.

      Чувствовать себя загнанным в угол ужасно. Понимать, что тебя так загоняют лишь ментально – еще хуже. Наверное, если бы его били, он мог хоть что-то предъявить или сопротивляться. Но когда это слова... что в ответ ему делать?       Деку расстроенно хмурится и поджимает губы, в упор не желая смотреть на Каччана и его дружков.       – Чел, пора уже тебе взглянуть реальности в глаза. Долго ты собираешься быть таким придурком?       Кто-то из них фыркает, смеется. Он чувствует тяжёлый, оцепеняющий взгляд. Двигаться страшно.       Как же это все глупо.       – Э, Мидория! – кто-то из них зовет. – Вообще, у меня для тебя совет есть, как сделать твою жизнь немного лучше. Хочешь узнать?       И глупее только то, что Изуку ничего с этим поделать не может. Плечи дрожат, а глаза уже начинают блестеть и вот-вот пойдут слезы.       – Помолись о том, что в следующей жизни получишь причуду, и спрыгни с крыши!       Прежде чем он окончательно понимает, что ему только что сказали, он вздрагивает. Он уже знает – это всё. Его терпение на этом кончилось.       Деку резко разворачивается, сразу набирая скорость – даже не подумав, что в дверном проеме кто-то стоит. Он больно ударяется плечом о плечо Каччана, на секунду встретившись с ним глазами. Тем не менее, это его не остановило.       И не остановит. Он слишком устал. Если Каччан побежит за ним, захочет добить, сказануть что-то еще обиднее – пусть.       Достало. ***       Он лишь на долю секунды успевает увидеть раскрасневшееся лицо Деку и его мокрые от слез щеки.       В голове что-то щелкает. Когда он видит, что Деку заворачивает за угол, и возможно, уже бежит на верхний этаж, все внутри скручивается от напряжения.       – Ты совсем конченный?! – рявнул он, оборачиваясь к одному из статистов. – Ты сам-то понял, что сказал?       – Да забей, Кац. Он же прав так-то, ты чего взъелся?       На ушибленное плечо ложится чужая рука, и Бакуго с отвращением отталкивает одноклассника с пути.       – Идите нахуй. Придурки!       Беззвучно ругаясь под нос, он ускоряется с помощью причуды. По коридору разносится эхо от мощных взрывов, он практически взлетает вверх по лестницам – если в школе еще осталась пара-тройка учителей к этому моменту, ему потом влетит. Может, даже родителей в школу вызовут.       Но так ли это важно сейчас вообще?       Металлическая дверь громко ударяется о стену, и он вбегает на крышу. ***       Он заворачивает за угол, но бежит не вверх по лестнице – еще раз делает поворот и оказывается в туалете.       Руки подводят, трясутся – ему плохо. Заперевшись в кабинке, только теперь может дать волю эмоциям: слезы начинают катиться по щекам еще чаще.       Ужасный, отвратительный день. Хочется просто исчезнуть. Просто взять и...       От мыслей его внезапно отвлекает совсем глупая вещь: рюкзак-то он в кабинете забыл. Оставил в подарок тем придуркам.       Уже не хотелось думать, что они успеют сделать за время, пока Деку не вернулся за вещами. Каччан наверняка захочет взорвать еще что-нибудь – помимо тетради, над которой он, между прочим, очень долго и старательно работал лишь для того, чтобы она стала теперь кормом для рыб.       Ужасно.       Он тяжело вздохнул, уставившись в одну точку. Почему ему надо было рождаться таким никчемным? Даже его мать понимает, что он ни на что не годен. Почему все думают, что спустя огромное количество травли он все еще такой глупый и наивный?       Почему все так стараются ткнуть его в его изъян, когда он просто пытается жить свою жизнь?       Дверь в туалет вдруг скрипит, и Деку затихает.       Человек делает пару шагов вперед, останавливаясь напротив его кабинки. Сквозь пространство между полом и дверью он замечает, как на пол аккуратно опускается ярко-желтый рюкзак.       Человек слабо стучит по двери.       – Деку? – негромко зовёт он.       Изуку только шмыгает носом, сдвигаясь подальше от двери. Напротив слышно только вздох облегчения; Каччан тоже опускается на пол, садясь на корточки.       – Ты как?       – А как, по-твоему? – буркнул он.       Кацуки недовольно цыкнул.       – Увижу этого идиота – взорву нахер.       – Давай.       Он снова шмыгнул, подтягивая к себе колени и обнимая их.       – Поверить не могу, что он такое сказал.       – Причем если бы я правда умер, его бы обвинили в доведении до самоубийства! Придурок... – фыркнул Изуку.       – Учитывая, что у нас класс как стадо ссыкливое, вряд ли кто-то бы про этот случай рассказал.       – А ты бы сказал?       Кацуки вытянулся.       – А почему бы я не сказал? Если ты помрешь из-за кого-то из этих ублюдков, я лично удостоверюсь в том, что они получат пизды за это.       Деку умолк.       Какое-то время они оба ничего не говорили, продолжая сидеть тут, на полу в туалете. Было слышно только отзвуки чужих шагов на пути из школы.       Деку выводил узоры на светлой плитке носком ботинка, Кацуки перебирал края школьной формы.       – Я рад, что ты убежал не на крышу.       – Еще б я туда пошёл...       – Я правда испугался за тебя.       Кацуки придвинулся ближе.       – Завтра его увижу – будет перед тобой извиняться. Не захочет – дам по морде.       – Не надо, Каччан.       – Надо. Обнаглели совсем.       – Делай, как знаешь, – вздохнул Деку.       Постепенно им становится легче. Разговор уходит в более приятную сторону, пока Кацуки помогает Деку привести себя в порядок и почувствовать себя лучше.       Они молча идут до дома, и только в конце дороги Бакуго требует от Деку дать обещание, что он ничего с собой не сделает.       Он уверенно это обещает в ответ.       Первый раз за долгое время он видит на лице Изуку улыбку и обменивается слабой улыбкой в ответ.       – Спасибо, – тихо шепчет Деку.       – Тебе спасибо.       На следующий день тот парень уже стоит с довольно помятым видом и бормочет извинения в адрес Мидории.       Он их принимает. Внутри становится немного легче.