Часть 1

      – Тужьтесь!       Вальбурга не хотела. Она так упорно боролась за этого ребенка, так долго его ждала, она отчаянно хотела с ним познакомиться и хотела, чтобы с ним познакомился Орион, но…       Как только начались схватки, её охватил страх, с каждым часом становившийся все сильнее.       Боль, любовь и такой страх.       Она не могла избавиться от мысли, пусть даже иррациональной, она слышала шепот, что её малыш в безопасности лишь в её утробе. И едва он родится, как останется без защиты, без любви.       Она проморгалась и увидела совсем другого ребенка: безвольные руки, неподвижная грудь. Она лишь мельком увидела это крошечное тельце, его тут же забрали.       Вдруг…       Нет, нет, твердила она себе. С этим ребенком все в порядке, она чувствовала, как он пинался несколько часов назад, он жив! В этом можно не сомневаться.       Но что, если этот жестокий мир убьет его, едва он покинет её утробу, и она больше не сможет его защитить?       – Ради всех богов, тужься, упрямое дитя! – воскликнула её мать. Она обхватила лицо Вальбурги руками. – Вальбурга, тужься!       Её мать выглядела усталой, пряди волос выбились из пучка, рукава мантии закатаны. В её глазах редко можно увидеть… чувство.       – Нет, – ответила Вальбурга. – Ты не понимаешь, мама. Ты не… вне меня он в опасности.       – Она бредит, – крикнула кому–то её мать. – Помогите же ей!       – Миссис Блэк, отойдите, пожалуйста, – парировала целительница.       – Моей дочери плохо, дура!       Вальбурга прикрыла глаза, прикусила губу и попыталась сдвинуть ноги, сопротивляясь желанию тужиться, терпя мучительную боль.       Кто–то держал её за ноги, но она яростно билась. Они не заберут у неё сына! Только через её труп! После всего, что она сделала, лишь бы он остался с ней.       – Вальбурга, дорогая, выслушай меня…       – ЗАТКНИСЬ! – выкрикнула Вальбурга. Она не открыла глаза, но узнала голос Мелании. – Я ненавижу тебя! Отойди от меня!       На мгновение она встревожилась, что Орион потеряет свое обычное самообладание, если услышит, как Вальбурга кричит на его драгоценную маменьку, но сейчас ей на это плевать.       – Оставь тетушку! – маленькие ручки коснулись плеча Вальбурги. – Не расстраивай её!       – Пожалуйста, кто–нибудь, уведите отсюда ребенка! – попросила целительница. – Это и в самом деле неподходящее…       – Тетушка, что нужно? Скажи, чего ты хочешь, и я это сделаю, – пообещала Беллатрикс. – НЕ ПРИКАСАЙСЯ КО МНЕ, МАМА!       Открыв глаза Вальбурга увидела борьбу между Друэллой и Беллой.       Белла побеждала, но Мелания её оттащила и вместе они вытолкнули её из комнаты.       Вальбурге было грустно видеть, как она ушла. Из всех присутствующих ей нравилась только Белла. Если бы это зависело от неё, ей бы хотелось, чтобы с её сыном познакомилась только Белла.       Её бедный малыш не заслуживал того, чтобы первыми людьми, которых он повстречает в этом мире, были ужасные мать и свекровь Вальбурги.       Они заберут его у неё, обязательно. Отнесут её ребенка Арктурусу, превратят его в… в того, в кого они превращают всех. В бессердечных, бесчувственных монстров.       Они так или иначе убьют её ребенка.       Все на неё кричали, пытались влить зелья ей в глотку, пытались заставить её тужиться. Вальбурга сопротивлялась, ей даже удалось встать с кровати в отчаянной попытке дотянуться до своей палочки, но они её усмирили и уложили обратно.       Это сплошное месиво из страданий, боли и страха.       А потом, когда она уже больше не могла сдерживаться, когда перед глазами потемнело, когда она проиграла битву…       – Вальбурга.       Голос Ориона вывел её из этого состояния. Его лицо – единственное, что казалось реальным, не было размыто и искажено страхом внутри неё. Его голос подобен свету во тьме, чистому звуку в окружавшей её какофонии.       Она издалека слышала, как кто–то – возможно, её мать – кричал, что мужчине здесь нечего делать, и ругал Беллатрикс за то, что она его привела.       Он сжал её руку, и она вцепилась в него.       – Он умрет, если не останется внутри меня, – прошептала она. – Я больше не смогу его защищать. Он…       – Его защищу я, – произнес Орион. Его лицо, такое красивое, идеальное лицо, как всегда, бесстрастно.       Не всегда, не совсем. Когда они оставались наедине, его лицо оживало, а взгляд теплел.       Но они не были одни. Она ненавидела его за это отсутствующее выражение лица, ей претило, что оно скрывало её маленького кузена, веселого, доброго мальчика, которого она любила.       И все же прямо сейчас оно её успокоило. Все вокруг сходили с ума, даже её мать выглядела испуганной, но Орион, как всегда, холоден и спокоен.       Она глубоко вздохнула.       – Правда? – выдохнула она. – Ты обещаешь?       – Клянусь, – ответил он. – Все хорошо, любимая. Я здесь. Ни с тобой, ни с мальчиком ничего не случится.       – Ты… – она сглотнула, все больше слабея. Она попыталась крепче сжать его руку, но силы покинули её. – Ты не позволишь Арктурусу погубить его?       Всё, к чему он прикасался, превращалось в камень. Вот что он сделал с Орионом. Орион был таким хорошим мальчиком, таким…       Её сердце согрелось, когда она вспомнила его, юного и беззаботного, и разбилось, когда она увидела, что сотворил с ним Арктурус.       – Не позволю.       Но ты любишь и чтишь своего отца, хотела сказать она, не вполне доверяя ему.       И все же…       Орион никогда не позволял Арктурусу протянуть руки к Вальбурге. Орион никогда никому не позволял дотянуться до Вальбурги.       Ты не наследница своего благородного дома. Наследником станет твой сын.       Орион взял её за руку и поцеловал костяшки пальцев.       – Не позволю, – повторил он. – Никто ему не навредит. Я этого не допущу. Ты просто должна поднатужиться.       – Обещай, – потребовала, взмолилась она.       – Обещаю.       – Вдруг у меня не получится? – спросила она. – Вдруг…       – У тебя все получится, – заверил её он. А потом улыбнулся той самой улыбкой, предназначенной исключительно для неё. – Моя упрямая жена.       Она смотрела на него одного, а он держал её за руку. Он позволял говорить только целительнице, запретив вмешиваться всем остальным, включая свою любимую мать, и так даже легче. Страхи Вальбурги растаяли, когда она взглянула ему в глаза.       Может, у них действительно все получится, может, у них действительно родится сын, их маленький мальчик, их наследник, и все будет хорошо.       Когда её сын, наконец, пришел, когда его голос наполнил воздух, проник в её душу, вернул ей все утраченные силы…       Это самый прекрасный звук, но вместе с тем он её напугал, ведь ему уже больно, её сын, её идеальный мальчик уже страдал. Она попыталась встать, но Орион её удержал, и прежде, чем она успела запаниковать, Мелания приложила ребенка к её груди, и мир исчез.       Вальбурга влюблена.       О, она любила своего мужа, отца, братьев и сестер, и даже мать. Но иногда ей приходилось прилагать усилия, чтобы любить их, а иногда она их ненавидела. Потребовались годы, чтобы эта любовь расцвела.       А когда она взглянула на своего сына, любовь расцвела мгновенно, и это её потрясло. Она думала, что полюбила его в тот миг, когда впервые почувствовала его шевеление внутри, но это ничто по сравнению с первой встречей. Её мальчик, её и Ориона.       Она отпустила руку мужа, сосредоточившись только на ребенке. Он такой маленький, как он может быть таким маленьким, ведь он – это целый мир, ведь её переполняла такая любовь к нему.       Она и не подозревала, что способна на такую нежность, но она такая, такая нежная, когда взяла его на руки, когда притянула его к себе, чтобы поцеловать.       И он перестал плакать.       Он тоже любит меня, подумала она. Он тоже любит меня.       Она обхватила его руками, защищая, когда её мать потянулась к нему.       – Уходите, – произнес Орион. – Все вон.       Мелания что–то сказала, но, когда Вальбурга впервые посмотрела на своего мужа, ей показалось, он не слышал свою мать. Его взгляд прикован к Вальбурге и только к Вальбурге.       – Вон, – повторил он, её мать что–то прошипела, его мать что–то прошептала, но они ушли и Друэлла тоже. Целительница сказала, что подождет снаружи, чтобы осмотреть ребенка…       – Дядя, можно мне посмотреть на него? Пожалуйста.       Орион не сводил глаз с Вальбурги. Она кивнула, и он сказал:       – Можно.       Дражайшая Белла, конечно, ей можно посмотреть на ребенка. Дражайшая Белла привела к Вальбурге Ориона, когда она и ребенок сильнее всего в нем нуждались.       Дражайшая Белла, самая прекрасная девушка на свете, стояла рядом с Орионом, и Вальбурга чуть шевельнула рукой.       В конце концов, её сына не нужно защищать от пристального взгляда Беллы. Многие попытаются ему навредить, но только не Белла.       – Я люблю его, – заявила она, и её голос гораздо мягче, чем обычно. – Я его уже люблю, тетушка! Уверена, он станет таким милым, когда мы его искупаем!       А потом она ушла, и они остались одни.       – Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил Орион, с его лица спала часть суровости. Не вся, нет. Прошло так много лет с тех пор, как Орион мог быть собой. Она думала, он забыл, каково это: быть тем юным мальчиком, ведь Наследник Блэков пустил в нем корни и уничтожил его прежнего.       – Да, – ответила она. Она никогда не чувствовала себя лучше.       – Я люблю тебя, – сказал он ей.       Он часто это говорил. Она редко отвечала ему тем же, и сейчас раскаивалась в этом… ей хотелось бы чаще говорить ему, что она любит его, тогда, когда он был единственным, кого она любила больше всего на свете. А сейчас…       Сейчас она смотрела на своего сына и понимала: больше она никогда не сможет сказать Ориону, что любит его всем сердцем.       – Как мы его назовем? – шепнула она. Ей не хотелось шептать, ей хотелось крикнуть на весь мир, что её сын здесь, он жив и идеален.       Но она обещала себе не кричать рядом со своим ребенком. Она знала, что у неё непростой характер и мало терпения, но она пообещала… нет, поклялась… своему ребенку, когда едва не потеряла его, что, если он выживет, она никогда на него не накричит, что будет всегда любить его, баловать и защищать.       И мальчик выкарабкался, он выжил в отравленном, неполноценном чреве Вальбурги. Он выполнил свою часть сделки, и теперь Вальбурга тоже должна сдержать свое слово.       – Полагаю, ты уже дала ему имя, – так же тихо сказал Орион.       Дала. Она дала ему имя несколько месяцев назад, когда единственным, кто её навещал, был старый пьяница Сириус, пока она лежала в постели, борясь со скукой, болью и страхом.       – У тебя будет сын. Вообще–то двое, – твердил он. – Разве я когда–нибудь ошибался?       – Если он выживет, я назову его в твою честь, – обещала она, а старик расхохотался и сказал:       – Назовешь, конечно.       Когда Орион узнал, что она уже начала называть их сына Сириусом, он пробормотал: «Так будет в десять раз хуже».       Он не объяснил, почему, но в этом не было необходимости. За эти годы они потеряли много детей, но, по крайней мере, ни у одного из них не было имени.       – Дала, – сказала она, и вновь взглянула на Ориона, но на сей раз он смотрел не на неё, а на своего сына. – И все же имя дать ему должен ты, наследник нашего имени все–таки…       – Сириус, – согласился он, и вот оно. Вальбурга несколько месяцев звала его Сириусом, разговаривала со своим маленьким Сириусом каждый день, каждый час, но лишь когда Орион произнес это имя вслух, оно стало настоящим.       – Можно мне его подержать? – Орион никогда не просил, он требовал, приказывал, но сейчас…       Сейчас он попросил, хотя, возможно, это единственный момент, когда он мог потребовать.       Потому, что Сириус принадлежал ему так же, как и ей. Потому что Вальбурга больше не могла сказать, хотела ли она ребенка потому, что хотела стать матерью или же родить ребенка был её долг перед Орионом. Потому, что она видела, с какой тоской он смотрел на Беллу, как не мог удержаться, чтобы не обнять её или взять с собой почти на каждый праздник.       Он даже начал поглядывать на сына Абраксаса с такой же печалью, и Вальбурге было очень больно от мысли, что у её мужа никогда не будет собственного ребенка.       Когда она осторожно вручила ему Сириуса…       О, его лицо полностью оттаяло, на нем отразились все эмоции, которые он подавлял последние десять лет. Он смотрел на Сириуса, потом переводил взгляд на неё, и выглядел таким счастливым, таким восторженным.        Она почувствовала, как на её лице расплылась такая широкая улыбка, что от неё стало почти больно.       Дверь распахнулась, и Орион обернулся, чтобы рыкнуть на вошедшего. Она уверена: сейчас он бы гаркнул даже на Арктуруса.       Увы, это не Арктурус.       Это старый добрый Сириус.       На свете не существовало ни единой живой души, которая могла бы глумиться над ним или вышвырнуть его из дома. Он был главой их семьи, пусть только формально.       На сей раз он даже не пьян.       – Дайте мне на него взглянуть, – потребовал он, подойдя к ним. – У него такие же глаза? Да, такие же, – сказал он себе, когда, прищурившись, разглядел ребенка. – Вы оба славно потрудились. Молодцы.       – Спасибо, – мгновение поколебавшись, сказал Орион. – Как дядя Регулус?       – Мертв.       Вальбурга замерла. Перед родами она слышала, что Регулусу стало очень плохо, но…       – Дедушка, – тихо произнес Орион, а Вальбурга сказала:       – Мне так жаль…       – Ничего, – ответил старик. – Теперь он будет жить среди звезд. Сегодня в нашей семье произошло радостное событие – у нас родился малыш. По–другому и быть не могло.       Его сын умер, но…       Что ж, старик всегда был немного… не в себе.       – Он же все еще Сириус? – спросил он Вальбургу.       Она встревожилась: вдруг Орион сейчас решит увековечить память Регулуса…       – Да, – ответил Орион.       – Хорошо. Как и было предрешено, – пробормотал он себе под нос. – Твой отец хочет с ним познакомиться. Ты должен представить его семье.       – Утром, – пообещал Орион, и Вальбурга расслабилась.       Она знала: там, внизу, полно людей, ожидающих встречи с мальчиком, который однажды возглавит семью Блэк, но Орион ведь дал слово.       – Едва ли это прилично, – упрекнул его Сириус.       Орион ничего не ответил.       – Ты выбираешь самые странные моменты, чтобы нарушить традиции, мальчик, – вздохнул старик, но затем похлопал Ориона по плечу, подмигнул Вальбурге и оставил их вдвоем.       – Тебе, наверное, стоит поговорить с Арктурусом, – через несколько мгновений сказала она.       О покойном дяде и обо всем остальном. Пожалуй, ей бы тоже стоило его пожалеть, но её переполняли радость и надежда.       У неё были ребенок и муж, а весь мир может сгореть к чертовой матери, ей плевать.       Орион, послушный Орион, медленно встал, все еще держа на руках Сириуса, но не ушел, а присел на краешек кровати рядом с Вальбургой и протянул ей их сына.       Она лежала, откинувшись на подушки, но, как только Сириус оказался у неё на руках, Орион осторожно притянул её к себе. Он зарылся лицом ей в шею, она вся взмокла, она знала, что ужасно выглядела после всего, через что ей пришлось пройти. Но ей все равно и, ему, очевидно, тоже.       – Спасибо тебе, – её волосы заглушили его голос. Он обнял её за плечи и легонько сжал в своих объятиях.       Её сын смотрел на них расфокусированным взглядом, но у него самые светлые серые глаза на свете. Он открывал и закрывал рот, но выглядел довольным.       Из груди Ориона вырвался странный звук, его пальцы, сжимавшие её руку, слегка задрожали.       Она никогда не видела, чтобы он плакал и сомневалась, что когда–нибудь увидит. Она знала: когда он поднимет голову, он вновь станет собой и на лице не будет и следа слез.       Она сделает вид, что ничего не заметила, и они никогда об этом не заикнутся. В конце концов, Блэки не плачут.       Но она позволила ему обнять её, ведь на минуту или две она стала его опорой, как Орион – её опорой, опорой всей их семьи.       Посмотри на себя, удивленно подумала Вальбурга, проведя пальцем по головке ребенка. Посмотри, ты, маленькое чудо, ты смог сделать то, что не под силу гигантам. Ты довел до слез Ориона Блэка.       После этого подвига, совершенного в первые полчаса его жизни, Вальбурга поняла: для её сына не будет ничего невозможного, он победит любого противника и возьмет от жизни все, чего захочет.       А до тех пор Вальбурге надо лишь кормить его, любить, смотреть, как он растет высоким, сильным и красивым.       Как его отец.       Как его мать.       Как любовь и кровные узы, которые связывали их воедино.       Сириус действительно самая яркая звезда на небосклоне. Возможно, не самая яркая звезда во вселенной, но, несомненно, самая яркая в её вселенной.