Один - На даче Сталина или Через тернии к звёздам

Конец сентября 1933 года. На небе появляется не очень яркий, но от того не менее красивый, красновато-розового цвета закат. Вся природа в лучах закатного солнца заметным образом преображается. — Н-е-ет, — думает Этери, — это не закат. Так, подобие. Закаты — только у нас в Грузии. Закат — это не только про вид из окна. Закат — это про состояние души, когда хочется петь, танцевать, делиться своей радостью. Что-то сродни чувству влюблённости. Отойдя от окна, Этери потянулась к полупустой пачке сигарет, достала одну, провела спичкой по коробку и закурила. Эта привычка появилась у неё после начала Гражданской войны — так она избавлялась от стресса, потом бросила, закурила снова сразу после похорон мужа. Резко, заставив женщину вздрогнуть, зазвонил телефон. Подойдя к нему, Вольская засмотрелась на своё отражение в зеркале — оттуда на неё недоверчивым взглядом смотрела невысокая молодая женщина с чёрными волосами и очень чёрными бровями. Она осмотрела себя с головы до ног — заметила, что наконец-то вернула свои «формы», ибо последние несколько месяцев она была непозволительно худой. От осознания этого факта резко поднялось настроение. — Этери, здравствуй! — бодро поприветствовал её женский голос, как только она подняла трубку. — Здравствуй, Женя. Как ты? Женя — это Евгения Аллилуева. Её муж — Павел Сергеевич Аллилуев, старший брат Надежды Сергеевны Аллилуевой, жены товарища Сталина. Надежде был 31 год, когда она умерла загадочным образом 9 ноября прошлого, 1932 года. Этери была лично знакома с Надеждой, поэтому смерть жены вождя стала её личным горем. Роман, муж Этери, после похорон Надежды написал несколько четверостишей о ней, а также в поддержку И.В. Сталина. Разговор с Женей был очень быстрым и распрощались на том, что Аллилуева зайдёт к ней в течении пятнадцати минут. Благо, они живут в одном доме — знаменитом «доме на набережной» в пяти минутах от Кремля. Этери было приятно общество Жени, она была её чуть ли не единственной подругой, поэтому она была рада провести с ней время. К тому же, ей очень хотелось спросить у Жени, знает ли она какие-то подробности о кончине Надежды Сергеевны. Этери захотелось закурить снова, однако послышались детские голова из соседней комнаты — одинадцатилетнего Руслана и девятилетней Ирины. Руслан вычитывал что-то в учебники истории, после чего разъяснял какие-то строки младшей сестре. Женя пришла скоро. Заварив ненавистный Этери, но любимый Женей ромашковый чай, они начали беседу. Женя говорила обо всём — о моде, искусстве, детях, работе, семейной жизни, но вдруг, чуть не захлебнувшись от внезапности появившейся мысли, она отодвинула от лица кружку с ароматным чаем и заговорила о другом. — Завтра Иосиф должен вернуться из отпуска. — Иосиф? — переспросила Этери, но мгновенно вспомнила, что «Иосиф» для Жени — это товарищ Сталин. — Он звонил к нам вечером, предупредил и заранее пригласил на ужин в Кунцево. Завтра вечером, — продолжила Женя, ожидая реакции подруги, однако Этери ничего сверхъестественного в её речи не увидела. — Кунцево? Разве уже достроили эту дачу? — поинтересовалась она, хотя секундой позже в голове пронеслось, что, конечно, достроили, если завтра там будет ужин. — Да! — ответила со свойственной ей горячностью Женя, — И я бы хотела пригласить тебя. — Что ты говоришь? — удивилась Вольская, — это неудобно, меня же не звали, там будет семеный ужин, я же не имею никакого отношения к семье! — Нет-нет-нет, — произнесла Женя, качая головой, — он не будет против твоей компании. Он до сих пор очень хорошо отзывается о Романе, а тебя знает и через него и через твоего отца, — продолжана она, — я бы очень хотела тебя видеть на этом ужине. Там будет сверхинтересное общество. Да и, может быть, новые знакомства тебе чем-нибудь помогут, — Женя улыбнулась по лисьи хитро. Этери посмотрела на свою подругу — предложение было интересным, заманчивым. Она всегда любила компании и новые знакомства, но тот контингент, с которым предстоит общаться — это же не обычные люди. А ещё Этери вспомнила, какие слухи ходят про Женю по Москве, мол, жена брата-то Надежды Аллилуевой со Сталиным стала спать после её смерти. Этери не верила слухам, даже зная, что в семье Жени не всё гладко, хотя однажды повторила услышанные слова Аллилуевой, та лишь расхохоталась. — Конечно, я ему нравлюсь, как женщина, — кокетливо улыбалась Женя, — но это не значит, что между нами что-то есть. Пусть себе болтают. Иосиф говорит: на каждый роток не накинешь платок. — Если ты считаешь, что моё общество будет уместно, то я не против, — наконец ответила Этери. — Вот и отлично. Значит поедем вместе! Не грустить же тебе одной, как тургеневская барышня! Завтрашний день наступил быстро. С самого утра Этери начала приготовления к вечеру — придумывала образ. А затем, остановилась на платье из чёрного крепдешина и привычных туфлях-лодочках. За весь день смогла только сесть почитать, пока не пришла мать. Она её слишком хорошо её знала и заметила, что дочь чего-то выжидает. Неспроста же вдруг появилось это новое, ни разу не ношенное платье из крепдешина. — Женя пригласила вечером к Сталину на дачу. — Как?! — вскинула руки мать, — зачем? — Не знаю, — поразмыслив, ответила Этери. Только сейчас поняла, что действительно не знает. Товарищ Сталин будет не против, но зачем было звать? Мать, будучи истинной грузинкой, мгновенно начала раздумывать, что бы Ему подарить. Ходила из угла в угол, что-то бормоча себе под нос, пока Этери не прервала её. — Не нужно ничего дарить, — произнесла она, — это будет неуместно. К тому же, Женя говорила, что он не любит подарки, независимо есть повод или нет. И только тогда мать успокоилась. Вечером зашла Женя и сказала «пора». Когда они сели в машину и водитель повёз их в Кунцево, появилось чувство, чем-то похожее на волнение. В пути Женя сделала комплимент насчёт внешнего вида и сказала, что не в первые замечает, что она похожа на грузинскую княжну. Когда подъехали к глухому забору, шофёр посигналил. Где-то замелькали фигуры людей. Ворота открылись и показалось очень красивое здание, похожее на старинную усадьбу. На встречу вышла немолодая женщина и провела гостей в столовую, где собралось уже немало людей. Женя поздоровалась с Иосифом, однако он едва ли посмотрел на неё, по скольку его внимание было приковано к незнакомой женщине рядом. Женя моментально представила Этери Вольскую всем гостям, как дочь Владислава Махарадзе-Вольского и вдову Романа Мегреашвили. Иосиф Виссарионович, ехидно прищуриваясь встал со своего места, и подошёл к новоприбывшим гостям, после чего протянул Этери руку. — Да, — протянул он своим особенным, ни на кого не похожим голосом с лёгким грузинским акцентом, — мы хорошо помним писателя Мегреашвили, талантливейший был человек. И, конечно, старого большевика Махарадзе. Приятно с Вами, — выделил он, — познакомиться. — Это взаимно, я очень рада здесь присутствовать, — очаровательно улыбаясь, произнесла Этери, вызвав полуулыбку-полуусмешку вождя. Ей понравилась царившая здесь атмосфера, знакомство прошло даже лучше, чем она ожидала. Сталин посадил её на место по левую руку от себя. Во время ужина Сталин подливал ей, как и всем остальным гостям, грузинское красное вино и неизменно интересовался её мнением на его счёт, поясняя это тем, что она, как грузинка должна понимать его суть. В один момент вино заполонило её сознание настолько, что она неприлично долго смотрела на хозяина дачи, и, подумала, что он был бы ей приятен, как мужчина! Благо, Этери удалось откинуть от себя эти неуместные мысли. Но это было так странно — да, у неё не было мужчины более полугода, но чтобы такое ей приходило в голову… Решила для себя, что всему виной выпитое вино. — Вы в порядке? — раздался хриплый голос Сталина над ухом, — что, перепили? — усмехнулся он. — Да, — протянула Этери в ответ, — кажется, немного, — добавила она, не до конца веря, что разговаривает сейчас с самим Сталиным — хозяином государства! — Осторожнее надо быть, товарищ Вольская, — произнёс он и отвернулся к кому-то другому, кто обращался к нему, кажется, к Молотову. Пока его слова эхом раздавались у сидящей рядом с ним женщины. Было уже давно заполночь, когда все стали собираться по домам. Уехали все, кроме Павла Аллилуева — мужа Жени. Сама Женя позже объяснила это тем, что после самоубийства Надежды — теперь Этери было известно, что жена Сталина застрелилась — у него неизменно остаётся кто-то из родственников на даче, мол, чтобы ему не было скучно. Когда все узжали Иосиф вышел провожать гостей. Через пелену, появившуюся из-за выпитого алкоголя, Этери увидела, что Сталин стоял перед ней, пожимая ей руку, и говорил что-то вроде «теперь вам нужно будет хорошо отдохнуть», «рад был с вами познакомиться» и «надеюсь на скорую встречу». Однако, встреча произошла гораздо скорее, чем Этери ожидала.