетке. И сейчас тоже никто не должен был умирать. По крайней мере, никто лишний. Ведьма, убившая Момоку, среди нас. Мы должны найти этого человека и сжечь его в огне до того, как истечёт время. Нигде не было сказано, что мы должны убивать друг друга и бросать людей в огонь — только то, что ведьму нужно найти и сжечь. И нигде не говорилось, что ведьма среди нас обязательно должна была быть жива в начале игры. «Момока», — растерянно бормочу я. Чишия смотрит на меня вопросительно, но я отворачиваюсь и снова смотрю на её тело. Нож уже вынули, но она всё ещё здесь. «Её нужно отнести в Огонь», — шепчу я, всё ещё не понимая до конца происходящее. Райдэн бросает на меня вопросительный взгляд. Чишия подходит ближе и смотрит внимательно. «Момока — ведьма». Я произношу это так тихо, что сама едва слышу свой голос, но уверена, что они услышали. Это игра червей. Никто не должен был умирать. «Ты убил своего друга», — говорит Арису Агуни. — «И поэтому ты хотел уничтожить всех на Пляже за то, что они довели его до безумия. Ты ранен. Игровой мастер использовал тебя. Поэтому это и есть игра червей». Как и в предыдущие разы, я знаю, что права. «Она…» — бормочет Чишия, но не заканчивает фразу. Он переводит взгляд с меня на Момоку и обратно, с растерянным выражением лица. Он понимает, что я имею в виду. Он знает, что я права. «Может быть, был способ закончить игру, не убивая всех», — говорит Арису. — «Решение, при котором никто не должен был умирать». Я смотрю на Момоку, но не вижу, как я смогу доставить её к огню достаточно быстро, чтобы нас не поймали и не остановили. Но это необходимо. У нас осталось всего пятнадцать минут. Я хочу сделать шаг вперёд, но Чишия хватает меня за запястье и тянет назад. Он держит меня, будто пытается остановить. «Но это невозможно!» — кричит девушка. — «Мы должны найти ведьму и сжечь её в Огне Суда!» Арису выглядит ошеломлённым. «Есть один вариант, при котором это возможно», — бормочет он, указывая на мёртвую девушку. — «Если Момока сама и есть ведьма». На секунду воцаряется полная тишина. «Момока заколола себя?» Арису кивает. — «Да. Если бы я был создателем игры, это был бы мой план». Его сбивает с ног Агуни. «Какая чушь!» — кричит он. — «Я ведьма!» Он начинает провоцировать остальных, но все отступают в шоке. «Вы хотите меня убить, да?!» Почему Агуни так отчаянно хочет умереть? Из-за того, что он убил Шляпника, как сказал Арису? Агуни начинает драку и сбивает с ног пляжников. Отчаяние в его глазах… он выглядит потерянным и полным ненависти. Он начинает кричать: «Пляж свёл его с ума! Вы все свели его с ума!» Вот почему он тянет время. Вот почему он отвлекает всех. Он убил своего друга и теперь ненавидит всех. Теперь все должны умереть. Я смотрю на Момоку, которая всё ещё остаётся одна. Остальные либо втянуты в драку с Агуни, либо стоят без движения, как неживые. Я снова хочу сделать шаг вперёд, но Чишия останавливает меня. «Отпусти меня!» — кричу я ему. — «Мы должны отнести её к Огню!» Он смотрит на меня твёрдо и качает головой. Я понимаю, что риск слишком велик, но кто-то же должен это сделать? Мы должны закончить игру, пока не стало слишком поздно. Я снова пытаюсь вырваться, но всё замирает, когда кто-то кричит: «Слушайте все!» Я смотрю в сторону голоса. В центре холла стоит девушка, которая была с Усаги и Арису. «Я — дилер этой игры». Как только она это говорит, лазерный луч проходит сквозь здание прямо ей в голову, и она падает на землю. Наступает тишина. Рука Чишии отпускает моё запястье. «Хватка изменилась». Все смотрят в сторону голоса. Анн входит, её поддерживает Куина. Я смотрю на неё с облегчением. Анн держит нож, обёрнутый в ткань. «На ноже — обратные отпечатки пальцев». Моя мысль и заявление Арису подтверждаются. «Момока — ведьма», — говорит Анн. «Почему она вообще убила себя ради игры?» — спрашивает девушка. — «Момока вообще была настоящим ведущим игры?» Кто-то другой указывает на девушку, которую только что поразил лазер. «Она сказала, что была дилером. Это вообще была просто игра?» «Она человек», — отвечает ещё кто-то. — «Как и мы». Чишия и я на мгновение смотрим друг на друга. Значит, среди нас могут быть люди, которые управляют игрой изнутри. «Этим двум тоже могли отдавать приказы извне», — говорит Усаги. «Агуни», — добавляет Арису, — «давай остановим это. Не позволяй невинным людям умирать зря. Я понимаю, что значит потерять друзей, но нельзя вымещать это на тех, кто ещё жив!» На мгновение становится тихо, но вдруг кто-то кричит: «Огонь распространяется!» Я вспоминаю пламя, которое видела на экранах. «Быстрее! Отнесите Момоку к Огню Суда!» Наконец кто-то приходит в себя. Несколько пляжников бросаются к телу, но один падает после выстрела. За ним вскоре следует ещё один. Мы пригибаемся, и я смотрю в сторону, откуда прозвучали выстрелы. Кто-то, пошатываясь, выходит вперёд — в одной руке горящий факел, в другой винтовка. «Больно, чёрт…» — бормочет он. «Нираги?!» — слышу я чей-то голос. Сердце у меня замирает. Нираги ведь был сожжён? Чишия поджёг его своим самодельным устройством. Он на секунду растерян, будто не сразу понимает, что происходит. Нираги даже не смотрит в нашу сторону. Но я всё равно встаю перед Чишией. Он не должен его увидеть. Иначе он выстрелит. «Я закончу эту игру этим», — говорит Нираги, бросая факел в центр холла и начиная стрелять. Чишия и я одновременно пытаемся оттащить друг друга и прячемся за колонной. Райдэн укрывается за соседней колонной примерно в пяти метрах, а Куина всё ещё где-то там. Нираги продолжает стрелять наугад, и пляжники начинают разбегаться с криками. «Нет», — говорю я, — «мы должны бросить Момоку в Огонь!» Чишия обхватывает меня руками и прижимает к земле. Его хватка крепкая. «Слишком опасно, Мия». На мгновение выстрелы прекращаются, но он всё равно держит меня. «Я всех вас убью!» — кричит Нираги. Выстрелы возобновляются, а крики Агуни становятся всё громче. И выстрелы, и крики постепенно отдаляются, но я не могу сдвинуться с места, чтобы понять, что происходит. Затем в холле воцаряется полная тишина, и я вздрагиваю, услышав звон. «Осталось три минуты», — говорит компьютерный голос. В тот момент, когда я пытаюсь вырваться из хватки Чишии, он отпускает меня и быстро помогает подняться. «Нет времени!» — кричит Куина. Мы выходим из-за угла и видим, как несколько человек хватают Момоку и тащат её во двор. Мы на секунду замираем, но затем всё же выходим наружу. По дороге я сталкиваюсь с Куиной. Я беру её за руку и обнимаю на мгновение — я рада, что она всё ещё жива. Она в ответ тоже обнимает меня. Но я понимаю: опасность ещё не миновала. Мы ещё не услышали спасительных слов. Все уже снаружи и смотрят на погребальный костёр, в который бросают Момоку. Моё тело дрожит от напряжения. К тому же огонь очень горячий. Я вздрагиваю, когда слышу звон из своего кармана. «Игра пройдена», — объявляет голос. — «Поздравляем». Также говорится, что выжившим в этой игре будет выдан десятидневный визовый срок, но я почти не слушаю. Я даже не знаю, сколько у меня осталось визовых дней, и, честно говоря, мне всё равно. Я не знаю, сколько прошло времени в тишине, но её нарушает один из боевиков, который падает на колени и прижимает пистолет к своей голове. Он нажимает на курок, но выстрела не происходит. Оружие пусто — он уже израсходовал все патроны, расстреливая пляжников. Райдэн и я продолжаем смотреть на огонь, но Чишия уходит обратно внутрь. Я не могу заставить себя посмотреть на него или пойти за ним. Мы с Райдэном пришли сюда, чтобы найти ответы, но это место принесло нам лишь проблемы и страдания. Здесь мы поссорились и здесь мы увидели, как умирают десятки людей. За все игры вместе взятые я никогда не испытывала ничего подобного. Я чувствую то же самое, что и после игры в прятки, только гораздо сильнее. Даже если бы я сейчас попыталась заплакать, из моих глаз не вышло бы ни слезы. Я думаю о парне, которого застрелила, и внезапно снова оказываюсь в ботаническом саду. «Ты сможешь жить с тем, что позволил умереть трём людям?» Эти слова я сказала Ватаке, чтобы он не ослепил себя и не стал волком. «А ты сможешь?!» — он задал вопрос обратно. Да. Это худшее из всего. И всё же — да, могу. Потому что я делаю это. Снова — они или я, и я снова выбираю себя. И я бы сделала это снова. Я хочу жить. Поэтому я позволила этому случиться. Так же, как я позволила использовать Усаги и Арису в нашем плане кражи карт. Карты! Я отрываюсь от огня и снова смотрю внутрь. Весь курорт теперь охвачен пламенем, а «Пляжники» выглядят потерянными — включая Райдэна, но не меня. «Наши карты», — говорю я Райдэну, но он не отвечает. Я осторожно беру его за руку, но он всё ещё не реагирует. Я отпускаю его и возвращаюсь внутрь, где нахожу Чишию у стола. «У нас есть всё, кроме последних трёх лицевых карт», — говорит он, как только замечает меня. Его голос деловой, но меня это больше не задевает. Я слишком хорошо понимаю. То, что произошло сегодня ночью, заставило меня осознать: его отношение в этом мире — правильное. «Да», — говорю я и достаю свою карту. Как и после прошлой игры, я снова протягиваю её ему. Чишия смотрит на неё секунду, затем берёт карту и переводит взгляд на меня. Он не касается моей руки, но в его глазах есть мягкость. Он явно рад, что я думаю так же, как он. «Я бы ответил на твой вопрос, когда вернусь», — говорит он. Я спрашивала его, почему он тогда так раздражённо смотрел на разделительную линию. Я думала, он злится на меня за то, что я не успела выйти вовремя, из-за своей медлительности. Но дело было не в этом. Он злился на себя — за то, что дошёл до момента, когда начал заботиться обо мне. Я тоже это чувствую. Но теперь я это принимаю. Я отпускаю карту и качаю головой. Нет нужды отвечать. Куина подходит и тоже берёт свою карту. «Мне вот что интересно…» — говорит Чишия. — «Чего хотят управляющие игрой?»