Тони Мур

Полуденный зной на Патриарших прудах прочертил лёгкий сквозняк от электросамоката. Вадим — водитель транспортного средства, что стало для москвичей яблоком раздора, был высок, худ и резок на поворотах. Его узкие джинсы с тихим шелестом трепетали в такт клечатой рубашке с тёмными пятнами от пота и сумке на длинном ремешке через плечо. На Спиридоновке Вадим аккуратно затормозил у отделения почты России и надёжно приковал новенький самокат к фонарному столбу. Попав под спасительный бриз кондиционеров, он зябко вздрогнул, обогнул длинную очередь и направился к дальнему окошку, в котором выдавали посылки курьерам для доставки. Вадим сверился с заказом на экране смартфона и продиктовал трек-номер посылки. Пока девушка с тусклыми глазами мёртвой рыбы вбивала что-то в компьютер на той стороне окна, он клацнул по уведомлению о мэтче. Приложение знакомств услужливо напомнило, что он свайпнул вправо пустую анкету с фото очень красивой девушки. Обычно такие анкеты безжалостно скипались, но в этот раз взгляд зацепился за томик со стихами Гумилёва и чисто за это уже хотелось поставить лайк. — Пожалуйста, подождите, — бесцветным голосом сказала рыба и уплыла в глубины почтового отделения. Вадим сел на единственный стул напротив заветного окошка, снова глянул на экран. Девушка в элегантном чёрном платье перелистывала страницу. Вадим на секунду увеличил корешок книги убедиться, что там именно Гумилёв, и открыл чат. Раздумывая как начать диалог, он окинул взглядом очередь. Люди столпились у окошка отправлений. Что уже было странно само по себе. Обычно такие очереди выстраиваются из желающих получить свои посылки. Странным было и то, что бабульку во главе очереди Вадим встречал пару недель назад в другом отделении. Он хорошо запомнил её последний айфон и кольцо с камнем внушительных размеров. Скорее всего с бриллиантом или очень качественной подделкой. Тогда, кажется, тоже был такой же цирк, так что Вадим мысленно пожалел женщину в окошке и всех в очереди. — Чтобы это отправить, нужно заполнить вот это и заплатить двести сорок два рубля, — с нажимом сказали в окошке, судя по тону, не в первый раз. — Нет, мне надо, чтобы он заплатил, когда будет забирать, — возразила бабулька. — Кто он? — вздохнула женщина в окошке. — Вот кому я отправляю, он пусть и платит, он же купил, — бледные узловатые пальчики похлопали по небольшому мягкому пакету цветов почты России. — Я не собираюсь деньги тратить. — Скажите вашему покупателю, чтобы перевёл вам денеги за отправку. Вот она стратегическая ошибка. Тётенька в окошке явно надеялась, что это предложение спровадит бабку, но нет — та, так и не оставив своего места у стойки, принялась рыться в котомке. Очередь уже стонала на все лады, люди не пытались скрывать негодование. Бабушка выудила айфон и принялась медленно набирать в нём что-то одним пальцем. Она держала смартфон максимально далеко от лица и подслеповато щурилась. — Позовите кого-нибудь ещё! — начал возмущаться мужчина из очереди. Он стоял сразу за бабкой и, очевидно, прождал здесь дольше всех. — У нас, к сожалению, только это окно работает на отправку. Вадим опустил глаза на поле ввода, в котором нетерпеливо мигал одинокий курсор. Вдохновение решительно отказывало. Он снова вызвал на экран анкету. В поле "о себе" всё так же было пусто. Только несколько фотографий и имя: Тони. Кто там на том конце сети: девушка, которая стесняется своего старомодного имени, или Антоха, который решил по приколу попереписываться с женского аккаунта? Здраво рассудив, что Антоха бы обязательно написал что-нибудь в анкете, Вадим стал разглядывать фотографии в поисках повода начать диалог. — Тц, нэ, брат. Нэ твой лэвэл, — знакомый голос с характерным восточным акцентом заключил прямо над ухом. Вадим поднял голову и увидел, что Азамат — ещё один почтовый курьер, добродушно улыбаясь, заглядывает ему через плечо. — Привет, как сам? — это приветствие было заготовлено у Вадима специально для Азамата вкупе с ритуалом братания в виде пожимания рук на манер армрестлингового поединка с чувствительными хлопками по спине. Больше никто из его знакомых так не здоровался. Ответом всегда был, как ни странно, точно такой же вопрос. — Чё, как сам? — бросил Азамат, хлопая Вадима по спине так, будто надеялся одним ударом вправить его хронический сколиоз. — Да вот думаю, что ей написать, раз уж это мэтч, — Вадим показательно пролистал фотки, слабо надеясь, что гордыня не просочилась в голос. — "Привет, как дела, что делаешь?" — слишком банально. — "Скучаешь?" — предложил Азамат с непередаваемой интонацией и призывно поиграл бровями. — Ну, да, — фыркнул Вадим. — Это точно next level. — Дайте мне чек хоть какой-то, что ли? — громко попросила бабка. Очередь поредела — некоторые сдались. Новенькие ещё тупили в телефонах, пока не понимая, что попали. — Я не могу выдать чек, пока вы не заплатите. — Как я тогда докажу человеку, зачем мне эти деньги? Дайте мне прайс или документ какой-нибудь, где цены расписаны? — Система рассчитывает стоимость отправления автоматически. — Вы вот там всё вбиваете и вам выдаёт цену? А поверните сюда экран, я посмотрю. — Я не могу повернуть экран, — ошарашенно ответила тётенька в окошке. — А можете тогда сфотографировать на мой телефон? — бабушка протянула айфон в окошко. — Не буду я ничего фотографировать! — Как мне тогда доказать человеку, что я не придумываю? Второй после бабки человек матюкнулся и ушёл. — Да скажите, что фото чеков пришлёте после отправки! — не выдержали в окошке. — Отойдите, дайте я другие посылки приму! — Нет, сейчас, сколько там надо, чтобы отправить? — бабка вполне бодро стала набирать сообщение, но по прежнему одним пальцем. — О, а она близко, — заметил Азамат плашку с расстоянием "500 м". — Говорю, брат, нэ твой уровень. Где-то тут на патриках обэдает, атвечаю. — Может в офисе сидит, откуда ты знаешь? — пробурчал Вадим, быстро набрал "Привет) Чем занята?" и из какого-то детского упрямства отправил. Азамат покосился на него со снисходительной улыбкой. Девушка с рыбьими глазами наконец-то показалась у своего окошка, но Вадима не подзывала, и Азамат пошёл попытать счастье со своим заказом. Пока бабка оккупировала окошко, заполняя квиток, её айфон на стойке дзынькнул. — Так, хорошо, деньги пришли, — важно сказала она. — Ну слава богу, — вздохнули из-за окошка. — Оформляем? — Да. А что это вот тут за "объявленная стоимость"? Люди в очереди в унисон застонали и, возмущаясь, побрели на выход. *** В тот день у Кати адски раскалывалась голова с самого утра. Почему-то ни в одном мамском блоге не пишут, что материнство — это сплошная мигрень и одиночество, казалось бы, при постоянном контакте с другими людьми и внешним миром. Но несмотря на свои мучения, Катя самоотверженно усаживала младшего в коляску, пока гиперактивный старший уже готовый к выходу разносил детскую. Ведь все эксперты в интернете как сговорились, в один голос убеждая, что маленьким детям полезны прогулки и чем чаще, тем лучше. А Катя же — любящая мать, так что на последних морально-волевых она спустила коляску к подъезду. Как и каждый раз она надеялась, что у неё хватит сил уйти на другую детскую площадку, но старший тут же вырывался и с диким воплем: "Качельки!" — оставлял выбор родной детской площадки за собой, и Катя бессильно катила коляску следом, заранее зная, что пожалеет о своём малодушном решении не спорить с сыном. Ничего не изменилось и в этот раз. Катя одной рукой качала качели, другой рукой коляску, раздумывая, смогла ли бы она, имея такую координацию, играть на барабанной установке. Хотя прямо сейчас барабаны ей были противопоказаны. Она благодарила всех богов, что хотя бы в этот раз качели не стонут в такт взрывам её мигрени. И тут во дворе появились они. Из-под тени деревьев выплыли три фигуры и нестройной походкой ревматоидных ног двинулись к детской площадке в тяжёлом запахе роз из соседнего палисадника. Катя отвернулась, спустила тёмные очки на переносицу и сделала вид, что ничего не заметила. При обилии лавочек в их тихом дворе эти трое бабок каждый раз выбирали приземлиться на детской площадке. Ни дать, ни взять — энергетические вампиры! — Жень, — сказала Катя старшему. — Я устала. Покачайся сам, а я на лавочке пока с Сашей посижу, хорошо? — и ушла, выбрав лавочку максимально далёкую от оккупированной бабульками. Пока она устраивала коляску услышала: — Что за имена, пошли? Не понять: мальчик или девочка, — ворчала бабка посередине. Катя часто видела её во дворе с тех пор, как ещё выгуливала одного только старшего. По началу крайне редко и только по дороге в магазин. Тогда она выглядела среднестатистической старушкой и на лавочке останавливалась только отдохнуть, таща тяжёлые пакеты с продуктами. Но пару лет назад бабка как-то воспряла духом: глаза заблестели, осанка немного выправилась, она стала носить яркие, но аккуратные, пальто и плащи с красивыми шёлковыми платками, блестящие лакированные туфли, не выходила на улицу без кольца со здоровым камнем. Катю даже подмывало спросить, что это за фианит такой, потому что ей казалось, что он меняет цвет с бесцветно-прозрачного, слегка розоватого до тёмно-розового, почти красного. Но решила, что у бабки просто несколько одинаковых колец с разными камнями, и не стала будить лихо. Потом к первой бабке прибились ещё две активные возрастные мадам, и по разговорам Катя поняла, что просто у первой появились долгожданные внуки, вот та и расцвела. И как раз на теме внуков все трое и сошлись. Катя иногда даже немного завидовала: все её старые подруги отвалились ещё на первой беременности, сейчас кроме родственников она общалась только с двумя девочками из мамского чатика, которые жили в разных концах необъятной. — Ты чё, мать? Нормальные имена! — сказала бабулька слева. — У тебя у самой сына как зовут? — Александр, — важно сказала та, что по середине, поджав руки. Розоватый камень в кольце сверкнул на солнце, что уже пару часов как вышло из зенита, перестало испепелять и медленно ползло к закату. — Ну, — протянула та, что справа. — И у меня дочка Валя и внучка Женя. А у одной моей знакомой внук Айседор, прости господи. Так что это ещё нормальные имена. На такой жаре запах роз из полисадника душил и больше не казался приятным. Катя поморщилась от очередного приступа головной боли, вставила наушник в ухо и, поглядывая одним глазом за Женей, вторым — за Сашей, третьим пыталась залипнуть в мамских чатиках — там как раз обсуждали совместное дыхание чакрой для детей от двух лет. Бабки, перебрав все странные детские имена во дворе, притихли, щурясь и подставляя лицо солнцу, как старые коты. — А девочка-то, которая у меня комнату снимает, — вдруг тихо заговорила бабка по середине. Тихо для её глуховатых подруг. После небольшой драматической паузы добавила практически одними гласными, но все и так всё поняли. — Про-и-у-а. — Ба! Да ну! — закудахтали подруги. — Надо же! А казалась такой приличной девочкой! Вот же в тихом омуте... — А мне она сразу не понравилась. Я таких за версту чую. Недавно вот мне не спалось, я в окошко смотрю — она курит стоит у подъезда. Докурила, а бычок в полисадник кинула, прямо в мои розы! — Так она не курит, — нахмурились средняя бабка. — А ты-то почём знаешь? Чай, конечно, в квартире она не курит, а как у подъезда, так бычок в розы! Весь полисадник в бычках! — А с чего ты взяла-то, что она того, прости-господи? — спросила левая. — Так она не работает. Целый день в своей комнате сидит, а как ночь, так она вся расфуфыренная уходит куда-то до утра. — И что ты будешь делать? — спросила правая. — Выгонишь? Средняя бабка отрицательно покачала головой. — Я так подумала: а что? Аренду платит исправно: всегда во время без напоминаний. Дома меня не беспокоит, порядок поддерживает. — Ну и будет к тебе мужиков своих водить, бордель устроит. Оно тебе надо? — фыркнула левая. Средняя бабка снова отрицательно покачала головой. — Не, мы с ней сразу договорились — никаких гостей: ни мужиков, ни подруг, ни родственников. Я тоже сама к детям-внукам езжу, в гости не зову. — Смелая ты, Антонина, — покачала головой левая. — Ну, Ань, — вздохнула средняя. — Сама посуди: деньги хорошие, проблем никаких. Ну, а то, что прости-господи, так это мне-то каким боком, если она никого не водит? — Колоться начнёт, всё из квартиры вынесет, тебя ещё за твою пенсию прирежет, вот увидишь, — ворчала левая, отвернувшись от подруг. — Да ладно тебе, Ань, ну молодо-зелено! — попыталась успокоить правая. — Сама не помнишь как мужиками крутила, юбку задирала? — Я? Ты что с дуба рухнула? Я? Никогда! За деньги?! — захлёбывалась от негодования баб Аня, пока Антонина тихо хихикала. — Что я, не помню что ли? Тебя как кто поманит чулками капроновыми или серёжками из чешского стекла, так ты сразу и бежишь, — продолжала правая. — Тогда денег-то просто ни у кого особо не было... — Люська, ты что, сбрендила совсем на жаре?! — щёки у баб Ани подрагивали на каждом слове от возмущения. — Я сразу после школы замуж выскочила! — Сразу, как твой из армии пришёл, а два года до этого... Что я, не помню что ли? — Ты перепутала что-то, Люсь, — нехотя попыталась остановить перепалку Антонина, продолжая в тихушку посмеиваться. — Альцгеймер! — зло бросила баб Аня и опять отвернулась от подруг. Антонина с Люсей переглянулись и замолчали, улыбаясь. А баб Аня не на шутку обиделась. Она сидела на лавочке, немного покачивась, и поглаживала отёчное колено. Её глаза шарили по двору, пока она беззвучно шевелила губами, продолжая видимо мысленно отвечать на совершенно беспочвенные обвинения в давнем распутстве. Наконец её глаза сквозь переплетение детских горок нашарили Катю, спокойно бороздящую просторы мамских чатиков под белую стрекозу любви в наушнике. — Что за матери пошли? — процедила баб Аня. — У неё дитё сейчас убьётся, а она даже не заметит! Катя бросила взгляд в коляску — Саша мирно спал. Потом она окинула взглядом детскую площадку — Женя вполне устойчиво забирался на невысокую горку. — Да ладно тебе, — опять начала баб Люся. — Наши матери вон в поле рожали, под деревом кулёк оставляли и дальше работать шли. Дети сами росли. — Вот что ты брешешь? — взвилась баб Аня. — Да, Люсь, ты чего? Никто уже в полях тогда не рожал, — поддержала в этот раз Анну Антонина. — Это вас может уже в роддомах рожали, а я вообще-то старше вас, и меня моя мамка вот как с трактора в поле слезла, так и родила прямо на стерню. Что я, не знаю что ли? На этот раз недоверчиво переглянулись Антонина с Анной, вторая ещё украдкой покрутила пальцем у виска. — А сам-то, а сам-то! Какой худющий, — цокнув языком, сказала Антонина. Она проводила глазами Женю, который как раз с боевым кличем скатился с горки. — Не кормят поди, — подхватили бабки. — Да и бледный какой! Аж синева под глазами! Хоть бы гемотагену ребёнку дали, того и гляди сляжет с анемией. Катя под тёмными очками украдкой кинула взгляд на "анемичного" Женька, который носился по площадке солнечным зайчиком от одной горки к другой, от качелей к песочнице. — А это точно мальчик? — снова засомневалась Антонина. — Эта жёлтая футболка какая-то девчачья. — И не говори, — поддакивали бабки. — Ещё бы в платье его нарядили! То ли жара усилилась, то ли Катя начала закипать. Бабки капали на мозги, разгоняя мигрень, а от аромата роз уже хотелось блевать. — А мелкий-то уже говорить должен, — протянула Антонина, глядя на коляску. "Ага, сейчас проснётся и отматерит вас, старые перечнецы, в полтора-то года" — подумала Катя, вставая. — Ты не хочешь на другую площадку, Жень? — Не-а! — старший лихо спустился с горки. Кажется, он вообще ничего не замечал кроме разноцветного пластика детских снарядов. — Непослушный какой, — донеслось с лавочки. — Да и толку такую слушать? — А в соседнем дворе карусели есть, пойдём я тебя покатаю? — в мамских чатиках говорят, что манипуляции — это методы неэкологичного воспитания, но цирк с Катей в роли Пьеро только начинался, а старший сын пока не мог здраво оценить ситуацию и сжалиться над матерью. Как назло Саша в коляске проснулся и захныкал. — Голодный, наверное, — экспертно заключили с лавочки. — Пойдём, в магазин ещё по дороге зайдём, — Катя качала коляску чуть резче, чем требовалось. — А ты купишь шоколадного Барни? — Да, пойдём скорее, — мысленно засчитывая себе очередное материнское поражение, Катя взяла Женю за руку, и они втроём двинулись с площадки. — Диатез потом будет, — донеслось с лавочки на прощание. *** Закат расцвечивал небо за окном. Камень в кольце отбрасывал такие же бордовые отблески, которые, отражаясь в маленьком настольном зеркале, терялись среди разномастной рухляди крошечной кухни. Бабкины шмотки весело крутила стиральная машинка. Другая машина трещала из колонок: "Вот море молодых колышат супер басы" — Мне триста лет, я выполз из тьмы, — подхватила Тоня загробным голосом. Она вырисовывала стрелки, и выражение лица в этот момент сильно ограничивало артикуляцию. Хотя делать это по гладкой и упругой коже, которую не портит уродливая сетка морщин, было куда проще. Да и суставы в пальцах сейчас не сводило артритом. "Они торчат под рейв и чем-то пудрят носы" — Они не такие как мы. У девушки в зеркале стрелки подчёркивали то озорство и коварство, которыми снова горели глаза. Яркие и обворожительные, они больше не затуманивались старческой поволокой, а голубоватые склеры больше не портила желтизна времени. Рядом с зеркалом на кухонном столе в планшете беззвучно надрывалалась очередная MUA о том, как на своём лице нарисовать нормальное. Тоня остановила видео и, сверив экран с собственным отражением, полезла в косметичку в поисках карандаша для губ. С другой стороны от зеркала в айфоне полз чатик девочек из онлифанс. Они, закончив дневные смены, делились успехами и впечатлениями. Бо́льший улов был как всегда у тех, кто хоть немного знал английский и работал на заграницу. Наташа опять ныла, что на её стримы приходят только нищие извращенцы, и весь чатик принимался подбадривать незадачливую вебкамщицу, дружно стесняясь сказать, что с её комплекцией в "много раз икс эль" это закономерно. Тоня докрасила губы и быстро набрала: "Молодцы, девочки!" В ответ чатик разрозился поддержкой: "спасибо, Мурочка, удачной смены!" — сыпались сообщения. Её псевдонимом для онлифанс было "Тони Мур", от которого для анкеты в приложении знакомств она оставила только "Тони". "Антонина" же среди молодёжи как-то не приживалась, хоть и лицом мимикрировала под них идеально. "Как там твой постоянный извращенец? Выпросил в итоге у тебя трусы?" — высветилось в чатике. "Да, сегодня ему отправила почтой России. Не знаю, дойдёт или не дойдёт, но деньги он уже перевёл и за отправление тоже" — набрала Тоня. Ответом ей были смеющиеся смайлики и "пальцы вверх". На экране выплыло оповещение приложения знакомств. Это снова писал Вадим, которого она сегодня по ошибке свайпнула вправо. Обычно она там охотилась немного на другой тип мужчин, и юный студентик, который устроился на лето подрабатывать курьером, никак не вписывался в её планы, а теперь вот ещё и настойчиво звал её в клуб. Но он единственный, наткнувшись на пустую анкету, спросил её о Гумилёве, а не о "мужском" имени, и рука не поднялась его заблокировать. Долгожданный звонок в дверь спас её от необходимости придумывать вразумительную причину для отказа. Тоня, глянув в зеркало, в очередной раз проверила разгладились ли уже последние морщинки, поправила бархатный пеньюар, но совершенно зря, потому что это опять был не ОН. За дверью на задних лапах стоял огромный толстый котяра. С порога Бегемот картинно раскланялся: — Как всегда, свежа и прекрасна, — промурлыкал он, поглаживая свои кавалерийские усы. — Давай, — Тоня властно протянула руку, холодно зыркнув сверху вниз. — Тонечка-душенька, не найдётся у тебя стаканчика водички? — запричитал Бегемот и протянул конверт. — Нет, — отрезала Тоня, выхватив конверт из когтистой лапы, и захлопнула дверь прямо перед мокрым носом. — А водочки? — послышалось с той стороны. Тоня и так никогда не была кошатницей, а конкретно к Бегемоту за два года у неё накопилось слишком много личных счётов. Он либо умудрялся как-нибудь походя короткой фразой испортить настроение, либо после его визитов из квартиры исчезали всякие мелочи, но чаще всего еда. Она вернулась на кухню, кинула конверт на стол и села обратно к зеркалу. Чатик с девочками замер: те, что работали в день, собирались спать, те, что работали в ночь, собирались выходить в эфир. Зато Вадим не оставлял попыток затащить её в ночной клуб. Уже спрашивал адрес, чтобы заехать за ней на такси. Тоня колебалась: сходить ли с бесперспективным, но милым и романтичным, студентиком в клуб развеяться, или отпахать смену перед камерой в бикини с дрочерами до утра, заработать немного денег и может даже успеть поспать, пока камень в кольце обратно не побелеет? Когда два года назад после бала Воланд разрешил оставить кольцо себе, он предупреждал, что эффект будет таким же временным и "обновить контракт" можно будет каждые сутки. Но ничего в этом мире не даётся бесплатно. Тоня согласилась служить вселенскому равновесию хаоса и выполнять абсурдные задания днём ради того, чтобы от заката до рассвета её тело вновь обретало молодость и красоту. Так на восьмом десятке Тоня открыла для себя интернет, приложения знакомств и лёгкие способы заработать молодой красивой девушке. Ей самой эти деньги были особенно ни к чему, но в день, когда она завела электронный кошелёк, привязав его к аккаунту в онлифанс, Тоня сходила к нотариусу и написала завещание, отписав всё внукам, с возможностью распорядится счетами по достижению совершеннолетия. Она знала, что не увидит, как они вырастут, потому что другим побочным эффектом кольца, о котором предупреждал Воланд, была скорая смерть. Он сказал, что если Тоня будет каждую ночь оборачиваться молодухой, то не проживёт и двух лет. Он не сказал точной даты или точного количества дней. Сбивало подсчёты и то, что Тоня за это время с десяток раз отказывалась выполнять глупые задания, которые не отличались оригинальностью и часто повторялись: устраивать очереди везде, где только можно, учить молодёжь жизни, кататься в часы пик на общественном транспорте. Воланд сказал лишь, что когда придёт время, он сам её проводит. И последний месяц каждую ночь Тоня ждала ЕГО. А когда приходил кто-то из свиты, то казалось, что ей одолжили ещё совсем немного времени на этом свете, и тратить его на дрочеров пусть и за большие деньги хотелось всё меньше. Тоня решила сначала ознакомиться со списком, помня о своём горьком опыте. Однажды ей пришлось ранним утром кататься на общественном транспорте с диким похмельем и тяжеленной сумкой рассады, каждые две остановки меняя маршрут. Покормить голубей во дворе у машин. Пойти в церковь (в которой тебя ещё не запомнили в лицо) и ругать каждого встречного за то, что: неправильно одет, неправильно крестится, ставит свечки, молится. Импровизация приветствуется. Если выгонят, просто пойти в соседнюю и повторить всё там. Обойти не менее трёх церквей. Тоня прособиралась у выпотрошенного шкафа ещё час, поэтому когда Вадим написал, что подъехал, она тихо матерясь прибежала на кухню, достала из шкафчика пакет с пшеном и выбежала на балкон. Открыв створку, Тоня оглядела стройные ряды остеклений. Парой этажей выше молодая мамаша, которая днём выгуливала своих спиногрызов на площадке, докуривала сигарету. Тоня дождалась пока услышит звук закрываемой створки, проследила за искоркой, что звездой упала прямо в Люськины розы, мстительно подумала: "Вот попадётся мне снова «ворчать на мам на детских площадках» или «сидеть у подъезда и учить всех жизни»... ", и быстро рассыпала крупу прямо с балкона, чтобы завтра спокойно можно было проспать до обеда.