***

«Люди когда-нибудь станут братьями и снова начнут с Каина и Авеля». Ежи Станислав Лец (раз в сто лет и мужчина что-то умное скажет). Это история, которая произошла где-то на Летающих Островах, на одном из этих волшебных, спрятанных от всех за облаками мест, произошла давным-давно, возможно еще в те времена, когда люди и волшебные существа не наладили близкий контакт, когда восточные магессы не умели справляться с песчаными бурями, южанки не освоили ювелирное дело, а на Севере только-только появилась столица. История эта произошла с двумя братьями. Жила на одном из островов богатая купчиха, у которой не было наследниц, но было два сына. Оба росли красивыми и статными юношами, оба тонкие, как тростинки, хрупкие, как мотыльки, глаза, словно у юных оленей, большие и слегка напуганные, смотрят робко, губы такие, что каждая женщина хотела бы отведать, а локоны такие, что каждая женщина хотела бы на кулак намотать... И, казалось бы, были братья одинаково хороши собой, да вот только младший был, все же, лучше старшего. Пусть и немного, но во всем - и во внешности, и в добродетелях, и в делах домашних, и в искусствах мужских, шитье да готовке. И замечали это все вокруг. Потому, когда пришла пора братьям зажену идти, сватались женщины, в первую очередь, к младшему. Среди женщин, которые хотели в мужья себе юного красавца заполучить, много было знатных дам, так что купчиха могла выбрать жену для своего сына, подобрать наилучшую партию, да вот беда: по законам тех времен младшего сына нельзя зажену выдавать, пока старший в юношках сидит. А старшего-то никто брать не хотела... Нет, конечно, он тоже был неплох, очень даже неплох, но какая женщина захочет маленький изумруд, когда рядом лежит огромный бриллиант? Старший брат понимал, что он не молодеет, что надо бы поскорее зажену выйти да зажить по-мужски счастливо, да вот что поделать, если каждая женщина, в дом его матери вхожая, первым делом взгляд на младшего брата его бросает? Как ни старался старший, а все не мог внимание женское привлечь. Когда был он один или с другими юношами, то, конечно, слышал свист и заигрывания, но, стоило только младшему брату его вплыть в комнату, то все внимание доставалось лишь ему, нежному и таинственному цветку... Стукнуло старшему семнадцать, забеспокоился он. Что, если он до двадцати в юношках засидится? Кому он тогда нужен будет, почти что испорченный временем? Кто на него посмотрит? Что, если матушка так устанет от него, так захочет поскорее младшенького пристроить, что старшего сдаст в монастырь, где он будет до конца дней носить синее одеяние послушника Богини, в саду работать да молитвы читать? Нет уж! Хочет юноша не в стенах монастыря томиться, а в стенах жениного дома, как любой нормальный мужчина по хозяйству хлопотать днем, да женушку ублажать по вечерам! И задумал он зло, преступление... Как у всякого мужчины, сердце у него было неуверенности в себе полно, а отсюда и зависть пришла, и страх, и злоба... Ложились спать юноши рано, чтобы вставать с первыми лучами солнца да за работу по дому приниматься. Поднимались они к себе в комнатку на верхних этажах, свет гасили да сразу на боковую, чтобы сил набраться. Ведь перед тем, как к работе приступить, надо и себя в порядок привести: волосы на голове расчесать да уложить, а вот волосы на теле убрать, ноготки подпилить, маску для лица сделать. Много у красивого юноши забот! И вот, в один вечер, легли братья в кровати, младший сразу стал ко сну готовиться, а старший лежит, прислушивается, ждет, когда брат его заснет. А, едва младший заснул, подкрался к нему, вокруг шейки его тонкой ленту шелковую обернул, да как начал тянуть. Младший не то, что закричать, пискнуть не успел! Тут же дух его тело оставил, тут же обмяк юноша в руках брата и глаза его закрылись, лишь веки напоследок затрепетали, словно крылья бабочки. Убил старший брат младшего, да как ни в чем не бывало спать лег. А наутро, едва проснулся, щеки да глаза себе руками растер, ущипнул себя больно, чтобы слезы полились и как начал кричать, что братец его любимый умер во сне. Тут же вскочила с постели купчиха, тут же слуги и помощницы проснулись, к двери сбежались, растерянные, напуганные. Отодвинула всех купчиха в сторону своей рукой крепкой, к кровати сына подошла и увидела, что лежит тот мертвый. Сердечко не бьется, дыхание пропало. Но даже мертвый был младший сын купчихи красивым. Таким прекрасным он выглядел, что казалось, будто он спит, а не мир этот покинул. Горевала купчиха по сыну, как и положено, три дня, а потом к похоронам стала готовиться. Сын ее второй, тот, что старшим был, а теперь единственным стал, в черное оделся (но лишь радовался тому, в черных одеждах выглядел он хорошо и знал это), слезы крокодильи лил. Женщины, что к младшему сватались, загрустили - еще бы, такой желанный жених теперь не в чей-то дом войдет, а в могилу ляжет... Похоронили юношу у фамильного склепа (в склеп только женщин клали, а мужчин по традиции просто рядом зарывали), только вот камень не успели ему поставить. Купчиха заказала у скульпторки бюст сына своего, но та работу не успела закончить, ведь нелегкое это дело за столько короткий срок. Братоубийца делал вид, что по брату своему скорбит. Каждый день, после того, как по хозяйству поработает, идет к могиле, на колени падает и плачет. А сам ждет, когда какая-нибудь женщина, которая к брату сваталась, рядом покажется. Заметил юноша как-то, что на том месте, где брат его похоронен, начало деревце расти. Маленький тонкий клен. Да так быстро растет! Никогда не видел юноша, чтобы дерево так быстро росло, но не придал этому значения. Пускай, думает, растет. Спустя месяц решила купчиха, что пора единственного сына зажену выдавать. А заодно и пир устроить, чтобы младшего сына помянуть. Разослала она приглашения своим подругам и разным завидным холостячкам, с которыми хотела породниться, стала угощения да развлечения планировать. А братоубийца аж трясется от нетерпения, ведь совсем скоро станет он мужем! Матушка кого попало не пригласит, значит, будет у него жена богатой. А, если повезет, то и щедрой. Такой, которая молодому красивому мужу в украшении или наряде не откажет. В день назначенный стали гостьи собираться в доме купчихи, сперва в саду сели, познакомиться подруга с подругой, кто еще не знакомы были, о делах поговорить, да просто отдохнуть. Потом уж и за стол сели, где им красивые юноши прислуживали. Ну а сын купчихин в комнате своей сидел, готовился, волосы на ленточки завивал, щеки румянил да ноготки полировал. И так уж вышло, что забрела в их края бродячая музыкантша, менестрельша, которая как раз искала, где бы ей немного денег раздобыть, или хотя бы еды какой. Не раз она играла для добрых людей в домах, бывало, что и на праздник какой попадала, где ее угощали щедро, а потом еще и денег в карманы сыпали. Только вот беда - недавно сломалась ее лира, так что брела музыкантша, голову свесив, не зная, как дальше быть. Идет она по дороге, под ноги печально смотрит, и вдруг слышит, будто зовет ее кто-то... Оборачивается, головой туда-сюда вертит, но никого не видит. Только клен молодой, тонкий, красивый к солнышку тянется. И тут подумала музыкантша: а почему бы из клена этого не сделать себе лиру? Достала кинжал свой, срезала веточку подходящую, да так легко, словно масло теплое резала, а не дерево. Едва руками за концы взялась, как ветка сама собой изогнулась, форму нужную принимая. Задумалась снова музыкантша, на этот раз о том, где бы ей струны взять. И видит вдруг, у земли словно золотые ниточки лежат. Взяла она их, в руках повертела, да как струны натянула. Собиралась настроить лиру свою, но только по струнам ударила, как звуки прекрасные полились, чистые и мелодичные, будто хор волшебных дев запел. Удивилась музыкантша, но и обрадовалась. Так легко она такой инструмент прекрасный получила! Идет себе дальше по тропинке, плечи распрямила, улыбается, мелодию наигрывает, да звуками наслаждается. Вдруг видит - дом богатый впереди, а из раскрытых окон смех и громкие разговоры. Ну точно что-то отмечают! А музыки-то не слышно... Значит, она как раз будет. Постучалась менестрельша в дверь дома купчихи, ей сама хозяйка открыла, обрадовалась, лиру увидев. -Входите, подруга дорогая, - с улыбкой купчиха сказала, - нам как раз музыки не хватает. Усладите слух наш игрой и песнями, а мы уж в долгу не останемся. Усадили менестрельшу за стол, сперва угостили блюдами сытными да вкусными, потом выпить налили, встретили ее приветливо и радостно. После того, как поели женщины, сели они все в большом зале, чтобы музыку послушать. Юноши-прислужники у ног их опустились, как верные щенки, да и сам виновник торжества, купчихин сын, вниз сошел: волосы в причудливую прическу уложены, щеки нарумянены, шея выбелена, на пальцах несколько колец изящных, туника длинная, золотом расшитая. Ну ни дать ни взять, первый красавец в городе! Села музыкантша посреди комнаты, поудобнее устроилась и по струнам ударила. Заструилась музыка прекрасная, веселая, но нежная, словно мед тягучий, словно ласковый луч солнца после долгой зимней ночи, словно свежий ручеек в пустыне. Женщины глаза закрыли от удовольствия, юноши от чувств расплакались тихонько, так красива была музыка, что менестрельша играла. Но, едва хотела музыкантша прерваться на минутку, как струны под пальцами ее сами собой зазвенели и сквозь мелодию голосок послышался тонкий! -Был я красивым юношей, молодым и желанным, - запела лира. Женщины тут же глаза распахнули, юноши испуганно к коленям их прижались. -Это что еще такое? - купчиха спросила, - Кто это сказал? Начали все переглядываться подруга с подругой, на юношей смотреть, но те лишь головами мотали: никто из нас, мол, не говорил. А лира тем временем продолжала. -Был я скромен и учтив, матушку любил и к заженству готовился, - проплыло по воздуху. -Что же это такое? - спросили гостьи, - Что за лира у тебя такая, музыкантша? Не успела та ответить, как инструмент ее снова зазвучал: -И был братец у меня, которого я любил. Да вот только он меня не любил. Завидовал он мне. И тут сын купчихи побледнел никакие румяна не спасли его. Ноги его подкосились, сел он, дрожа, не в силах двинуться. -И решил братец убить меня, - пропела вновь лира, - когда спал я, взял братец мой шелковую ленту, да вокруг шеи моей обернул. Так я и погиб, от руки братца своего. Женщины напряглись, стали переглядываться вновь. Каждая поняла, чья история в песне этой рассказывается. Все взгляды на бледного и трясущегося сына купчихи устремились. А тот, словно мышонок перед дикими кошками, замер и смотрит испуганно на женщин. -Похоронила меня матушка у склепа семейного, - продолжала лира, - среди трав душистых и цветов прекрасных. И превратилось тело мое в клен и вырос я над могилой своей. А волосы мои золотые птицы вытянули, птенцам своим гнезда вить. Стоял я один, на мир смотрел, хотел плакать, да не мог, ведь не было глаз у меня. Хотел я кричать и матушку позвать, да не мог, ведь не было рта у меня. Но проходила мимо музыкантша, сделала из тела моего лиру, а из волос моих струны, и вот обрел я голос и пою для вас. -Что за магия такая? - удивилась купчиха, - Может ли такое быть? Возможно ли, чтобы сын мой мертвый в клен превратился? Чтобы он сейчас нам пел? Затем она к другому сыну повернулась и злобный взгляд на него метнула. -Возможно ли, чтобы старший мой сын младшего убил?! Юношу тут же лицо в ладони спрятал и закричал: -Неправда все это! Черная магия, злое колдовство! Откуда вам знать, что эта женщина не ведьма? Что она не от соперника моего? И тут снова лира запела, уже громче и увереннее: -Братец мой задушил меня синей лентой, задушил и ленту эту в шкатулку свою спрятал, под баночку с пудрой. А ключик от шкатулки он у себя на шее носит. Купчиха тут же к сыну подскочила, ворот туники его расстегнула, маленький золотой ключик с шеи сорвала. Пошла наверх, в комнатку, где сыновья ее жили, гостьи гурьбой за ней устремились, юноши-слуги тоже. Да и музыкантша с лирой, куда ж без нее! Нашла купчиха шкатулку, открыла, содержимое на пол ссыпала и упала ей на ладонь синяя лента, чуть помятая. -Так значит, правда все это! - закричала она, - Не умер мой сын младший, убили его! И вновь запела лира: -Да, матушка, братец меня убил, задушил жестоко и спать спокойно лег. Ненавидел меня братец за мою красоту, за мои добродетели, за хозяйственность мою. -Ах ты негодяй! Ах ты! - накинулась на убийцу купчиха, а вместе с ней и те женщины, что рядом стояли. Поколотили юнца, за волосы оттаскали, одежду с него сорвали да плетьми отстегали. Но убить не убили. Все-таки, купчиха - мать, она и должна решать, сохранять ли жизнь тому, кому она ее дала. -Смерть для тебя была бы слишком легким наказанием, - сказала купчиха строго, пока сын ее в ногах у женщин рыдал, - я для тебя подыщу самую жестокую, злобную и вредную жену, попрошу, чтобы каждый день она тебя колотила и истязала, чтобы жил ты, да жизни не знал. Вот такую компенсацию ты мне заплатишь за порчу моего имущества. -Мамочка! Лучше уж в монастырь! - взмолился тот, но никто братоубийцу не слушала. Тут же нашлась среди гостий женщина, золотодобытчица, богатая, но злая и известная своим скверным характером, высокая и толстая, с лицом жестким и грубым, с руками крепкими и сильными, с ногами, словно две колонны, с зубами, как у волчицы. -Я его возьму в мужья себе, госпожа купчиха, - рассмеялась она недобро, - уж будьте уверены, сынок ваш сполна ответит за преступление свое! Согласилась купчиха, а женщины ее поддержали. Но младшенького-то сына уже не вернуть! Месть глупому мужчине - это хорошо, вот только получается, что осталась купчиха без сына, которого можно было бы выгодно зажену отдать. Вздохнула купчиха, но лира вновь запела: -Матушка моя любимая, возьми ленту синюю, которой меня убили, да повяжи на меня. А затем закопайте снова в землю, туда, где похоронили меня. Ждет вас чудо. Решили женщины, несмотря на абсурдность ситуации, сделать так, как мужчина им сказал. Взяла купчиха ленточку, завязала крепко на лире, пошли женщины гурьбой к склепу семейному, яму вырыли да лиру в нее положили. Землей засыпали и в круг встали, стали ждать. И вот внезапно показалась из-под земли рука тонкая, светлая, с ноготками розовыми. Затем вторая. Тут же купчиха за руки эти взялась, да вытащила из могилы сына своего младшего! Живого и невредимого, чуть бледноватого и в грязи, но по-прежнему красивого, юного, стройного. Правда, волосы его теперь не по плечам рассыпались, а едва щек касались... Но это не беда, волосы-то и отрасти могут! Возликовали женщины, в ладоши захлопали, стали купчиху поздравлять. Юноша рядом стоял скромно, улыбался счастливо, землю с одежды стряхивая. -Как я рада, что ты цел и невредим, сынок, - сказала купчиха, сына обнимая своей крепкой рукой. -Матушка моя любимая! А уж я как рад! Невыносимо было под землей мне, зная, что ты печалишься и что убийца мой без наказания остался. -Ну, теперь он будет наказан, - заверили юношу женщины, - вовек не забудет, что натворил. -Раз уж я вас, подруги мои, собрала сегодня, обещая помолвку, - сказала купчиха, - то почему бы нам сейчас и не решить, кто сына моего в дом к себе возьмет? Закивали женщины, но все согласились, что юноша должен мужем музыкантши стать. -Если бы не она, то лежать ему сейчас в могиле, кленом быть, птичьи гнезда украшать, - заметили они. -Госпожа музыкантша, - сказала купчиха, - если вы согласитесь сына моего себе в мужья взять, то он ваш! Музыкантша подумала-подумала и согласилась. Ей в ее скитаниях муж не помешает: пускай ей еду готовит, одежду стирает да чинит, по вечерам ублажает. К тому же, такой красавец юный вполне может музом стать, на новые песни вдохновлять. -Так и быть! - улыбнулась музыкантша, - Беру! Вернулись женщины в дом, юноша быстро себя в порядок привел, вымылся, волосы расчесал, надушился да нарядился, спустился к невесте своей во всей красе. Ни на миг не пожалела музыкантша, что согласилась юношу этого своим мужем сделать! Жили они вдвоем долго и счастливо, по миру бродили, пока менестрельша песни сочиняла да музыкой своей народ радовала, а юноша, муж ее, всегда рядом был, и в горе, и в радости, обхаживал жену свою и богинетворил. А брат его коварный жил недолго. Держала его жена в подвале темном, кормила отбросами, плетью стегала нещадно, заставляла по дому день и ночь работать. И поделом ему! Пускай же злые и завистливые мужчины, никому счастья не делающие, а лишь боль приносящие, получают по заслугам, а добрые, благонравные и мудромужественные - процветают и радуют своих матерей и жен долгие годы своей красотой и услужливостью!