Пай-мальчик

В начальных классах я был главным бунтарем-бузотером, и причин для того было две. Мой характер, и "любимая" первая учительница, которую я ненавижу до сих пор. Старая бестия! Сука! Последнее, кстати, было ее официальным прозвищем. Когда Валентина Леонидовна злилась и начинала кричать, ее голос напоминал злобный лай здоровенной псины. Но дело даже не в этом. Просто она относилась к ученикам ужасно и омерзительно. Постоянно на нас давила, унижала. Запугивала всяческими карами. Вела себя совершенно отвратительно, за что была всеми ненавидима. Однако большинство ее все-таки слушалось. Боялись ребята, и ничего не могли сделать. А вот трое парней – мы не боялись. Особенно у Суки в печенках сидел именно я. Дело в том, что моя мама в той же школе работала учительницей русского и литературы, и Валентина Леонидовна с ней все-таки считалась. Мне было легче, чем другим, и я чувствовал, что просто обязан преимуществом пользоваться. Однажды я даже назвал ее Сукой прямо в лицо... Этого мне мама так не спустила, но оно того стоило. Ненавидели эту бестию все, но каждый вел себя в классе по-своему. Кто-то просто боялся, но за глаза выражал мне респекты. А кто-то наоборот, осуждал. Всякие пай-мальчики и пай-девочки, которые сидели на уроках с прямыми спинками, молчали пока не спросят, и вообще подчинялись Суке с отвратительной готовностью. У них была своя позиция: мол, чем больше ее злишь, тем хуже будет. И меня, как главный раздражающий фактор, они очень не любили. Одни так и заявляли об этом в открытую, а другие просто поглядывали презрительным взглядом. Среди них был и самый высокий мальчик в классе – Олег Курчаев. Он меня сильно раздражал, может даже больше других. Ибо, во-первых, я-то был в классе почти самым низким, а во-вторых... Молчуны меня больше всего бесили. Ведь вроде бы и знаешь, что они тебя не любят, а ответить ничего не можешь. Не на что! И все-таки, именно хулиганом я не был. Не имел привычки доставать других ребят, даже тех, что сильно раздражают. Моя война была с учительницей и только с ней. А Олегу от меня почти не доставалось. Хотя за глаза я его иногда и обзывал, но вряд ли Курчаев про это мог узнать. У нас с ним были разные компании. Мы бы вообще не сошлись, если бы после третьего года, наш класс не раскидали по другим. А так... Мы вновь оказались в одном классе. Где ни у него, ни у меня не было друзей. Мне невероятно повезло с классной руководительницей. Есть даже подозрение, что мамаша этой удаче помогла, чтобы я от разочарования школу не бросил. Возглавила нашу учебную толпу Елена Андреевна – молодая учительница, настоящий энтузиаст. Она никогда не кричала, все объясняла, относилась с пониманием. Единственным ее недостатком было упорное желание заставить своих учеников заниматься всем на свете. Не ровен час скажешь кому-то, что тебе футбол интересен. На следующий же день она тебе курсы выберет, и даже родителям позвонит, про них расскажет. И фиг ведь потом отмажешься... А еще, она очень часто организовывала всяческие культурные поездки. То в музей всех желающих повезет, то в Тулу на автобусе. Два раза в четверть – это стабильно. Многим ребятам нравилось. Многим, но не мне. Однако в ноябре пятого класса, все-таки пришлось поехать. Елена Андреевна удумала приобщить нас к высокому, в виде посещения театра, и очень уж удачно выбрала спектакль. Моя матушка просто обожала "Недоросль", и, будучи учителем в нашей школе, о предложении узнала моментально. Решила, что для моего неокрепшего разума будет полезен подобный опыт, и попросту заставила поехать. Один из редких случаев прямого принуждения с ее стороны. И так вот вышло, что в той поездке я и Курчаев оказались единственными парнями. Девочек набралось сильно больше, и они были себе на уме. Пришлось волей-неволей болтать друг с другом. Так мы и познакомились нормально. Можно даже сказать, почти подружились. Оказалось, что не такие уж мы и разные. То есть да, отличались мы очень сильно, но и поболтать о чем нашлось. Благо, поезд в котором мы ехали в Москву оказался полупустой, и мы сели отдельно от девочек и учительницы. На самом деле, мы даже пребывали в схожем положении. В театр ни мне, ни Олегу не хотелось. Его тоже мама заставила. Наверное, поэтому мы весь спектакль не на сцену смотрели, а шушукались. Елена Андреевна даже угрожала нас рассадить после антракта, но почему-то не стала. Зато во время обратной дороги провела с нами воспитательную беседу. Мол, негоже людям мешать, и все такое. Так мы с Курчаевым ещё и общую вину разделили. Помню, мне его очень жалко стало. Я-то привык к попрекам от учителя, а вот Олег их всегда избегал. Ему тяжело давались даже такие легонькие нравоучения. А потом оказалось, что мы живем недалеко друг от друга. Нам даже из школы было ходить одной дорогой, просто мне было подальше, а Олегу поближе. И вспоминая школу... Это было чертовски важной причиной, чтобы подружиться! Мы всегда ходили вместе и на уроки и с уроков. Часто выходило так, что домой как-то не хотелось, и мы шли куда-нибудь еще. На качели, например, или к нашей местной речушке, в одно из моих любимых мест. За пятый класс мы успели поссориться, немного подраться, назад помириться и даже пару раз влезть в крупные неприятности. Как оказалось, Олег вовсе не был таким уж примерным мальчиком, просто до сих пор рядом не было подходящего человека, чтобы с ним вместе бузеть. А так, он вполне готов был, скажем, залезть в чей-то заброшенный сад. Или вот зимой, мы вроде бы пошли на лыжах в наш городской парк кататься, а сами сели на поезд, и поехали через три станции, туда, где крутые горки были. Ни его, ни меня родители в жизни бы туда не отпустили. Да... То был очень особый день! У нас только-только состоялся первый зимне-лыжный урок физкультуры, и нам обоим он очень понравился. Тем более, что нас никто особо не гонял, и ездили все в медленном темпе. Мы с Олегом потом созвонились, решили: а давай-ка в выходные сами пойдем покататься! Оказалось, что это жуткая лажа. Вместо физры оно неплохо, но просто так рассекать на лыжах – это полный швах. Уныло и скучно. И тогда, вдруг, Олег предложил: – А давай с горки покатаемся! Я крайне удивился, ибо отсутствие у нас в городе нормальных горок – это медицинский факт. Есть пара мест, подходящих только для детишек, и на этом все. – Это с каких горок? – Меня мама на санках кататься возила. Тут недалеко ехать. Такой простой вообще! Ни заговорческих подмигиваний, ни вызова. В этом был весь Курчаев. Тихий черт, в котором водятся очень глубокие омуты. Свои самые смелые идеи, на которые далеко не каждый решится, он озвучивал будничным тоном, будто это обычное дело. Я бы, может, даже отказался. Тех горок не видел, крутизны их не знал, а вот последствий боялся. Тут мне от отца могло достаться, а это дофига неприятно. Но... Мне тут же вспомнился тот самый пай-мальчик, который Суку до усрачки боялся. Неужели этот тип теперь смелее меня? – А поехали! – Деньги на билеты есть? – поинтересовался Олег. Это типичная фигня. Уезжая, по сути, в другой город без спроса родителей, он даже не подумал поехать электричке зайцем. Хотя у нас в городе половина взрослых так катались. Денег оказалось достаточно. У него и для него. Я-то поехал без билета. Горки того стоили. В том месте, видимо, какие-то котлованы рыли, или что-то такое. Спуски имелись на любой вкус: и самые крутые, и очень спокойные. А ещё имелось одно коварное место, которое мы вычислили эмпирическим путем. Вроде бы едешь, едешь... А тут обрыв на полтора метра. Шутки шутками, но так можно и шею свернуть. Благо снег лежал очень глубокий, а иначе бы... А так, я отделался шишкой на лбу, которую сам же себе и поставил. А вот Олегу не повезло куда больше – он сломал лыжу. По дороге назад я как мог, пытался утешить расстроенного друга. Предлагал "разумные" объяснения для родителей. Например, нападение недругов, от которых пришлось яростно отбиваться, в том числе и лыжами. Идеи в основном тупые, но некоторые могли бы и сработать. Например, что я на своих выеживался, и с разгону прыгал. Олег попытался повторить, и... – Нет. Не буду я врать, – заявил мне друг. – От вранья только хуже будет. – Ты совсем дебил! – возразил я. – За лыжу по любому получишь, но если узнают, куда мы ездили... – Я ездил. Сам. С тобой мы ещё в парке разошлись. – Угу, так тебе и поверят! – сказал я в ответ. Сказать-то сказал, но сам был впечатлен. Такая упорная готовность не закладывать друга – это очень круто. Правда, ума ему в тот раз не хватило. А я вот заранее знал, как все будет. Родители Олега сразу обо всем догадались, бедняге досталось ещё и за вранье. А потом его родители позвонили моим, но... Я-то был умнее! Когда приехал, сам рассказал все папаше. Тот, конечно, был в бешенстве. Отец мне достался своеобразный. Над школьными выходками он лишь одобрительно посмеивался, чем иногда умудрялся довести мать до крика. Но иные вещи мой старик вообще не терпел, и это был тот самый случай. Я ведь ему прямо пообещал, что дальше парка мы не пойдем. И вот... В общем, в таких ситуациях он начинал уже свое воспитание. Весьма болезненное. Мне за все детство удалось его довести раз десять, не больше. И случай с лыжами был... Впрочем, мне всегда доставалось одинаково. Просто мой папаша когда злится – это ходячий и вопящий анекдот. Представьте себе здоровенного уже почти седого мужика, с сильными руками и здоровенным пузом. С густыми усами и грозным взглядом. Серьезный, как ёб твою мать, он начинает ругаться. И голос у него при этом почему-то становится очень высоким. – Тыыиии... – тянул он слово, срываясь почти на писк. – Тыыиии чего обещал? А? А? Я тебя, сука, спрашиваю? Вид у него при этом пугающий, до усрачки. Но голос и тон... Я как мог, пытался не смеяться, но каждый раз терпел поражение в этой неравной борьбе. И вот тогда отец реально выходил из себя. Видимо, просто не мог стерпеть неуважение от сына. Мне досталось и в тот раз. Отцу тоже потом, от мамы. Он никогда не объяснял жене, за что именно наказал сына. Мол, это мужское дело, бабам не понять. И тем самым я, на самом деле, избежал хотя бы части неприятностей. Ибо когда позвонили Курчаевы, именно папаша снял трубку, и мрачно заметил, что его сын уже свое получил. А мама про мою поездку так и не узнала. Я, конечно, злился на друга. Хотел ему немало высказать. Но в воскресенье мы не виделись, а в понедельник он весь день был настолько несчастным, что у меня язык не повернулся его упрекать. Про случай с горками больше не вспоминали. Но... Мы ещё не раз попадали во всяческие неприятности, и я больше никогда не слышал от Олега слов, что нужно обязательно говорить правду. А со временем он и сам наловчился выдумывать всякие отмазки. Я понятия не имею, как именно его наказали, но родители явно не оценили честности сына.