Часть 1

Сакура равнодушно смотрела, как Наруто устраивает ловушку для Хатаке. Если честно, в эти дни мало что её волновало. Дело было не в том, что её приводила в уныние мысль о мире, в котором она оказалась. Или тот факт, что она умерла именно тогда, когда её жизнь начала налаживаться. Или в том, что она не была уверена в реальности происходящего. Даже если бы это был сон, она бы могла этим наслаждаться… И всё же… она чувствовала себя такой уставшей. Хотелось уткнуться в какой-нибудь тёмный угол и закрыть глаза, ни о чём не беспокоясь. Она лениво задалась вопросом, почему это должна быть она? Дверь открылась. Губка с мелом с тихим «пуф» оказалась на серебристой макушке Хатаке. Вот Какаши, к примеру. Отличный ведь экземпляр, с долей зависти заметила девочка. Умный, достаточно влиятельный, умелый, ценный, будущий хокаге, черт подери, да и просто гений. Будь на её месте кто-то вроде него, многое можно было бы изменить к лучшему. А она что? — Ма, моё первое впечатление о вас… Я вас ненавижу? Спасибо, ей собственной ненависти хватало. — Жду вас на крыше через пять минут. Саске и Наруто начали переругиваться, а Сакура неторопливо вышла через окно и прыгнула на соседнюю крышу. Это умели многие шиноби и она тоже. Сакура вообще много чего умела, по сравнению со сверстниками. Например, делать вид, что она живая. — Меня зовут Сакура, я люблю читать, я не люблю… — она запнулась, — я не люблю неопределенность. Сакура уставилась на своё красное платье. Она часто одевалась так, во первых, что бы там не предпологали люди, а это была одежда из отдела шиноби. Как и комбинезон Наруто. Или того же Обито? Чоуджи? Кучи людей. Ради бога, форма шиноби Кумо была глубокого красного цвета. Почему она не могла носить красное? Никто не говорил о фиолетовой одежде Ино, не заикался о многих других. В их возрасте не было серьёзных миссий, где нужна была «незаметность». Чего пристали к её ципао? А за придирки к волосам вообще можно было послать в дальнее пешее, если вежливо. Резко все забыли, что Наруто щеголял ярким желтушным цветом, его мать красным, та же Конан — синим? Бред какой. Хатаке с каким-то каноничным бурчанием попугал возвращением в академию да отправил их по домам, предупреждая не есть. Сакура безразлично пожала плечами. Ей с одной стороны хотелось играть в эту игру, правда хотелось. Хотелось также помогать, хотелось стать ученицей Цунаде, внести свой вклад в спасение человечества. А с другой… Что-то будто прижимало её к земле, не давая дышать. Каждый вздох сопровождался тяжестью в груди, каждый шаг был вымученным. Словно гравитацию в десять раз усилили. Даже смотреть на небо было трудно. Депрессия? Но у неё были силы поднимать себя с кровати, готовить, штрудировать кучу книжек для шиноби, время от времени собирать букеты по старой привычке ещё от дружбы с Ино Яманака, с которой старая Сакура уже давно не общалась. Как же сейчас она была этому рада, семейка дознавателей её порядком пугала. Что старой подруге, чья семья специализируется на мозгокопании, распознать в ней чужака? Да и была у новой Сакуры одна дрянная догадка, почему в голове маленькой девочки появилось раздвоение. Она не сомневалось, что мотивы у «подруги» были самые благородные. Наверняка девочки просто пытались отделить негатив от хороших воспоминаний, но что-то пошло не так. И появилась Иннер. Собственно, это по единственной догадке, и была причина, по которой в теле маленькой девочки обитала уже почти женщина. Появилась она в бедном ребёнке внезапно. Очнулась в ванной, лёжа на полу. На голове оказалась болючая шишка, хотя дело вряд ли в травме головы было. Как выяснилось позже, при случайной медитации, — она просто испуганно сидела в углу и глубоко дышала, пытаясь отгородиться от новой реальности, в которой её могли засунуть в какой-нибудь подвал и выковырять воспоминания. Выяснилось, что весь ментальный ландшафт у Харуно Сакуры был в ужасном состоянии. Словно ураган прошёлся, повсюду клочки розовых волос, кунаи, обрывки платья. Некоторые вещи при прикосновении обжигали воспоминаниями. Так она, к примеру, без своей на то воли, резко влюбилась в мальчика Учиха. И что бы ни старалась с собой поделать, изменить не могла. Было очень мерзко в основном. Конечно, она его не… Не желала, но все эти сердечные аритмии, вызванные тёмными взглядами мальчика, вызывали ужас. Она пробовала на мужчин переключиться, просто чтобы сбить с толку дурацкую девичью влюблённость, но ничто не помогало. Сердце при Учихе ëкало, щеки краснели. Хорошо хоть сознательные реакции она могла контролировать. Не визжала там, не пялилась. Но всё равно каждый раз при нём замирала на долю секунды. Вот вроде умная была… можно сказать, даже местный феномен. Мозги варили покруче взрослых шиноби, контроль чакры был вообще беспрецендентно высоким. И просто для уточнения, у неё был нормальный для гражданской запас. Так вот, работал тот ум у прежней Харуно хорошо, но строго до того момента, пока в поле зрения не появлялся Учиха. Вот и всё, и весь мир сужался до мальчика с протекающей крышей. В общем-то, на самом деле это было чем-то нормальным у ненормальных. У шиноби, у гениев, у травмированных людей, у всех, кто не вписывался в стандарт нормальности, было естественным присутствие повернутости на чём-то. Они так жили. Хатаке жил убеждениями, Узумаки — мечтой, Саске — целью. Кто чем, как говорится. Сакура жила Учихой. Самая обыкновенная детская зацикленность. Осуждать было нечего, чувства были чистые и нежные. Она бы сейчас плюнула в лоб любому, кто бы сказал, что розоволосая того понять не пыталась. Очень даже пыталась и с успехом там, где другие тормозили и видели его через собственные шаблоны. У девочки их не было. Да, она выбрала его, потому что он был «симпатичным». Но все так на самом деле выбирали, нечего нос задирать и твердить — неправда! Но при этом все его качества были поставлены в качестве цели для принятия и понимания. То есть... она его действительно "видела". Не пыталась переделать, наоборот, сама стремилась найти решение для его проблем и целей. Хотела помочь, чем сможет. Со стороны новая Сакура даже бы восхитилась, но будучи в плену этого чувства ей не принадлежащего её брала дрожь. — Сакура-чан! Может мы... Наруто что-то предлагал, приставая к ней, как попугай. Ребёнком он был достаточно милым, но у Сакуры просто не было сил. А потому он её раздражал безмерно. — Не сегодня, извини, — она безразлично отвернулась от детей и ушла своей дорогой. Спать хотелось как-то. Может специально опоздать, как Хатаке? Сакура устало сгорбилась. Нет, Хатаке может опаздывать сколько хочет, это он её начальник, а не она его. Сказал прийти ни свет ни заря, планируя явиться через пол дня? Значит нужно так и сделать. У новой Сакуры, к сожалению, хоть и присутствовала промывка мозгов от оригинала, а всё равно порой стремилась вести себя, как взрослый человек, имеющий право спорить с сенсеями, перечить их приказам, потому ей было трудновато в мире шиноби. Приходилось постоянно себя одергивать, чтобы не демонстрировать своевольный характер учителям, неизвестно, что те могли потом в личном деле понаписать. И прощай ученичество у самой Годайме. А Сакура, несмотря на то, как было тяжело, всё же планировала в каноне поучаствовать. Что бы там всякие идиоты не твердили, Харуно в качестве медика очень многое сделала и недооценивать этот вклад было попросту глупо. Она вздохнула перед тем, как войти в дом, и выпрямила спину. Нужно было постараться и взять себя в руки. От неё многое зависело.