Цветение

В детстве Ирэн предсказали, что её смерть наступит от красного. Матушка говорила про пожар, отец — про убийство, а пожилая соседка однажды сказала, что у этой нерадивой девчонки откажет сердце. И Ирэн хотелось верить в эти байки. Хотелось верить, что всё так просто. Достаточно лишь остерегаться красного. Слепо бежать от него, как от дикого зверя. Но на подкорке сознания светилось: враньё. Можно сколько угодно прятаться, бежать и игнорировать, но уйти от самой себя пока никому не удалось. Она была красным, горела алым и умирала багровым. Она не изменила себе. Красный стал её коронным цветом, в нём она была собой. Красные ногти, такие же красные помада и туфли, серьги и кольца с рубинами — образ роковой женщины. Иногда матушка ей звонила, причитала, что такая халатность её и погубить — предсказание не врёт. Ирэн выслушивала, нервно улыбалась, но продолжала играться с судьбой. Без красного её не было. Она меркла, переставал цеплять взгляд, исчезала. Терялась не только на фоне других цветов и событий, но и тонула в реальности. От скользкого одиночества, липкого отчаяния и почти болезненной духоты. Чахла на глазах, как цветок в жару. От красного зависла её жизнь. Цвет, который должен был стать её погибелью, стал спасением. Кругом, брошенным в яркий водоворот её жизни. И Ирэн верила, что избежала страшной участи. Подпустила опасность как можно ближе. Но тут она просчиталась. Красный окружали её не снаружи, а медленно зарождался внутри. Оседал каплями на белоснежных лепестках внутри лёгких, причиной появления которых стал он. Великий детектив Шерлок Холмс. *** Газеты пестрели заголовками о гениальном детектив с Бейкер-Стрит. Мисс Адлер заинтересовано читала статью, как этот сыщик с острыми скулами раскрыл организацию "Чёрный лотос". Где-то она о ней слышала... В статье сообщалось, что в блоге сожитель детектива рассказывает обо всех их совместных приключениях. Не очень предусматрительно с его стороны. Точно, кажется, "Чёрный лотос" работал на Джима. Наверное, он ужасно зол из-за потери столь выгодной для него сделки. А может ему вообще плевать. Ирэн старалась не лезть в его гениальную голову лишний раз. Достаточно, что он когда-то помог ей материально, а она взамен предоставляет ему информацию о сливках британского общества. Сугубо деловые отношения, ничего кроме. А на слухи ей глубоко плевать. Джим же обещал навестить её в ближайшее время. Чтож, на дружеский разговор за чашкой чая надеяться не стоит. Взглядом Ирен пробегается по комнате, оценивая её убранство, и снова цепляются за газету. Шерлок Холмс. Звучит вкусно. Кисло, с некоторой остротой, но сочетается гармонично. Ярко и свежо, без фальши и напускных эмоций, в меру элегантно и истинно по-британски. Так и хочется в конце добавить: Боже, храни королеву! Ирэн заинтересована этим детективом в смешной шляпе. Его появление в жизни мисс Адлер стало внезапным. Обычный субботний вечер и такая же обычная газета, но совсем необычная статья в ней. Ирэн падка на детективные загадки, а детективная загадка с красивым сыщиком — лучший способ привлечь её внимание. И после этого случая она перестала замечать, как выискивает в статье имя Шерлока Холмса. Исключительно азарт и интерес, никаких сантиментов — так говорила она себе, выдёргивая из груди ростки первой симпатии. Из мыслей мисс Адлер вырывают гулкие шаги, раздрающиеся из коридора. Ей даже не пришлось гадать, кто же это посетил её особняк. Нежданный гость уже стоял на пороге гостиной. Честно говоря, Ирэн поняла бы, что пожаловался именно Джим и без его предупреждения. Он один имел наглость не стучать в дверь, а верная Кейт никогда не докладывала о том, что он ждёт за дверью. Адлер считала, что девушка, бывшая до работы с Ирэн его секретаршей, боялась старого начальника. Ситуация просто повторялось каждый раз: Джим приходил, обходя охранительную систему, и становился у порога, ожидая приглашения войти в гостиную. Мориарти был верен привычкам: костюм от Вивиан Вествуд, дорогие туфли из натуральной кожи, стильная укладка. Так выглядел его рабочий образ, который был абсолютно бесполезен без деталей. Галстук, обязательно шёлковый, всегда имел при себе булавка или зажим с натуральным камнем, часы, сделанные специально для него, стоившие больше поместья мисс Адлер, которые Джим не использовал по назначению ни разу. Он ценил не столько цену, сколько уникальность своих побрякушек. Лицемерно посмотрев на стоящие часы, Джим театральной взмахнул рукой, сказав: — Есть минутка? Кстати, я не отказался бы от чашки чая, — он бесцеремонно сел в кресло напротив, закидывая ногу на ногу. — Для тебя время найдётся всегда, Джим, — Ирэн подозвала Кейт, попросив поставить чайник. Мисс Адлер бросила беглый взгляд на своего новоиспечённого собеседника и стала ждать, когда он расскажет о причине своего визита. Их встречи всегда протекали по тривиальному сценарию. Чашка чая в гостиной, напускная распущенность и равнодушие Джима, важный, но короткий разговор и, наконец, Мориарти уходит восвояси. Обоих устраивал такой план, Ирэн чувствовала себя некомфортно рядом с этим мужчиной. Он был словно дьявол из мрачной Преисподней, каждый взгляд которого оставлял на коже клеймо своей рабыни. Было сложно хранить спокойствие с этим дьяволом-паяцом, сидя в нескольких метрах от него. И пусть все из их окружения считали, что они трахались, но Адлер не смогла бы сделать этого и под дулом пистолета. Слишком много было крови на его крови, слишком много фальши в голосе, слишком много красного в самой его сути. А Джиму, судя по всему, надоело сидеть бездействую, он взял со столика газету, которую Ирен до этого читала. Его чёрные глаза скользили взглядом по статье, разгараясь всё сильнее. Ирэн сьёжилась. — Милый детективчик, согласись? — он усмехнулся, поднимая глаза. — Не каждый день увидишь такого красавчика на первой полосе. Знаешь, кто его брат? Хотя голос Мориарти был довольно приятен, он играл с ним и старался сделать более высоким и раздражающим. Таким, чтобы у собеседника заскрипели зубы от этого. Или наоборот понижал до жутких полутонов, чем пугал своих недоброжелателей. Сейчас его голос лился язвительной рекой, лишь чуть-чуть приправленный небрежностью. Но Ирэн боялась подобного тона больше, чем любого другого. Потому что следующим его словом становилась угроза, привести которую в исполнение как счёлкнуть пальцами. — Не понимаю о чём ты, Джим, — прикунаться дурочкой сейчас — лучшее решение. — Понимать и не нужно. Просто запомни мои слова, детка, иначе тебе ой как непоздоровится. Я планирую устроить Холмсу квест, ну знаешь, в моём стиле. С кучей взрывчатки, заложников и смертников. И если ты попытаешь меня остановить или помочь ему, я самолично вырежу твоё поганоё сердце и отдам твой труп на растерзание моим мальчикам. Одно лишнее движение — и твоя спокойная жизнь превратится в ад, из которого я тебя уже однажды вытащил, — каждое словом кинжалом врывается в тело. Джим говорил всё спокойно, не показывая эмоций, убрал газету обратно. Лишь в конце позволил себе улыбку, от которой Ирэн чуть не потеряла сознание. Дьявол есть дьявол. — Надеюсь, ты запомнила каждоё слово. А теперь прощай, крошка, до встречи, — он встал и не оглядываясь вышел вон. В горле запершило. Ирэн с испугом смотрела ему вслед. В комнате будто стало холоднее. — Полагаю, что чай отменяется, — пробормотал только что вернувшаяся Кейт. *** Сегодня красный показал себя перед ней. Телефон выпал из руки, с гулким звуком падая на пол. Она думала, что всё закончилось, но настоящий ад только начался. Белый мак с кровавыми струйками лежал на её руке. Красным, смерть от которого должна наступить, были не пожар или убийство, а болезнь. Она почувствовала, как корни скребут и раздражают её лёгкие, как нежные цветы благоухают и покрываются кровью. Снова кашель. Крови стало слишком много, мир стал красным. Спасая других, мы губим себя. Красный был скрытен до этого момента, прятался внутри, но желание помочь Шерлоку рассеяло все сомнение. Не интерес, но чувство намного глубже. Любовь тоже была красной, как и кровь на её хрупких, совсем девичьих руках. Сказка из детства обрела тело и плоть, стала эфемерным кошмаром и вполне материальными алыми струями. Горло жгло костром. Этим телефонным звонком она развела все сомнения. Наступил болезненный катарсис затянувшегося спектакля. Из мобильного устройства ещё слышался голос Мориарти. Рубикон был перейдён и назад пути нет. Очередной приступ — и на ладони распустился аммарилис. *** — Я бы имела вас прямо на столе, пока вы не попросите пощады, — Ирен склоняется к столу, сверля игривым взглядом детектива. — Я в жизни не просил пощады. — Дважды! — смешок почти срывается с её губ. Мисс Адлер лишь одаривает сыщика мягкой улыбкой, подмечая, как удачно пока складываются обстаятельства: она всё ещё жива, загадка решена, а Шерлок ведётся на её флирт, словно малое дитя. Действительно девственник. Внутри она усмехается своим словам. Осталось лишь послать смс Джиму и достать свой телефон. Чтож, с первым проблем явно не будет, а вот насчёт второго... придётся немало постараться. Горло вновь запершило. Чёрт, только не сейчас. Каждый раз при встрече с Холмсом цветы сильнее начинали щекотать ей лёгкие и трахею, а кашель стремился вырваться наружу. Как оказалось, это частое явление при подобной болезни. Как только больной оказывается рядом с объектом воздыхания, симптомы усиливаются. Эту информацию она нашла в медицинском справочнике. Только Ирэн подобный расклад событий решительно не устраивал. Узнай он о её невзаимных чувствах, не только пароль от телефона перестанет быть тайной, а вместе с ним и жизнь мисс Адлер, но и её маска разлетится на кривые осколки. Поэтому любой порыв она старалась предотвратить. Белый мак. За те пару месяцев, что болезнь высасывала из неё жизнь, Ирен научилась различать, какой цветок хочет покинуть плен её тесных лёгких. Всего видов было три — белый мак, лаванда и амариллис. Мак был первым, и его появление связано с высохшим горлом и жаждой. Как под опиумом, мисс Адлер судорожно искала стакан, желая скорее промочить горло. Но стакана под рукой нет. И её внезапная жажда вызовет лишние подозрения. Терпи то, что не можешь исправить, даже если во всём виноваты обстоятельства. Она взглядом ощупывает человека напротив. Его режущие скулы, высоко поднятый подбородок, останавливается на руках, оглаживая крепкие мышцы, скользит ниже, ниже, ниже... Ирэн останавливает себя. Раздевать и раскладывать детектива на столе — даже взглядом — не самая лучшая сейчас идея. Потому она цепляется своими глазами за его ледяные, ожидая реакции. Холмс лишь слегка дёргается от такова зрительного контакта, но взгляд не отводит. Дальше они молчат. Мисс Адлер не выдерживает и склоняется так близко к нему, что при желании сможет лизнуть этого человека-машину. Но внезапно он говорит: — Вы говорили, что любая маскировка — всегда автопортрет, помните ли? — язвительно, но серьёзно спрашивает детектив. Ирэн требуется секунда, чтобы удивиться его долгожданной реакции на свои действия, и ещё одна, — чтобы съязвить в ответ. — И всё же я не так и безразлична вам, если вы запоминаете мои слова, — победоносно заявляет женщина, наклоняясь назад. — Просто хорошая память, — сказал, как отрезал Холмс. Даже слишком серьёзно. —Ну-ну, не стоит стесняться, — мисс Адлер позволяет себе снисходительно усмешку. — А что же вы не продолжаете, мистер Холмс? — вежливо продолжает она, сверка глазами. — Интересный аромат. Что за духи? Я, конечно, не очень разбираюсь в парфюмерии, но такое сочетание запахов не самое удачное решение, — игнорируя её уколы, детектив смотрит с явным превосходством и издевательски изгибает бровь, а выдержка Ирэн даёт трещину. Большую такую трещину. Хватит и на самообладание. Глаза дрожат мелко-мелко. Странная штука. А руки начинают трястись. Приходится схватить одну другой. Наклонилась сильнее и отпрянула от стола. Её секрет должен остаться в склепе души. Или конец неизбежен. — Я пользуюсь уникальными духами, так что нечего удивляться такому сочетанию, которое вас почему-то смутило, — лучшая атака — это нападение, и голос Ирэн сквозит ядом так сильно, что можно отравить несколько ближайших кварталов. Только бы не опаздать. — Ох, действительно? Впервые слышу о смеси амариллиса и, кажется, мака. Хотя... Вроде ещё ощущается лаванда, — теперь уже Холмс склоняется к столу, вдыхая цветочный аромат и победоносно улыбаясь. — Вы горды, мисс Адлер, этого не отнять. Как и любой человек, осознающий, что он умнее большинства, — продолжил детектив. — К чему вы клоните? — звучит скорее испуганно, а не удивлённо. Ирэн корит себя за излишнюю эмоциональность и сдерживает предательскую дрожь в голосе. — Утешение. Всё тоже элементарно. Поиск замены. Кандидат должен быть не хуже, чем объект ваших чувств, — слишком прозрачный намёк. Мисс Адлер привыкла к слухам, окружающим её, но от Холмса подобное слышать было тошнотворно обидно. Она верила, что он лучше поймёт её. О романтических чувствах к нему не могло быть и речи, и Шерлок мог бы догадаться. Но не сумел. Или не захотел. — А вот с последним сложнее. Сразу два значения и оба вполне возможны. Если рассматривать... — он говорит до тех пор, пока тонкая ладонь не ударяет по столу. Речь Холмса обрывается. — Можете заканчивать со своими рассуждениями, — кисло говорит Ирэн и поднимается, направляясь к камину. — Я услышала вас. — Тогда остался последний вопрос: почему не операция? — вся язвительность в его голосе испарилась, теперь он стал даже слишком серьёзен. — Не хочу искусственно убирать чувства из своей жизни, это неправильно, — она не медлить ни секунды, говоря это откровение шёпотом, на одном дыхании. Снизу доносится голос миссис Хадсон. *** Это финал их игры. Пора расплачиваться за свои ошибки. Цветы раздирают глотку, во рту застыл вкус крови. Это проигрыш. Верно сказал Холмс. Теперь ей некуда деться, помощи она не получит ни от Мориарти, ни от правительства. Она стала жертвой своего же шантажа. Алый амарилис сделал кульбит в груди и пустил корни в сердце. Ни власти, ни гордости, ни любви. Ни-че-го. Всё рассыпалось жухлыми листьями в осеннюю пору. Может, гадалка ошиблась. Не красный, а серый. В Лондоне опять дожди. Непривычно бледные губы кровоточат. Остаётся только бежать. Собирать отросшими ногтями складки юбки, прятать лицо и верить. Во что угодно. Только не во взаимность чувств. Она вспыхнула, закашлялась, а на руке расцвёл белый мак с красными каплями на лепестках. Только красный и будет с ней. До конца её дней.