Глава 8.

Катя ворочается в постели, зарывшись в белоснежное одеяло. Лицо сонное, но спокойное.Рядом на подушке — Миша. Он уже не спит. Подперев щёку рукой, он смотрит на неё, не отводя взгляда. Несколько секунд просто молча наблюдает, как она тихонько дышит. Потом слегка улыбается. МИША (тихо, почти шепчет) Просыпайся, соня. Катя морщится, прищуривается, слабо тянется. КАТЯ (простуженным, утренним голосом) Ммм… ещё чуть-чуть… Миша тянется вперёд, гладит её по волосам. МИША Пойдём завтракать. У них там шведский стол — твоя мечта. Вдруг раздадут все круассаны без нас? Катя фыркает и открывает один глаз, сонно смотрит на него. КАТЯ Ты меня на еду покупаешь? МИША (улыбаясь) А как ещё с тобой можно? Она смеется и, наконец, поднимается с кровати. Немного взъерошенная, но счастливая. Катя стоит у витрины, с подносом. Глаза бегают по разнообразным блюдам: булочки, омлеты, сыр, фрукты. Она берёт сразу и то, и это, и ещё кусочек. Потом поворачивается к Мише, который идёт рядом и смотрит на неё с усмешкой. КАТЯ (смущённо, но довольная) А что? Всё так вкусно выглядит. МИША (дразняще) Так, ты уверена, что мы сюда не на месяц приехали? КАТЯ (грозит вилкой) Миша... МИША (смеётся) Я шучу! Ешь. Ты такая милая, когда радуешься еде. Она краснеет. Прячется за стакан с соком. Они садятся у окна. Катя пробует кусочек круассана — на лице выражение чистого восторга. КАТЯ Ммм… Боже, он с миндалём! Миша смотрит на неё, приподняв брови, и не может сдержать смех. МИША Ты будто только что открыла новый смысл жизни. КАТЯ (жуя, с серьёзным видом) Ты не понимаешь. Это искусство. После завтрака Миша и Катя собираются на море. На Кате купальник. Не слишком открытый, но всё равно подчёркивает её фигуру. Миша замирает, как только видит её. Взгляд сразу залипает. Он будто теряет дар речи на пару секунд. МИША (медленно) Ну... я готов отменить море и просто смотреть на тебя весь день. КАТЯ (смущённо смеётся) Перестань... МИША Нет, серьёзно. А ты уверена, что это не из показа Виктории Сикрет? КАТЯ Миша... Он подходит, целует её в висок. Катя ставит сумку и полотенце на один из лежаков. Склоняется, поправляя угол. Миша тихо подходит сзади. МИША (тихо, в ухо) Доверяешь мне? КАТЯ Что? МИША Доверяешь? Она хмурится, поворачивается — и в этот момент он уже подхватывает её на руки. Катя вскрикивает. КАТЯ Миша! Миша, не смей! Я серьёзно! Не вздумай! МИША (смеётся) Поздно! Он уверенно шагает к воде. Катя в панике, но смеётся. Бьёт кулачками по его плечу. КАТЯ Миша, там холодно! Я... МИША! И он бросает её в воду. Она с визгом уходит под брызги, а потом всплывает, фыркая. Волосы прилипли ко лбу, глаза горят. КАТЯ Ты — просто — гад! Она плывёт к нему и брызгает водой. Он отшатывается, смеясь. МИША Ай-ай! За что? КАТЯ (шутливо злая) За всё! Я теперь буду бояться когда ты меня вот так будешь на руки брать. Она напрыгивает на него, обвивает руками. Он теряет равновесие и падает в воду с ней. Они смеются, барахтаются, как дети. Солнце бьёт в волны, лица у обоих сияют. Катя выныривает из воды, проводя рукой по мокрым волосам. Она чуть прищурена от солнца, а на губах играет довольная улыбка. Миша подплывает к ней с резиновым мячом в руках. МИША (подмигивает) Готова проиграть с позором? КАТЯ (фыркает) Ты с кем говоришь вообще? Я в волейболе чемпионка района была. МИША (широко улыбается) Так вот где ты скрывала свои таланты, Катюш! Он подбрасывает мяч — Катя ловит и резко кидает обратно. Начинается весёлая игра: они плещутся в воде, смеются, перебрасывают мяч, иногда промахиваются, иногда специально шлёпают друг друга водой. Они снова начинают брызгаться, и в какой-то момент Миша оказывается рядом, обнимает её сзади, прижимает к себе в воде. Она смеётся, но и замирает. Несколько секунд — они дышат рядом, чувствуют друг друга. МИША (тихо, прямо в ухо) Ты такая милая, когда смеёшься. Катя не отвечает — только поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. Их глаза встречаются. Она слегка краснеет, кусает губу… и вдруг кидает мяч прямо ему в лицо. КАТЯ (смеётся) Вот тебе за все подколы! Катя сидит на краю лежака, слегка запыхавшаяся, с мокрыми волосами, свисающими прядями по щекам. Миша стоит рядом, проводя ладонью по волосам, отжимая воду с макушки. Катя трёт плечи полотенцем, а потом кладёт его себе на колени и опускает голову — вода стекает с кончиков волос прямо на ткань. Её губы дрожат от прохлады, но глаза сияют. — Замёрзла? — Миша присаживается на соседний лежак и чуть наклоняется к ней, облокотившись локтем на спинку. — Нет… Ну, чуть-чуть, — шмыгает носом Катя и резко поднимает глаза. — А ты чего как мокрый кот? — Я и есть кот, — улыбается он, — только теперь ещё и мокрый. Мокрый, но довольный. Он берёт край своего полотенца и бросает ей на голову. — Давай, сушись, пока не замёрзла совсем. А потом идём за мороженым, договорились? Катя смеётся из-под полотенца, поправляя его себе на голове. — Договорились. Только ты мне купишь два шарика. — Три, если будешь хорошо себя вести. — А если плохо? — Тогда четыре, — подмигивает он. Они сидят на деревянной террасе маленького кафе прямо у пляжа. Миша ест клубничное, Катя — манго и фисташку. Её губы становятся слегка жёлтыми от верхнего шарика. Миша замечает и дразнит: — Ты теперь с манговыми губами. Вообще, тебе идёт. Я бы даже... Он наклоняется чуть ближе, и Катя прищуривается, хмыкает и отодвигается, но при этом улыбается: — Не вздумай лизнуть. У тебя своё есть. — Ну, знаешь, твоё всё равно вкуснее, — говорит он почти шепотом. Катя краснеет и притворно закатывает глаза, откусывая немного от шарика. Потом бросает взгляд на море: — А мы... ещё что-то будем делать, кроме как валяться? Миша мгновенно оживляется, указывает подбородком в сторону пристани: — А вот и катамаранчики. — Мы пойдём на катамаран? — Нет, мы полетим на нём в стратосферу, — говорит он серьёзно, а потом хмыкает. — Конечно, пойдём. Позже, уже на воде, солнце чуть припекает плечи, а волны лениво плюхаются в пластмассовые борта катамарана. Катя сидит на носу, закинув ноги в воду, и периодически плюхает пятками по поверхности, разбрасывая брызги. Миша крутит руль, потом убирает руки и кричит: — Держись! Мы теряем управление! Катя резко хватается за края: — Миша! Ты что? — Шучу, — смеётся он и нажимает педаль сильнее. Катя сердито, но весело щурится на него: — Когда-нибудь ты дошутишься. — До чего? — До поцелуя. Миша на секунду замолкает, глядя на неё. Потом подходит ближе и садится рядом. — Считай, что дошутились, — тихо говорит он, и их плечи касаются. Катя чуть склоняет голову к нему, но не до конца. Между ними — лёгкий морской ветер и смущение. Но уже не неловкое, а почти тёплое. Катя идёт босиком по влажному тёплому песку, держа Мишу за руку. На ней лёгкое летящее платье цвета сливочного мороженого, а волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбиваются мягкие пряди. Закат красит её лицо золотыми бликами. Миша что-то рассказывает ей вполголоса, глядя на неё сбоку, и его голос тонет в шуме прибоя. Вдруг — детский визг. — Ааа! Она красивая! — Сэр, сыграй с нами! — Сэр! Сэр! Девочка, пожалуйста! Катя поворачивает голову, моргает — и не успевает даже ничего ответить: пятеро детей лет шести-семи уже облепляют её со всех сторон. Один хватает за подол платья. Второй — за руку. Третий почему-то цепляется за её ногу. — Поиграйте! Ну поиграйте с нами, ну пожалуйста! — напевают они хором, как заведённые. — Подожди... что? — смеётся Катя, оборачиваясь на Мишу. — Я что, сэр?.. — Ты сэр, — сдержанно улыбается он, — и теперь, видимо, ты похищена. — Нееет, погодите, я даже не знаю правил! — Катя смеётся, а дети уже тянут её куда-то вперёд по пляжу. — Мы научим! — радостно кричит девочка с косичками. — Быстро, быстро, пока солнце не сядет! — говорит мальчик с ведёрком. Катя делает Мише беспомощный жест — спаси! — но он только кивает: — Ты справишься. Мысли как дитя. Будь как дитя. И всё получится. — Ты ужасен, — весело шепчет Катя, смеясь, и уже почти исчезает за поворотом пляжа, утянутая волной восторженных ребятишек. Миша идёт следом, не спеша. У него на лице — самая тёплая улыбка. Он снимает рубашку, кидает её на плечо, засовывает руки в карманы шорт. — Ну что ж, сэр, — говорит он себе под нос, — теперь ваша очередь спасать мир играми в догонялки. Спустя минуту он видит, как Катя бегает по песку, дети носятся вокруг неё, визжат, а она кружится, путается в подоле, хохочет так, что у неё перехватывает дыхание. — Ну что, теперь и мне можно? — спрашивает он, подходя ближе. — Нет, вы не сэр! — строго говорит девочка с ведёрком. — А кто я тогда? Катя, вся растрёпанная и сияющая от смеха, подбегает к нему, прижимается к его плечу и шепчет: — Ты теперь паж. Охраняй сэра. И держи мороженое. Она всовывает ему в руки растаявший рожок и снова убегает в закат — за ней дети, за ними — взвихренный ветер, песок, свет, море. Дети всё ещё бегают вокруг — один из малышей, лет пяти, со смешными кудряшками, прижимается к её ноге. — Катя, возьми меня! — просит он, глядя снизу вверх, щурясь на солнце, которое уже почти коснулось горизонта. Катя удивлённо вскидывает брови, смеётся. — Куда взять? — шутит она, но уже наклоняется, аккуратно поднимая малыша на руки. Он крепко обнимает её за шею, как будто знает её сто лет. Миша идёт рядом, не сводя с неё взгляда, глаза светятся. Он улыбается и шепчет: — Осторожно, так и своя семья может образоваться. Катя смущённо улыбается, но не спорит. Песок тёплый под ногами. Вдали — уже тлеет костёр: кто-то из взрослых туристов, возможно, родители этих детей, развёл огонь ближе к зарослям. — Пойдёмте к огню! — зовёт один из мальчиков и бежит туда, кидая по пути ракушку в море. Катя с малышом на руках направляется к костру. Её волосы запутались от ветра, щеки чуть розовеют от жара и смеха. Она садится на мягкий плед у огня, и малыш тут же устраивается у неё на коленях, уткнувшись в плечо. Миша опускается рядом, поправляет сбившуюся с неё прядь, нежно. Один из детей тянет ему руки: — А вы будете петь? — спрашивает девочка лет восьми, с двумя белыми косичками. — А Катя будет? — хитро улыбается Миша. Катя смеётся, качает головой, как будто не хочет — но потом мягко поёт. Её голос — негромкий, простой, почти шёпот, уместный под потрескивание дров. Кто-то из детей раскачивается в такт, кто-то уже зевает. Огонь пляшет на их лицах, рисует тени. Катя сидела на пледе у костра, обнимая заплаканного от усталости малыша. Он давно уже задремал у неё на руках, уткнувшись в её плечо, обняв ручонками за шею. Волосы Кати чуть растрепались, на щеках — песчинки и соль, платье смялось после игр, но Миша смотрел на неё так, будто она была самой красивой девушкой на планете. Он подкинул ещё одно полено в костёр — оно затрещало и вспыхнуло мягким огнём. Медленно, не торопясь, он сел рядом. Катя тихонько поглаживала волосы ребёнка и чуть улыбнулась, не поднимая глаз. — У тебя хорошо получается… — сказал он негромко. Катя повернулась к нему. — Что именно? — Быть такой. Доброй. Тёплой. Настоящей. Я даже не знал, что ты можешь быть такой с чужими детьми. — Я и сама не знала. — Катя передала его девочке-подростку, которая подошла, чтобы унести брата спать. Катя встала, отряхнула ладони и потянулась. — Это… как будто прост — сказав это она опустилась обратно, на плед. Костёр уже потрескивал тише. Океан перекатывался вдалеке, небо темнело, но ещё хранило розовые остатки заката. Всё стихло. Остались только они вдвоём и редкие искры, всплывающие в воздухе. — Катя, — сказал он. Она посмотрела на него, внимательно, с лёгким волнением. Он не называл её так просто так. — Мм? — Я часто думаю… о будущем. О том, каким оно будет. Сколько в нём будет тебя. Катя не ответила, только чуть повернула голову, напряжённая. — Иногда мне страшно. Что вдруг ты однажды уйдёшь. Или я что-то сделаю не так. — Миша… — прошептала она. Он продолжил: — Но когда я вижу, как ты улыбаешься… как ты смотришь на этих детей… как ты держишь их… Я понимаю, что хочу, чтобы это было навсегда. Чтобы ты была со мной. Чтобы рядом с тобой были наши дети. Чтобы мы… всегда вот так сидели. Катя прикрыла глаза. От ветра или от слёз — непонятно. Он добавил, с лёгкой усмешкой: — Даже если ты будешь вся в песке, с мокрыми волосами, и будешь смеяться, когда я ревную к детям. Катя засмеялась сквозь дыхание, прижалась к его плечу. — Миш, — шепнула она. — Я не уйду. Я — с тобой. Потому что я люблю тебя. Он накрыл её ладонь своей. — Тогда… когда-нибудь… можно мне… — Можно, — прервала она, не давая договорить. — Даже если ты ещё ничего не сказал. Всё равно — можно. И они сидели так, в обнимку, молча. Над ними поднимался дым от костра, а звёзды медленно загорались в тропическом небе.