Часть 1

Взгляд Какаши зацепился за фото команды номер семь. Казалось, это было вчера. Хатаке вздохнул. Розовые волосы, которых он касался раньше только в заботливом, почти отцовском жесте… и которые он так отчаянно сжимал по ночам. В какой момент все изменилось? Маленькие ручки, дрожащие от страха. Сейчас они тоже дрожат. Но уже по другой причине. Красное ципао, скрывающее девичье тело. Иногда оно забавно задирается. Сенсей, естественно, не обращает на это никакого внимания. Сейчас она снимает его сама, и он не может не обращать на это внимания. Тонкие плечи, которые Какаши иногда сжимал в попытке успокоить. Сейчас он тоже сжимает их, но уже намного чаще и грубее. Угловатые бедра, скрытые бриджами. Они стали до безумия желанными, заставляя его сглатывать каждый раз, когда он видел ее. Сакура выросла. Эта мысль пронеслась в гудящей голове Хокаге, оставляя после себя ураган следующих. — Мне кажется, ты опять не здесь… — недовольно шепчет все та же Сакура, сидящая на нем сверху, пока он раскинулся на кровати. Какаши лишь смотрит на нее и не верит своим глазам. Разве такое бывает? — Ты права, — соглашается мужчина, обхватывая ее маленький подбородок пальцами. — Что мне сделать? — заискивающе улыбается она, как бы случайно задевая груди ладонями. Соски призывно краснеют и встают. Какаши гладит ее по щеке. От ловких глаз не ускользает ни одно ее движение. Сакура стала смелой. Даже слишком. Пора возвращаться в настоящее. Туда, где Сакура, совершенно голая, смотрела на него сверху вниз. Желание росло с каждой секундой. Разложить ее здесь, на этой кровати, упереть лицом в подушку и натянуть длинные волосы. Взять грубо, почти сразу, вбиваясь в ее тело своим. Какаши продолжал смотреть. Что мне сделать? Он мог отвечать на этот вопрос бесконечно долго. Тогда бы до секса они сегодня так и не дошли. Слишком много всего с ней хотелось сделать. Шестой прикоснулся грубыми пальцами к ее рту и Сакура с готовностью обхватила их губами, вбирая в себя. Другая ладонь накрыла грудь, ловко поглаживая сосок, заставляя Сакуру немного откинуть голову назад и прикрыть глаза. А он не хотел закрывать глаза — наоборот, хотелось запомнить все до мельчайшей детали. Сакура вздрогнула от наслаждения — Какаши знал, как коснуться и что сделать, чтобы ей было хорошо. Пальцы во рту двигались неспеша, Сакура втягивала щеки и лизала их своим языком. С их губ срывались тихие стоны. Прелюдия оказалась слишком возбуждающей. Особенно Сакуру заводило то, какой силой обладали эти руки. Подумать только, сколько раз они отнимали жизнь. И сколько раз дарили почти новую, когда она истошно кричала во время оргазма. Сколько чужой крови было на них и сколько раз они приносили ей удовольствие. От этих мыслей становилось жарко. Нет, Сакура не хотела убийц. Она хотела Какаши. Часто она смотрела на него во время секса. Как напрягались мышцы под кожей. Как вздувались вены — на лбу и на руках. Как с него падали капли пота. Как он резко входил в нее, и должно было быть больно, но боли не было — одно лишь маниакальное удовольствие. В их постели не было места слову «нет». Какаши даже казалось, что в какой-то момент Сакура переросла шедевры Джирайи. Кто бы мог подумать… Сакура стонет, когда он входит сразу полностью, заполняя влагалище. Его пальцы, мокрые от слюны, мажут по клитору, и она почти вскрикивает, потому что знает — сейчас ее точно унесет. У Какаши уже влажные бедра — с Сакуры стекает смазка. Он сосредотачивает взгляд на месте соединения их тел. — Да, Сакура, да, — хрипит собственный голос, когда он приподнимает ее, а потом шлепает. Очень, очень, очень горячая. — Да… — Сакура стонет , поддаваясь толчкам. В его полной власти, готовая на все. И как она раньше не замечала ,что он…такой? Такой сексуальный? Конечно, раньше он был только учителем. Сакура отчаянно пыталась вспомнить, когда она первый раз посмотрела на него по-другому. В какой момент она начала намокать от его вида? Когда начала задерживать взгляд на его теле? Такой жесткий — не только в принятиях решений, касающихся Конохи, но и в своей постели. Такой грубый и одновременно нежный. Для нее. Какаши готов кончить от одного вида, как половые губы Сакуры расширяются на его члене, как содрогается ее впалый живот, как подскакивает небольшая грудь и как его широкая ладонь смыкается на тонкой шее. Такая маленькая в его руках, с пульсирующей веной. Надави он в полную силу и умрет. Как часто ему приходилось делать так. А жертвы мучились, жмуря глаза. Сакура их тоже жмурила, но не от мучений. Она приоткрыла рот, внутри все сжалось до мурашек, и обхватила его пальцы двумя ладошками. — Да, да… — протяжно стонет Сакура, насаживаясь глубже, почти с остервенением. Какаши хмыкает — сам научил. Невозможная! Ее розовые волосы щекочут руки, когда она наклоняется к нему. Его ладонь до сих пор удерживает шею. Теперь сопротивление выросло — Сакура давит своим весом. — Са-ку-ра, — по слогам произносит Какаши, усмехаясь. — Нельзя, — он смотрит в ее обезумевшие глаза, зная, о чем она думает — хочет поцеловать. — И почему? — лукаво улыбается Сакура, спрашивая немного сдавленным голосом. — Правила здесь устанавливаю я, — не отрывая глаз хрипит Хатаке. — Или тебе будет больно, — он кивает на протянутую жилистую руку, упирающуюся в ее горло. Сакура с вызовом посмотрела на бывшего сенсея. Казалось, это фраза должна была ее остановить, но по факту — только больше раззадорила. Сакура склонилась ниже, тяжело дыша. Несмотря на преграду в виде ладони, она лизнула уголки его губ. Шестой не удивлен, ведь Сакура всегда прет напролом. Даже когда есть угроза ее жизни. Даже сейчас. Не слушается его. — Ты плохая девочка, да? — Да, Какаши-сенсей, — шепчет Сакура ему на ухо. От этих слов у бывшего учителя срывает крышу. Он начинает двигаться быстрее. Звуки шлепков и хлюпанья наполняют комнату. Сакура с шумом выдыхает, когда он, наконец, убирает руку с шеи. Но не успевает опомниться, когда волосы с силой тянет назад. Тонкая полоска слюны между их ртами никак не оборвется. Сакура вынужденно приподнимает голову. Оргазм заставляет ее выгибаться еще сильнее, почти неестественно, а Какаши все двигается и двигается в ней, насаживая на себя. Когда он кончает, Сакуре кажется будто бы она умерла и воскресла. Настолько хорошо! Хватка в волосах ослабевает, Сакура расслабленно тянется к его рту, почти лениво целует — устала. Какаши приоткрывает губы, позволяя ей проникнуть внутрь языком. — Какаши-сенсей, ну вы даете, — многозначительно хихикнула Сакура, устраиваясь на его груди. Все мышцы ныли, а к спине неприятно липли влажные волосы. — Не называй меня так больше, когда мы в кровати, — улыбнулся он, перебирая розовые пряди. — Почему? — Я боюсь затрахать тебя до смерти, — прошептал Какаши ей на ухо, чмокая в макушку. Сакура хохотнула. Пожалуй, надо почаще называть его так.