Тампа, 12.06

Было шумно даже в уединении. Стены Амали Арены тонкие, почти картонные, и, когда приходили болельщики, оказаться в тишине и сосредоточиться было просто невозможно, а когда они уходили, было прекрасно слышно шумных победителей. В Нью-Йорке не так было. Там как-то давно не приходилось слышать криков радостных соперников — они, как правило, и радостными-то не были. Поражения в гостях Игорь всегда слышал кристалльно. Даже вплоть до имён. Сидел на полу и разбирал: где звучат шуточки Стэмкоса, где смеётся Богосян, какие фамилии называют. Последнее ему, скорее, казалось. Слышно было не так хорошо, чтобы разобрать, над кем конкретно смеются, и это было одновременно и прекрасным неведеньем, и тревожной уверенностью, что он основной персонаж насмешек. Ну, а над кем ещё ржать? Сколько пафосу было вокруг его персоны, а в итоге дыра от бублика. Игорь бы, конечно, не смеялся — знал, какие ставки, но видел, как другие смеются. Исходя из этого, как он понял, другим годы страданий ради рухнувших надежд могут казаться забавными. Снова крики и радость. С другой стороны тоже тихо не было — парни разговаривали громко, не радовались, но и печалились не больно. В воздухе витало "жаль, но...", а Игорю оба этих слова как-то не нравились. "Жаль" вообще не отражало уровень его стыда и разочарования, а сила желания разорвать к чертям на себе одежду и вырвать все волосы с головы вообще не шло в ногу с этим "но". Никаких но не может быть. Время, когда оно было уместно, прошло месяц назад, всё остальное было бескомпромиссно. План был прост: дождаться, пока они все уйдут, вылезти, спокойно переодеться без контакта с другими людьми. Если Галлан захочет поговорить, есть ведь номер, а ещё два месяца впереди, и, может быть, к концу второго Игорь всё-таки включит телефон. Находясь в тайге за Уралом, живя в избе без доступа к цивилизации. Коньки с собой не возьмёт. Их вообще, скорее всего, выбросит. Единственное, что как-то ломало одиночество, — это Панара, который пятой точкой просто чувствовал, куда и когда нужно прийти, чтобы остановить самобичевание. Игорь от него стал зависим уже практически на ментальном уровне: Артемию было слишком по барабану на то, что о нём думают, а Игорю страшно хотелось этому научиться. Плюс ко всему ему уже иронично было не по барабану на то, что думает о нём сам Артемий, потому что он-то получал удовольствие от жизни и этим притягивал всё живое в радиусе сотен милль от себя, а Игорь... А Игорь, сделав ошибку, сидел на кортонах в одиночестве между двумя раздевалками и слушал, как веселятся другие. — Тебе, может, одежду принести? — спросил Панара, наклонившись над ним. — Или пойдёшь к остальным? Игорь обиженным выглядеть не хотел, но иначе как-то не получалось. Глупо это, он сам понимал — Артемий-то причём? Тащил, как мог, а мог он не многое. Он хоть не облажался. — А Рива там? — уточнил Игорь. Конечно, он там. Куда же ему деваться? Игорь бы увидел, если бы он выходил. Артемий подтвердил кивком, не сводя взгляда. Читал товарища. Думал, как поступить. — Тогда я не пойду. — Рива тебя не ругает, чувак. И никто вообще не ругает. — Знаю-знаю, — раздражённо прервал Игорь. — Скажет, какой я молодец. Как я "на голове стоял". Небрежность должна была всё пояснить. Команда сделала огромную ставку на Игоря, а Ривз торжественно закрепил эту уверенность команды в нём по всему тиктоку — выходит, зря. Ему в глаза смотреть не хотелось, потому что да, Игорь его очень подвёл. И уж тем более тяжело было бы слышать, какой Игорь крутой, после того, что он натворил на льду. Панаре пояснило. Вместо того, чтобы пойти в раздевалку, он рухнул на пол рядом, кивая: — Ну, ладно, тут нормально, — сказал он. — Побомжуем. Как в Питере. Ничего нового. Пива, может, возьмём? — Если как в Питере, то не пиво. Засмеялся. Ну, конечно, Игорь тот ещё шутник. — Никитос счастливый. Он охуевший, когда счастливый. Бесит, но я рад за него. Игорь вообще этого не понимал. Рад? Как можно от лютой обиды за полчаса дойти до радости за кого-то? Да понятно, что надо быть Панарой, но путь попроще есть? Потому что Игоря ждёт полгода боли аж до слёз, ему бы тоже за Никитоса порадоваться, хоть и в гробу он этого Никитоса видел, но вот как-то не выходит. — Ты давай в себя приходи, нам ещё за них в финале топить. — Я не буду, — ответил Игорь. — И смотреть не буду. Потому что он пятилетний ребёнок, вот он кто. — Ладно, я тебе на словах потом расскажу, когда вернёмся в сентябре. — Я не вернусь. Я больше вообще на лёд не выйду. Панара всерьёз, кажется, не воспринял. А зря. Игорь был более чем серьёзен. Да, он не умел проигрывать — ну, и что с того? Умей он мириться с проигрышами, его бы тут вообще не было. Он двинутый на всю голову, и это его самая сильная сторона. — А Перри бы ты сказал такое? А может, всё-таки воспринял. Игорь попытался представить, что Перри вообще на него как на равного посмотрит и снизойдёт до общения с ним, но получалось плохо. У них один только вид общения сложился за этот год: Перри сносит ему голову пятьюстами разными способами, а Игорь всё клянётся, что тот вот-вот пожалеет об этом. Перри всё не жалел и не жалел, а голова Игоря всё ещё была в опасности. Даже сейчас, когда они, вроде бы, не на льду. — Ну, представь, ты ему, энное количество раз побывавшему в шаге от кубка, скажешь, что ты от одного поражения собираешься развернуться и пойти нахуй, — продолжил Панара. — А ему-то что? — Ну, поржёт он над тобой. Он-то тебя соперником считал. А ты сопли жуёшь. Но стыдливо это скрывает. Не все на такое реагируют железобетонным спокойствием — что он, не человек, что ли? — А я в ответ засуну клюшку ему в ебальник, сниму на камеру и покажу интернету, как на такие ситуации реагируют нормальные, не симулирующие игроки. Игорю не нравилась собственная злость, но он дурак и уже давно с этим смирился. И так приходилось над многим держать контроль — эмоции, да ещё и проявленные наедине или почти наедине с собой, порой были чуть выше его сил. А он не всесильный, если что. Даже несмотря на всеобщую в этом уверенность. — В принципе, поддерживаю инициативу. Если от этого станет легче. — Не станет. — Тогда уголовное дело нам ни к чему. Если подумать, Игорю повезло, что рядом с ним, неконтактным, нелюдимым и странным, всё время был рядом совершенно контактный, общительный и нормальный Артемий, и с ним в порядке вещей было вот так сидеть среди всех остальных и на неизвестном языке обсуждать, кому из них они желают смерти в муках. Несерьёзно, конечно. Хотя иногда всё же немного серьёзно. Вышедшим из раздевалки шумным игрокам Тампы зла всё-таки желалось, и ничего Игорь с этим поделать не мог. Пытался порадоваться. Честно. Не вышло. Даже после жарких объятий Андрея Василевского получасами ранее, который от души уверил Игоря, что это всё не его вина. Тот улыбнулся ему очень дежурно, молча кивая, но не мог сказать, что эти слова на самом деле прошли мимо. Уважение от Андрея дорогого стоило, Игорь это ценил, как ценил и очень ёмкое признание и от Купера. Игорь в этом году такие пачками получал, но всё же не от тех, кем действительно восхищался. Перри пожал ему руку сухо, отделался обычным "спасибо за игру". Тампа гремела, вела себя шумно — имела вообще-то право — говорила о моментах матча достаточно громко, чтобы теперь Игорь отчётливо различал фамилии, хоть и густая растительность на их лицах как будто была способна вообще полностью подавить звук голоса. Они же вдвоём с Артемием сидели бритые, в примету не верили, и, глядя теперь на счастливых дедов с молниями на всех местах, как будто синхронно подумали, что, может, и зря. Правда глупо было бы предполагать, что их команду спасли бы не нормальный вратарь и нападение, а бороды и усы. Пора признать, что виноваты они, а не боги хоккея. Очередной раздражающе громкий смех, и Панара вдруг не выдержал, вступая в борьбу, в которую явно не хотел: — Заткнитесь там уже! Жалкое зрелище предстало игрокам Тампы, когда они одновременно обернулись на громкое требование. Завыли вместе. Игорь такой реакцией воодушевлён не был. — Лафренье его фамилия правильно произносится, — сказал он игрокам другой команды. Попытался сделать так, чтобы не показать, будто бы его и Панару бесил именно проигрыш. Но было уже поздно, поскольку от единой толпы отделились пять человек, и теперь они следовали к ним то ли издеваться, то ли получше пояснить, что подслушивать нехорошо. Среди них, конечно, были братья по незнакомому языку — Андрей, Никитос и Миша Сергачёв, а с ними ещё почему-то Стив Стэмкос — видимо, из рефлекса наставника — и почему-то — почему? — Кори Перри. Игорь хотел встать и покинуть место встречи до того, как великолепная пятёрка их достигнет, но, увидев Панару, ожидающего исключительно дружественное общение, затормозил. — Пойдёмте с нами в бар, пацаны, — позвал Никитос на чужбинном. Видимо, ради того, чтобы грёбанные Стэмкос и Перри — ну, серьёзно, они не могли бы выбрать чуть менее унизившую их компанию для приглашения на пьянку? — поняли, что за разговор намечается. — Да, — Андрей хлопнул Панару по плечу. — Нечего голову пеплом посыпать, надо взбодриться. — Ой, да подожди, — тот махнул рукой. — Шестёра собирается уходить из хоккея. Игорь зарёкся впредь разговаривать с Панариным. — Ну, так там это лечат, — Андрей улыбнулся. — Из-за этого поражения, что ли? — хмуро спросил Никитос. — Если бы это становилось причиной ухода из хоккея, я бы уже лет восемь сидел на пенсии. Да-да, это всё неважно, Игорю не стоит переживать о поражениях, ведь никто другой же из-за них не переживает. — Тебя ещё ждёт гульба в честь твоей Везины, — напомнил Василевский о трофее, который Игорь в гробу видел. — Да, чтобы Никитос на пресс-конференции потом по традиции ныл, что Везину опять дали какому-то лошку, а не Василевскому, — горько усмехнулся Панара. Никитос был уже явно навеселе — это просто удивительно, что у Тампы всегда с собой воз пива, они его как будто вместо воды пьют и всё равно, выходя на лёд, всех раскатывают. Может, так и надо тогда? Игорь вдруг понял, что страны, которые хороши в пивоварении, отчего-то хороши и в хоккее. — Да не скажу я про Шестёру такого, — возразил он, затем обращаясь к Игорю. — Мужик, ты монстр, а не воротчик. Я наконец-то понял, каково это играть против команды с безумным просто кипером. Ну, ладно, его не обосрут на пресс-конференции. На ней мог бы быть сам Игорь, но... Он поднялся на ноги, кивая: — Поздравляю с победой, удачи с Колорадо. Я пойду высплюсь. Собрался уйти. Просто выхода для себя другого не видел — идти с ними в бар он точно не собирался. Если они себе могут позволить распущенность, даже с учётом сложнейшей серии впереди, Игорь же, скорее всего, вообще её себе не позволит. — Эй, пацан, — вдруг окликнул его Перри. Игорь повернулся. Не посмел не сделать этого. — Я не хочу выёбываться, но у меня есть определённый опыт в завершении карьеры в хоккее. Я всё бросаю буквально ежегодно. Только у меня твоей статистики и твоего признания нет и никогда не было, я просто неудачник и всё. А ты собираешься претендовать на право называться одним из лучших вратарей в истории лиги. Так что яйца в кулак собери и бейся дальше. Панара указал на клюшку в руках Сергачёва: — Миш, ты её спрячь. Шестёра кому-нибудь ей въебёт сейчас. Перри не дал. Перехватил у Миши клюшку и протянул Игорю, кивая: — Ну, въеби. Игорь растерялся от неожиданного предложения. В теории он бы хотел залепить Кори Перри суровый и увесистый, но почему-то в голове маячило и другая эмоция: Игорь его не просто уважал — он принял бы за честь быть его другом. Одно другому не мешает, и, может быть, удар клюшкой по зубам бы как раз и положил начало крепкой многолетней дружбе, но пробовать такой путь было как-то рискованно. Да и Игорь достал уже выглядеть на людях истеричным ребёнком, пора брать себя в руки. — Ну, как я и думал, — подытожил Перри и сунул клюшку обратно Сергачёву. — В следующий раз неплохо было бы спрашивать, я с этой клюшкой с шести лет таскаюсь, это вообще-то мой талисман, — прокомментировал тот. У Игоря не было раньше возможности оценить, насколько Миша больше него. Они с Артемием рядом с защитником и вратарём Тампы были, мягко говоря, не лучшего склада. Игорь ещё и прилично сбросил за плей-офф, когда надо было наоборот набирать форму. С другой стороны, Никитос и Стив так же уступали в форме, но замечалось не так, видимо, из-за брутального вида и бороды. Они с Артемием брутальностью не славились. Вообще даже наоборот. — Я вообще бы с радостью выпил, — наконец вступил в дело Панара. — Но мне сейчас немного хочется вам рожи начистить, так что лучше в другой раз. После финала. Сейчас с командой надо бы побыть. — Так берите и команду, — ответил Стив. — Вы же классные, ребята. — Чтобы вы над Лафренье издевались ему в лицо, а не исподтишка? — Не обещаю, что мы не будем троллить, — признался Стив. — Но это же не со зла. Ну, правда, — он повернулся к Игорю. — Это был самый глупый мой победный гол в плей-оффе. Шайба вывалилась из ловушки, ну, это вообще уже. Такое могло с кем угодно случиться, но не с тобой и не в этой серии. Вообще нелепо, что мы столько всего напридумывали, чтобы тебя пробить, и ничего не сработало, а в итоге, ну боже мой, шайба вывалилась из твоих рук и улетела в ворота. Истории глупее быть не может. И замер. Видимо, ждал, что Игорь всё же вырвет клюшку у Миши и сделает, что хотел, но тот стоял как вкопанный. Драка-то к чему сейчас? Что он ей докажет, что он себя вообще не контролирует? Ну, это же не так. — Ждёшь, что я буду спорить? — спросил Игорь вместо этого. — Это было очень глупо, хорошие вратари так не ошибаются в важных матчах. Так что теперь я даже не знаю, точно ли я хороший вратарь. Потому что, сколько бы кто ни говорили о том, как Игорь тащил команду до этого раунда чуть ли не в одиночку, в итоге он всё сам перечеркнул. Одной своей ошибкой. Они из-за него туда добрались и из-за него и рухнули с этой вершины. — Вы его не достойны, — признался Стив, обращаясь к Панаре. Панара засмеялся, закидывая руку на плечи Игоря. — Так из-за Шестёры ведь и проиграли, — сказал он. — Сколько матчей уже не забивает? За что ему только зарплату платят? — У меня ни разу не вышло, кстати, — встрял Андрей. — Один раз был близок, ещё там, на родине, но мимо проехала. — Да ты и передачи хорошей почти никогда не отдашь, — хмыкнул Никитос. — Вообще не атакующий вратарь. Просто вратарь. — Лучший в мире вообще-то, — одёрнул Андрей. — Это ты с моих слов, что ли? Я же пьяный был. — Нет, со слов Игоря, — Андрей кивнул на него. — Он-то уж получше разбирается. Игорь выразил согласие языком тела. Сил уже просто не было, особенно на социальные контакты. — Ладно, парни, — Андрей понял это раньше всех и заговорил на родном. — Если решитесь, подваливайте, будем ждать. И Игорян, ты же впервые в плей-оффе, никто не тащит плей-офф, когда в нём нет опыта. — Это правда, — кивнул Никитос, тоже говоря на русском. — Мы тёртые калачи, вот Панара тоже тёртый и посмотри, тем не менее, как даже его развезло с Каролиной. Очень ведь плохо играл. Ты допустил одну ошибку из семидесяти, это нестрашно, это тупо обидно и всё. То, что они дошли сюда благодаря тебе, важнее, потому что в следующий раз ты станешь ещё более прокаченным, ошибок будет ещё меньше, а полезного опыта вы получили так, что теперь с вами придётся считаться. Понятно, что кубок нужен, но всему своё время. Артемий пожал ему руку, а затем Андрею, продолжая всё-таки на английском: — Порвите этих западных, мы будем топить за Тампу, — он пожал руки Стиву и Кори, обязывая этим Игоря проделать то же самое. — В этом Шестёра помог, кстати, — ответил Стив. — Мы сейчас такие шайбы бьём в ворота, ни один нормальный вратарь такое не возьмёт. — Ваш ненормальный просто, — кивнул Миша. — Но ты, Панара, тоже на самом деле отлично играл, очень опасно, — а затем добавил на русском. — Тренера бы вам получше. — Что он сказал? — спросил Стив у Никиты. — Что Галлан — уёбок, — перевёл тот. Миша перевёл взгляд на него, и Игорь почувствовал, что вот именно так он иногда смотрит на подставляющего его по делу и без Артемия. — Он это придумал, — пояснил Миша для Перри и Стэмкоса. — Я не это сказал. — Но отработал он правда неважно, — согласился Стив, пожимая руку Игорю. Пришла очередь жать руку Перри, и тот ответил на рукопожатие, не спуская с Игоря взгляда. Тот уже не представлял, каким образом можно завести с этим персонажем дружбу. Он вообще же не заинтересован ни в Игоре, ни в Рейнджерах, ни в роде человеческом. Как будто бы. Тем не менее, он почему-то притянул и обнял Игоря, похлопывая по плечу. Поддержал, да? — Я думал надавить на тебя фолами, но не вышло. Так что клюшкой по лицу получить в отместку было бы нормально. Зря не ударил. Может, полегчало бы. Ну, и что это, блять, значило? — Не зря не ударил! — вновь заголосил Миша. — Не все собаки злые, как ты. Это как-то подкупило. Мише всего двадцать три, Перри — тридцать семь, а он всё равно говорил так по-свойски. Ясно, что сокомандники, но всё равно это означало, что Сергачёв не рисковал получить неодобрение, а значит, что Перри, вроде бы, нормальный? И с ним можно общаться, как с просто человеком? Игорю было сложно такое понять, но теперь он по крайней мере об этом задумался. — Я из-за тебя не пошёл, — оповестил Артемий, когда они остались вдвоём. — Мог пойти. — Нет, друг, я тебя не оставлю, а то, чувствую, мы рискуем без воротчика остаться. — Саша ещё есть, — напомнил Игорь. Артемий хмыкнул, кивая: — Ну, действительно. Тогда бывай. — Его Торонто или Колорадо переманят, — напоследок вяло добавил Игорь. — Я знаю, они хотят. — Он тебе сказал? — Нет, но я намеренья хоккеистов хорошо понимаю. Да, точно, — согласился Артемий с, казалось бы, шуткой. — Иди с ними, — Игорь кивнул ему. — Я пойду к команде. Увижу Риву, он опять скажет, что я отличный вратарь. — Ты отличный вратарь, Шести, — повторил Артемий. — А я отличный нападающий. Один из лучших. И команда у нас прекрасная. Топ два конференции и, как минимум, топ четыре лиги. Время собраться ещё есть. Артемию уже тридцать, так что времени не очень много. Игорь это не озвучил — пока казалось, что впереди и правда долгие годы. Эти мысли в данный момент ещё и говорили о том, что никуда Игорь из хоккея не уйдёт. Что он ещё умеет-то? Только шайбу ловит хорошо. Правда и это, как оказалось, люди бывает и лучше делают. — Правда пойду, — решил Артемий. — Если не идёшь, передай команде, что я завтра присоединюсь к вам. Вы же наверняка и завтра будете пить — мы же теперь ничем не ограничены. Игорь кивнул. Ему не хотелось идти без Артемия, и, возможно, он и не пойдёт. Ни сегодня, ни завтра, ни после финала. — А Перри что от тебя передать? Столкнулись взглядами. Игорь всем видом выразил непонимание. — Ну, ты к нему особенно как-то относишься. Подружиться хочешь, или вроде того. Мне так показалось. — Он просто хороший хоккеист, достойный уважения, — оспорил Игорь. — Нет, это я хороший хоккеист, достойный уважения. — Ты тоже, — Игорь отвернулся. Артемию показалось это смешным. Он хлопнул по плечу, обходя товарища: — Повезло тебе с командой. На руках готовы носить, да ещё и я есть, и Сашка. А вот попал бы куда-то, вроде Миннесоты, как Кирильбан, и как бы ты там один обходился? Он уже многократно за сегодня подумал, что без Панары пришлось бы туго. Он как-то сразу взял над Игорем шефство, хоть и наверняка имел шансы провести время и получше. К нему многие тянулись, он располагал к себе. Игорь многому у него научился, и, пусть сегодня явно не лучший его день, обычно он мог быть действительно хорошим и совсем не скучным другом. Сейчас просто позанудствовать надо. Ну, правда.