Мраморный павильон

Когда Мурад узнал, что мы нашли штаб предателей, он, конечно же, вместо того, чтобы поблагодарить, сразу обвинил меня в том, что я занимаюсь не своим делом. Кеманкеш, к счастью, не сообщил ему, в каких именно обстоятельствах мы спускались в подземелье, а рассказал Повелителю, что, сопровождая меня из вакфа, заметил одного из предполагаемых предателей. Сказал, что действовать надо было незамедлительно, а оставить меня без охраны после покушения он не мог… Ох, то покушение, никогда не забуду, как этот несчастный мальчишка воткнул в меня кинжал…мне было так больно, я думала, что умираю, но мне всё же было жаль ребёнка, потерявшего отца… Кеманкеш тогда спас меня, спас мне жизнь, хотя сам был ранен…до сих пор я помню его прерывистое дыхание, когда она нёс меня на руках в какой-то дом, подальше от глаз и стрел мятежников. Помню, как он выжег мою рану, как держал мою руку, пока Мурад не нашёл нас… — Госпожа, — Хаджи вошёл в покои, нервно озираясь, — Госпожа, Повелитель хочет Вас видеть… — Мой сын опять будет отчитывать меня… — словно в пустоту произнесла султанша, направляясь к двери.

***

— Сынок? Кёсем пересекла султанские покои, подойдя к кровати, на которой сидел Султан Мурад. — Валиде, я принял решение относительно Гевхерхан. — Только не говори мне, что выдашь её за Силахтара… Султан взмахнул рукой. — Стража! Кеманкеша пригласите. У Кёсем внутри что-то сжалось, когда она услышала имя янычара. — Повелитель, — поклонился вошедший воин, — Госпожа. Кёсем едва заметно склонила голову в знак приветствия. Как странно, ведь она не кланялась даже своему царственному сыну… — Проходи, Кеманкеш, — услышала она, — я хочу, чтоб ты тоже слышал. Я собираюсь выдать за тебя свою сестру Гевхерхан Султан, да будет это во благо. Во взгляде Кеманкеша что-что переменилось, пылающие страстной искрой глаза воина вдруг на миг потухли, когда он встретился в взглядом с Валиде Султан. — Повелитель, — мужчина поклонился, поцеловал руку Падишаха, и отошёл назад. — Валиде, начинайте подготовку. Можете идти.

***

Нет…нет! Почему, почему Мурад всё делает наоборот, ведь я же сказала ему, что Гевхерхан нужно выдать за Абаза Мехмет-Пашу, а что сделал Мурад? Что, что он наделал… Султанша вдруг поймала себя на мысли, что ей невыносимо больно от мысли, что Кеманкеш Ага станет мужем её дочери, будет делать с ней ложе и коротать дни. — Госпожа… — Поздравляю, Кеманкеш, — убитым голосом произнесла Кёсем Султан, — ты станешь нашим зятем… — Госпожа, я не знал… Дни тянулись долго и медленно, Гевхерхан сходила с ума от перспективы выйти за нелюбимого, и её боль острым кинжалом отдавалась в сердце матери, которая не была готова отпустить человека, внезапно ставшего ей очень дорогим. Усугубляла ситуацию радостная Атике, которой достался возлюбленный старшей сестры и Валиде Султан стала очень раздражительной. Она даже накричала на Кеманкеша накануне дня свадьбы, но в глубине души она понимала, что это кричит её разбитое сердце, которое она когда-то давно убрала в жемчужную шкатулку и надёжно заперла на тысячу замков. Кёсем Султан, тем не менее, была очень сильной женщиной, которая смогла снова запереть свои чувства в самой надёжной темнице. Она оказалась намного сильнее своей несчастной дочери, которая, не в силах смириться с судьбой, пронзила острым кинжалом своё сердце на глазах у всего гарема. Вот уже эта боль, которую ледяная султанша не смогла держать в себя, вырвалась наружу в истошных криках и бесконечных истериках, свидетелем одной из которых стал сам Кеманкеш.

***

— Аллах, за что мне всё это, — кричала женщина, ударяя рукой по стене Мраморного павильона глубокой июльской ночью, — почему, почему я снова потеряла своего ребёнка, за что мне такая боль… Чуть отдышавшись, она уперлась рукой о стену. Вокруг павильона стояла гробовая тишина, казалось, даже было слышно, как плещутся вдали воды Босфора. В один миг силы покинули султаншу, она почувствовала, как земля снова уходит у неё из-под ног, как она снова теряет равновесие и…снова оказывается в сильных руках Кеманкеша. — Госпожа! Мужчина подхватил её в последний момент. — Кеманкеш… — прошептала женщина, убирая с лица выпавшую из косы прядь, — что ты тут делаешь? — Госпожа, я хотел подышать свежим воздухом, но услышал Ваши крики…простите, Госпожа, но Вы нуждаетесь в помощи. Он склонился над прислонившейся к стене женщиной, пристально глядя в её бездонные глаза цвета волн Босфора, полные слёз. — Я никогда не позволяла себя быть слабой, Кеманкеш, — грустно сказала она, вглядываясь в тёмные глаза воина, — но ты прав. Помоги мне, если сможешь. Султанша продолжала пристально смотреть в глаза янычара, грудь её быстро вздымалась от её участившегося дыхания. — Простите мне мою дерзость, Госпожа, — сказал Кеманкеш, и сделав ещё один, последний, шаг вперёд, уверенно приподнял рукой подбородок женщины, и, вытерев другой рукой её слёзы, жадно и требовательно впился её пухлые губы. Глаза Кёсем Султан широко распахнулись от удивления и шока, но вместо того, чтобы влепить дерзкому мужчине пощёчину и отдать немедленный приказ о казни, она, сначала робко, а затем чуть более уверенно, ответила на этот поцелуй. Оторвавшись друг от друга Госпожа и янычар, прерывисто дыша, взглянули друг на друга, ожидая то ли слов, то ли действий. — Как ты вообще посмел, Кеманкеш, тебе жить надоело? , — усмехнулась султанша, глядя на возбуждённого воина, — может ты ещё что-то сделаешь? , — тем же издевательским тоном продолжила она. — Стоит только мой Госпоже приказать, — улыбнулся мужчина, с большим трудом сдерживающий себя от того, чтобы наброситься на неё немедленно. А правильно ли я поступаю? Да что за вопросы, конечно же неправильно! Я пожалею об этом, я точно буду потом жалеть…но сейчас я больше не могу себя сдерживать! — Что ж, Ага…приказываю! После этих слов уже ничто не могло остановить влюблённого воина, один движением он вдавил её в стену и, приподняв длинное ночное платье, быстро, но аккуратно вошёл в неё. — А-ах… — вскрикнула султанша и он замер. — Вам больно, Госпожа? — Н-нет, всё хорошо, продолжай, — она закусила губу. Обхватив женщину за талию, Кеманкеш слегка приподнял её и, прижав к стене, начал набирать темп. Он чувствовал, как учащалось её дыхание, когда она изредка касалась его губ, чувствовал, как она жаждет его, также сильно, как и он. В один момент он встрепенулся, наполняя лоно своей возлюбленной своим семенем, и, помедлив лишь пару секунд, продолжил дело, чтобы и его Госпожа могла достичь своего пика. Вот она вскрикнула, обмякла, и он почувствовал, как её жидкость стекает по нему и капает на пол. — Кёсем Султан, как Вы, — спросил янычар еле стоящую на ногах женщину, которая хваталась за его рукава, чтобы сохранить равновесие. Он впервые назвал меня по имени…серьёзно, из всего произошедшего меня только это волнует? Султанша задыхаясь, не в силах сказать ни слова, вместо ответа она лишь прижалась к нему всем телом, оказавшись заключённой в его объятия. — Я в порядке, — наконец сказала она, и, помедлив, продолжила, — Кеманкеш…я не скажу, что это было ошибкой, но это было не правильно. Произошедшее ничего не изменит между нами, ты ведь это понимаешь? — Конечно, Госпожа, я не в праве желать чего-то большего, — он поклонился. — Я тебе благодарна. Ты смог вырвать меня из плена невероятной боли, пусть и таким недопустимым способом. Я хочу, чтоб ты помнил, это та грань, перейти которую можно только в самых крайних случаях. Глаза Кеманкеша широко распахнулись. — Конечно, Госпожа.