Подлежит ли обжалованию приговор?

– И последнее на сегодня, – спокойный размеренный голос Геннадия Ильича Кривицкого разносился по аудитории. – Составлен график дежурств на майские праздники. Я зачитаю сейчас, но график вывесим в ординаторской и продублируем в чаты. Сидящая прямо напротив заведующего Ирина Алексеевна фыркнула: она всегда считала, что тратить время коллег на декламацию того, что они могут прочесть сами, – моветон. Кривицкий же предпочитал торжественно зачитывать список фамилий до тех пор, пока сотрудники не начнут демонстративно зевать и листать ленту социальных сетей. Не обращая внимания на звуки, издаваемые Павловой, и на ее недовольное лицо, Геннадий Ильич продолжал: – Седьмое мая. Лазарев, Хромов, Брагин, Нарочинская. Восьмое мая. Куликов, Брагин, Покровская, Павлова. Девятое мая… Слушая мужчину, Ирина Алексеевна все сильнее кривила лицо. Ей абсолютно не нравилось все, что запланировал для отделения Геннадий. Дождавшись, когда начальник свернет свой листок и уведомит коллег, что они свободны, Павлова громко спросила: – Подлежит ли обжалованию приговор? – Что, простите? – Кривицкий то ли не понял колкости, то ли предпочел ее проигнорировать. По сложившейся между ними традиции он привычно «выкнул», ожидая, что и Ирина поддержит эту не слишком приятную игру в чужих друг для друга людей. – Мне не нравится то, как вы составили график, Геннадий Ильич. По-моему, это очевидно. Его следует составить более удобно. Выходящие из переговорной врачи заинтересованно оглядывались, но предпочитали не задерживаться, зная, что раздраженная Павлова и включивший упрямство Кривицкий – гремучая смесь. У каждого отчего-то была уверенность: желая показать, что на посту руководителя он тоже чего-то стоит, Геннадий Ильич не станет подчиняться Ирине Алексеевне и что-то менять в угоду ей. Павлова же так просто не отстанет, и тогда начнётся борьба за первенство… – Если вы действительно хотите это обсудить, Ирина Алексеевна, прошу вас пройти со мной в мой кабинет. На слове «мой» Ирина вновь фыркнула, но все-таки кивнула и пошла впереди Кривицкого, на ходу продолжая резко высказываться о его умственных способностях и размахивать руками. – Вы же должны понимать, – шипела она. – Крайне неудобно ставить в один день супружескую пару с ребёнком. Это означает, что они вынуждены будут просить няню работать в праздничные дни. И ещё неизвестно, согласится ли она! Потом: вы умудрились распихать в разные дни людей в отношениях, которые уж точно с удовольствием провели бы выходные где-нибудь вместе. Да на тех же шашлыках! Но вы не дали им такой возможности, будьте уверены, эти доктора нормально не отдохнут. Кривицкий, поджав губы, пропустил Ирину в кабинет заведующего отделением. – Это все? – резко спросил он, нарочито сильно дёрнув на себя дверную ручку. Дверь с характерным хлопком затворилась, оставляя коллег наедине. – Нет, не все, – Павлова остановилась в нескольких шагах от Геннадия Ильича и скрестила руки на груди. – Лично мои выходные специально так по-дурацки поставил? Хотел насолить? – С чего ты вообще… – Я работала первого мая, когда у всех нормальных людей выходные. Теперь я должна выйти в ночь восьмого и закончить днем девятого. Опять в нормальные человеческие выходные! Когда отдыхают все госслужащие. – Когда отдыхает твой драгоценный Алеников, ты хотела сказать? – Кривицкий не сдержался. Вспылил. – Ну извини, что так получилось. Мечтала провести с ним время? Ничего. Поработаешь. Ты не исключение, никто в отделении не выбирал себе выходные. Почему все должны под тебя подстроиться? – Не исключение, значит? – Ирина негодующе прищурилась. – Ну конечно, Геннадий Ильич. Кто я такая, чтобы просить хотя бы раз сделать что-то по-людски? – Это прихоть! – Прихоть? – Павлова хотела уже возразить, но тут на ее лице появилось какое-то хитрое выражение, и она сменила тактику. – Ну да, прихоть. Может же женщина, в конце концов, пожелать в праздники, когда наконец свободен её вечно занятой мужчина, остаться с ним наедине, отдохнуть где-то на природе, на даче, выпить вина, зная, что не нужно лететь, как ошпаренная, в ночную на работу, неспешно заняться любовью, вознестись от удовольствия на небеса, спуститься, наслаждаться поцелуями с этим самым мужчиной… – Избавьте меня от подробностей, Ирина Алексеевна! – Павлова обратила внимание, как Кривицкий поправил свой строгий темно-синий галстук и нервно сглотнул. Незаметно ухмыльнувшись, она отметила: начальник смутился. «А может, представил себя в этой картине мира?» – невольно подумалось ей. «Да нет, бред. Он сам разорвал все связи. Это он все разрушил, не я. Ему это не нужно, он не хотел бы…» Вслух она произнесла как можно ехиднее: – Отчего же? Вам не близко такое времяпрепровождение? Мне казалось, есть ещё порох в пороховницах. Видимо, ошиблась. Прошу прощения, не расстраивайтесь так, с каждым может случиться. В ее словах сквозила издевка. Лицо ее просияло: Ирине приносила несказанное удовольствие каждая возможность задеть Кривицкого. Даже если ее слова были высосаны из пальца. Даже если оскорбление, которое она собиралась нанести, не имело никакого отношения к Геннадию в действительности. Ей просто нравилось доводить его. Нравилось, как на скулах мужчины начинали играть желваки, как краснели его уши, как темнели его глаза. Павлову заводило то, как по-волчьи смотрел на нее в такие моменты Кривицкий. Казалось, он вот-вот набросится на нее, накричит, искусает. И было бы неплохо, если бы в его блестящих глазах затаились слезы. О, так месть за предательство была бы ещё слаще! – Ч-что? – Гена то ли действительно не понял, то ли сделал вид. – Я говорю, сожалею, если тебя уже не прельщает такое времяпрепровождение. Тоскливо как-то, но… – Замолчи, – Кривицкий вдруг вскинулся, в два шага преодолел расстояние между ними и, схватив Ирину Алексеевну за плечи, встряхнул ее хрупкое тело. – Ты что… ты что говоришь такое?! – Ого, Геннадий Ильич, какая страсть! – Ирина ни капли не испугалась порыва Кривицкого и даже не попыталась отстраниться. – Удивлены, Ирина Алексеевна? – А то как же, – она прищурилась, дерзко глядя мужчине прямо в глаза. Кривицкий склонился сильнее, улавливая на своём лице дыхание Иры. Оно в момент заметно участилось. – И как вы оцениваете то, что вам открылось? – На троечку, – не уступала Павлова. – Про трехбалльной системе? – По стобалльной, – фыркнула Ирина Алексеевна и попыталась отстраниться, но крепкие руки не дали ей этого сделать. Вместо того чтобы отступить, обидевшись, Кривицкий переместил руку на шею Иры, слегка надавил ей на затылок. – Врёте. Его голос был хриплым, сведенным к полушепоту. Ирина медленно моргнула и вперилась взглядом в лицо начальника. Ее зрачки забегали, обращаясь то к ставшим почти чёрными глазам Кривицкого, то к его сухим губам. Словно заметив это, Геннадий Ильич облизнулся. Шумно выдохнув, он повторил: – Врешь. Ирина не успела ничего ответить, потому что уже в следующую секунду ее губы сминали губы Кривицкого. Тот, все ещё удерживая ее за шею, яростно целовал коллегу, выплескивая всю злость и усталость текущего дня. Опомнившись, Павлова дёрнулась, разорвав поцелуй, и, вскинув руку, почти дала заведующему пощечину. – Дурак! Не успела ее ладонь соприкоснуться с розоватой кожей щеки Кривицкого, как мужчина схватил Ирину за запястье и снова притянул ее к себе, вовлекая в ещё один поцелуй. Вторая его рука обхватила спину Иры, поддерживая ее под поясницу, заставила слиться с его собственным телом. Павлова задохнулась от возмущения, забилась в медвежьих объятьях, но в этот раз Геннадий держал ее крепче. Ударив по его плечам несколько раз, Ира начала обмякать, сдавшись. Мозг стал отключаться под напором пылких губ, по которым, как бы ни хотелось в этом не признаваться, Ирина Алексеевна скучала. Ладонь Павловой соскользнула с плеча начальника, потеревшись о шершавую ткань его строгого пиджака, и цепкие пальцы ухватились за галстук, наматывая его на руку, притягивая лицо Кривицкого еще ближе к жаждущим женским губам. Ирина больше не могла сопротивляться. Не было сил оторваться, сделать вид, что ей безразличен этот порыв бывшего любимого, что она возмущена его бестактностью, что она совсем не хотела такого вторжения… Нет. Нет. Неосознанно, но она хотела, чтобы эти поджатые в недовольстве губы поддались на словесные провокации и ужалили ее рот. Павлова невнятно застонала что-то, толкнулась бёдрами, потеревшись о пах Гены лобком. Уловив ее сигнал, Кривицкий отпустил руку Ирины, но тут же переместился к ее груди, сжав ее в ладони. Ира задергалась ещё сильнее, продолжив тереться о мужчину. Геннадий Ильич ощущал, что брюки давно стали тесными, лишними. Он почти проклял тот день, когда решил, уцепившись за новый статус, начать носить деловые костюмы. Как оказалось, строгость образа не предполагала, что мужчина будет испытывать возбуждение. С трудом оторвавшись от ее сладких губ, любящих произносить столько горьких слов, Кривицкий спустился поцелуями к нежной коже шеи. Он знал, что Ира не может спокойно вынести поцелуев под подбородком. Всегда, когда он прикасался губами и языком в этой зоне, Ирина Алексеевна тяжело дышала и постанывала и, кажется, ее трусики в такие моменты увлажнялись с катастрофической скоростью. Так произошло и в этот раз – сквозь прерывистое дыхание мужчина услышал: – Ген… Он промолчал и продолжил терзать шею Павловой, одновременно толкаясь бёдрами, проводя пахом по низу ее живота. Ощущая силу его эрекции, Ирина словно сжималась внутри. Она чувствовала, что сквозь ткань ее белья уже практически капает тягучая прозрачная жидкость. Ее бросало в жар, свободная обычно роба казалась тесной, бедра подрагивали в предвкушении. Ее любимый белый халат, бережно отглаженный с утра, но такой мешающий сейчас, бесформенным комком полетел на пол. Сделав шаг назад, Ирина Алексеевна потянула руководителя на себя. Тот, скользя руками по ее спине и крепко, до боли сжимая ее ягодицы, повёл ее в импровизированном танце страсти, продолжая вжиматься в ее промежность при каждой возможности. Кривицкий желал прикасаться к каждому миллиметру горячего податливого тела. Пока она здесь. Пока это реальность. Пока Ирина не оттолкнула его, не обожгла очередной злой репликой, не сбежала к своему новому любовнику, не закрылась от него снова. Добравшись до стола, пара застыла. Ирина врезалась бедрами в жёсткий край столешницы, откинулась назад, сминая блуждающими по поверхности мебели ладонями бумаги, разбросанные Кривицким до собрания. Руки Геннадия вновь были на ее груди, талии, животе, они скользили по шее и щекам, зарывались в белокурые пряди, а вновь затеянный поцелуй продолжался, замедлившись, но оставшись тягучим, страстным. Когда Кривицкий оторвался от Ирины, тяжело дыша ей в висок, она, еле сфокусировавшись на доступной ее взгляду скуле начальника, произнесла, будто пытаясь оправдаться, откреститься от того, что между ними было: – Боже, это какая-то глупость, в которой даже участвовать смешно. – Неужели? – прошептал Гена. Он резко оттянул резинку штанов Ирины, скользнув рукой к ее промежности. Сквозь влажную ткань трусов он погладил сочащееся влалище и насмешливо спросил: – А она тоже считает, что это глупость? Он слегка сдвинул липковатую ткань и провел ласковыми пальцами по половым губам. Ирина Алексеевна резко втянула носом воздух. Она едва не хлюпала под его пальцами, и из-за этого щеки ее горели. Достав руку из ее штанов, но не потрудившись поправить сдвинутое белье, Кривицкий демонстративно свел и развел пальцы перед лицом Иры, заставляя ее посмотреть на то, как тянется между ними доказательство ее возбуждения. Видя, что женщина на грани, Геннадий Ильич решился на контрольный выстрел. Глядя Павловой прямо в глаза, он втянул в рот два пальца и с удовольствием облизал их. – Кривицкий… – Вкусно, – словно не заметив ее хриплого обращения, Геннадий с влажным звуком достал пальцы изо рта. – Попробуешь? – Кривицкий! Она сорвалась на стон. Пути назад не было. Это поняли оба. Кривицкий резко развернул Ирину спиной и притянул к себе, прижимаясь пахом к её ягодицам. Почувствовал, как она стала двигать бёдрами, скользя по его напряженному члену, и не без удовольствия мысленно чертыхнулся. Обхватив рукой её горло, он наклонился к ней ещё ближе и чуть слышно прошептал на ухо: – Тебе всё ещё смешно? – Иди ты, – Геннадий спустил руку с женского горла на грудь и сжал её. – К чёрту... Кривицкий... Фамилия начальника утонула в её протяжном стоне, когда Геннадий второй рукой снова скользнул под ткань рабочих брюк Иры и положил свою тёплую ладонь на её насквозь влажную промежность. Почувствовав, что вот-вот потеряет равновесие, Ирина Алексеевна оперлась руками о стол заведующего. Стол, который когда-то принадлежал ей, но сейчас на это было чертовски плевать, ведь всё, на чем концентрировалось её разгоряченное сознание, – мужские пальцы, миновавшие преграду в виде кружевного белья и потирающие её влажные складки, дразнящие вход во влагалище и заставляющие её дрожать, расписываясь в своём всепоглощающем желании. Он медленно и нежно очертил твёрдый бугорок её клитора и когда наконец надавил на него, то Павлова выгнулась всем телом, непроизвольно сжимая бедра. Свободной рукой Кривицкий приподнял её хирургичку и умело расстегнул бюстгальтер, обнажив женскую спину. Времени и сил на то, чтобы полностью лишить её одежды, просто не было, но неконтролируемое желание видеть её тело и ощущать её кожу под своими ладонями оказалось выше здравого смысла. Продолжая вычерчивать подушечкой указательного пальца на влажной горошине ритмичные круги, он провел тыльной стороной ладони по её позвоночнику. Чувствовал, как кожа в месте его касаний покрывается мурашками. Чувствовал, как каждая клеточка её превосходного тела отзывается на его прикосновения. Чувствовал, как готов кончить от одной мысли, что она так беззастенчиво и почти яростно хочет его. Ещё сильнее надавил на клитор, и стон Иры сорвался на всхлип. Нет, девочка моя, ещё рано. Убрал руки от такого желанного тела, чуть усмехнувшись от недовольного вздоха коллеги. Ира начала возмущенно разворачиваться к нему лицом, но он прервал её попытку, зафиксировав руку на стройной талии, а второй рукой резко стянув с неё штаны и бельё. Тёплая крепкая ладонь опустилась на женскую ягодицу с характерным звуком. Возможно, его шлепок был сильнее, чем нужно, но глухой стон удовольствия, которым мгновенно ответила Ирина, показал ему, что он всё делает правильно. Геннадий огладил покрасневшую кожу, то сжимая, то ослабляя хват. Отводя ягодицу чуть в сторону, открывая взору картину, от которой у него просто снесло крышу. Член начал практически ныть от боли, и сдерживаться становилось больше невыносимо. – Трахнешь ты меня в конце концов или нет, Кривицкий? – срывающимся шёпотом Ирина выплюнула дерзкие слова, но голос её прозвучал почти умоляюще. Геннадий ещё сильнее впился пальцами в нежную кожу её ягодицы, почти желая причинить ей боль. Второй рукой с поразительной быстротой справился с ширинкой и ремнём на тесных брюках. Проведя рукой по влажному члену, направил его в сторону раздвинутых женских ног, проводя головкой по влажным складкам и чувствуя на ней смазку Ирины. – Что мне сделать? – подразнил её вход медленными круговыми движениями. – Трахни меня! Сейчас же! Приказной тон, в котором до сих пор слышались нотки начальницы, так контрастирующий с тем положением, в котором сейчас стояла Ирина, позабавил Кривицкого. Просить дважды его не пришлось. Резко вошел в неё на всю длину и, не сдерживаясь, испустил чуть слышный стон удовольствия. Придерживая одной рукой женскую талию, второй он намотал на кулак растрёпанные пшеничные волосы, продолжая бить бёдрами. Сильнее. Быстрее. Ирина подалась ему навстречу, прогибаясь в пояснице, пытаясь стать ещё ближе, давая ему возможность проникнуть ещё глубже. Её ногти впились в деревянную столешницу, а обнаженная грудь терлась твёрдыми сосками о разбросанные на столе бумаги. Кривицкий стал наращивать темп движений, и влажные хлопки смешались со звуками женских стонов, возможно, слишком громких. В коридоре послышались чужие разговоры, будто кто-то общался совсем рядом с дверью кабинета, не найдя другого подходящего места. Ира почти сорвалась на крик, и Кривицкому пришлось отпустить её волосы и зажать ладонью рот: делиться подробностями своей интимной жизни со всем отделением не входило в его планы. Почувствовал, как горячий женский язык заскользил по его пальцам, обжигая этой откровенной лаской... Забил бёдрами ещё сильнее, перемещая вторую руку с женской талии на клитор, доводя Ирину до исступления. Почти зарычал, когда она чуть прикусила его пальцы, заглушив очередной изнеможенный стон. Почти готов был кончить, но терпел из последних сил, понимая, что и у Павловой сил практически не осталось и она близка к оргазму. Ещё несколько резких движений, и Иру начала сотрясать мелкая дрожь, а в его ладонь прозвучал глухой протяжный стон. Последний. Кривицкий кончил несколькими секундами позже, замирая и заполняя её собой до краёв. Прижимая её спиной к себе, пряча в кольце своих рук, обнимая влажное тело, которое продолжало сводить остаточной судорогой. Нежно целуя в плечо и думая, что за это мгновение он готов отдать свою должность, своё сердце, свою жизнь. Но сказать об этом – значит расписаться в ее победе. Сейчас Ирина сочтет это за слабость, и этого допустить никак нельзя. Пока что. Геннадий отстранился и оправил рубаху Павловой. Она в это же время протянула ему салфетку, выуженную из органайзера на краю стола. – Для этого тут стоят? – хмыкнула она. – Ну Ир, – почти жалобно протянул Кривицкий. – Ладно, – пожала плечами женщина и впервые за долгое время прикусила язык, чтобы не сказать очередную колкость. Она без всякой застенчивости натянула сначала трусы, а затем и штаны, поправив резинку. Ловким движением надела бюстгальтер. Геннадий Ильич одновременно с этим поправил собственные брюки и застегнул ремень, снова приняв серьёзный вид. Павлова, напоследок подойдя к нему, провела гладящим движением по его груди, расправив замявшийся галстук. Кривицкий сам потянул за узелок, сделав его потуже. – Ну я пошла? – уточнила Ирина. Очень хотелось прижать ее к себе и не отпускать, но повода никакого не оставалось. – Иди. Томно покачивая бёдрами, словно дразня, Ира направилась к двери. Наклонившись около шкафа, она подняла халат и тут же закуталась в него. Мельком глянув в зеркало, она взбила прическу и обернулась к Кривицкому: – Ну пошла. Ее спина с расправившимися плечами, расслабленная осанка выражали даже больше, чем хранившие какую-то таинственность глаза. Негромко хлопнув дверью, Ирина вышла, но тут же дверь распахнулась вновь и в проеме появилась белокурая голова. – График поменяй. Не дождавшись ответа, Павлова исчезла. Кривицкий, ухмыльнувшись, сложил руки под подбородком. «А что, если поставить нам совместное дежурство на праздники?»